𝙼𝚊𝚏𝚒𝚊 𝚕𝚘𝚟𝚎

Шум собственной крови в ушах заглушил его последние слова. Резкая, разрывающая боль внизу живота заставила весь мир сузиться до одной точки. Воздух вырвался из легких беззвучным стоном. Твоя рука инстинктивно выбросилась вперед, пальцы впились в бархатную обивку высокого кресла. Суставы побелели от напряжения, но ноги, предательски мягкие, уже подкашивались. «Джин…» Имя сорвалось с губ едва слышным шепотом, тонущим в гуле нарастающей паники. По спине пробежал леденящий холод, хотя секунду назад в комнате было душно от гнева. Взгляд, затуманенный внезапной слабостью, отчаянно пытался поймать его отступающую спину у двери. Еще одна судорога, более сильная и неумолимая, скрутила тело, заставив согнуться пополам. Вторая рука беспомощно прижалась к вздымающемуся животу, где только что бушевала жизнь, а теперь воцарилась пугающая, неровная тишина, прерываемая волнами боли. Ковер под ногами, такой плотный и надежный, внезапно поплыл. Края зрения потемнели, обрамляя единственную цель — его фигуру. Твое дыхание стало частым и поверхностным, грудь болезненно вздымалась, не в силах захватить нужного воздуха. По щеке скатилась предательская слеза, смешавшись с каплями холодного пота на висках. Вся комната, вся эта огромная, холодная спальня в их особняке, начала медленно вращаться, ускользая из-под ног вместе с опорой, с надеждой, с будущим. Пальцы на бархате разжались, не в силах больше удерживать вес, который стал невыносимым. Колени подкосились окончательно, и тело начало неудержимое, медленное скольжение вниз, по скользкой деревянной спинке кресла, навстречу холодному паркету. Шепот повторился, уже беззвучный, лишь по движению губ: «Джин…» Что-то в воздухе изменилось. Не молчание — тишина после ссоры была громкой и звонкой. А это было... пустота. Шорох ткани, сдавленный звук, которого не должно быть. Сердце Джина, еще секунду назад сжатое холодным гневом, вдруг ударило по ребрам один раз, тяжело и тревожно. Он замер у порога, спиной ощущая неладное. И обернулся. Время споткнулось и замерло. Картина, отпечатавшаяся на сетчатке, была более чудовищной, чем худшие кошмары его опасной жизни. Ты не просто сползала по креслу. Ты растворялась, как тень на солнце, обмякшая, беспомощная. Лицо, еще недавно пламеневшее от спора, было мертвенно-бледным, испарина блестела на лбу. Твои пальцы бессильно скользили по бархату, не цепляясь больше. А глаза... широко открытые, полные немого ужаса, смотрели прямо на него, но уже не видели. В них плавилось сознание. "Т/и?!" Его собственный голос прозвучал чужим, сдавленным. Гнев, обида, вся ярость мгновенно испарились, сгорели в адском пламени всепоглощающего ужаса. Он уже мчался через комнату, ноги, казалось, не касались пола. Паркет гулко отдавался под его тяжелыми шагами. В глазах потемнело, мир сузился до одной точки — до тебя, медленно оседающей на пол. Он не добежал, он рухнул перед тобой на колени, подхватывая твое тело в тот самый миг, когда оно полностью потеряло опору. Руки, привыкшие к тяжести оружия, теперь дрожали, обнимая твои плечи, поддерживая голову. "Т/и, милая, что случилось? Говори со мной! Дыши, пожалуйста, дыши!" Его ладонь прижалась к твоей щеке, пытаясь поймать ускользающий взгляд. Другой рукой он instinctively, с ужасающей нежностью, прижал свою ладонь к твоему животу. И там, где всегда было напряжение, движение, жизнь — он почувствовал пугающую, неправильную тишину и холодок сквозь ткань платья. "Нет, нет, нет, нет..." — его шепот стал молитвой, проклятием, отчаянным бормотанием. Он потряс тебя за плечи, очень легко, пытаясь вернуть тебя из наступающего мрака. "Т/и, посмотри на меня! Прошу тебя!" Но твои веки уже тяжело опускались. Последнее, что ты, возможно, слышала, — это его сломанный, панический голос, зовущий на помощь, кричащий в пустоту дома имя, которое вдруг стало для него единственным смыслом. И еще — ощущение его сильных рук, подхватывающих тебя на руки так бережно, как драгоценность, которую он вот-вот уронит, и бешеного стука его сердца у твоей щеки, пока он, не помня себя, несся по коридору, крича в немую пустоту особняка, чтобы кто-то вызвал врача, прямо сейчас, чтобы все летели ко врачу, потому что мир рушился здесь, у него на руках.