Как Мадара и Тобирама нашли общий язык (и бутылку)

Мадара и Тобирама, несмотря на заключённый мир, никак не могли примириться. Их взаимная неприязнь словно тлела под слоем пепла, стоило лишь малейшему поводу возникнуть, и пламя вражды вспыхивало с новой силой. Они спорили до хрипоты, обменивались колкими репликами, каждый раз уходя от разговора с крепко сжатыми кулаками. Мадара, гордый и неприступный, видел в Тобираме воплощение всего, что ненавидел в клане Сенджу: расчётливость, холодную логику, недоверие. Тобирама же считал Мадару неуправляемым, одержимым прошлым, человеком, который никогда не сможет принять новый порядок. Хаширама, сердце которого болело за обоих, снова и снова пытался их утихомирить. Он вставал между ними, как щит, смягчал слова, искал компромиссы, напоминал о том, что их союз, не просто формальность, а необходимость для будущего деревни. Но его усилия часто разбивались о неприступные стены взаимного непонимания. Изуна, младший брат Мадары, тоже пытался вмешаться. Он видел, как брат сжимает кулаки при одном упоминании имени Тобирамы, и старался сгладить острые углы, то шуткой, то мягким словом, то напоминанием о том, что война уже позади. Но даже его искренняя, почти детская вера в возможность мира не могла растопить лёд между двумя непримиримыми соперниками. И всё же, несмотря на постоянные стычки, они продолжали сосуществовать. Мир требовал этого. Деревня требовала этого. Но в глазах Мадары и Тобирамы по‑прежнему горел немой вызов, будто каждый ждал момента, когда сможет доказать свою правоту, даже если для этого придётся снова вступить в бой. Очередное утро в Конохе выдалось неспокойным. Мадара решительно распахнул дверь кабинета Хаширамы, едва сдерживая привычное раздражение. Но не успел он сделать и пары шагов, как за его спиной возник Тобирама, словно тень, неотступно следующая за светом. Резкий толчок в спину, и Мадара, не удержав равновесия, рухнул на четвереньки. Воздух вырвался из груди коротким хрипом, а в глазах вспыхнул яростный огонь. — Ты что творишь?! — взревел он, резко оборачиваясь. Голос дрожал от гнева. — Решил поиграть в детские шалости, Тобирама?! —Тобирама лишь холодно усмехнулся, скрестив руки на груди: — А что, Мадара? Не привык, когда тебя ставят на место? Эти слова стали последней каплей. Мадара рванулся вперёд, вцепившись в ворот рубашки Тобирамы. Тот, не теряя хладнокровия, схватил его за руку, пытаясь вывернуться, но Мадара уже потянул его вниз. Завязалась отчаянная борьба: кто‑то тянул за волосы, кто‑то пытался ухватиться за штанины, один из них даже попытался укусить противника за плечо. Комната наполнилась хрипами, ругательствами и звуком бьющейся о стол мебели. Хаширама, до этого спокойно сидевший за столом, вскочил с места. Лицо его исказилось от смеси тревоги и досады. — Хватит! — его голос прогремел, словно раскат грома. Он ринулся между дерущимися, пытаясь разнять их. — Вы что, с ума сошли?! Мы же договорились о мире! — Он обхватил Мадару за плечи, с трудом отрывая его от Тобирамы, в то время как второй брат упирался ногами в пол, не желая сдаваться. — Отпусти! — рычал Мадара, пытаясь вырваться. — Я ему покажу, где раки зимуют! — Сам напросился, — сквозь зубы процедил Тобирама, поправляя разорванный рукав. — Хаширама тяжело вздохнул, глядя на них. В его глазах читалась усталость, не физическая, а та, что накапливается годами, когда приходится раз за разом гасить пламя вражды между теми, кого ты любишь. — Если вы не прекратите, — произнёс он твёрдо, — я запру вас обоих в подвале, пока не научитесь вести себя как взрослые люди. Вы лидеры, а не уличные драчуны! — Тишина повисла в воздухе. Мадара и Тобирама переглянулись, но в их взглядах всё ещё тлел невысказанный вызов. Хаширама покачал головой и жестом указал на стулья: — Садитесь. Сейчас же. У нас есть дела поважнее ваших разборок. Мадара раздражённо поправил растрепавшиеся волосы, провёл ладонью по воротнику, стряхивая невидимые пылинки, и с нарочитой неторопливостью опустился на стул. Тобирама, не удостоив его даже взглядом, отодвинулся на противоположный край стола, дистанция между ними теперь казалась осязаемой, словно невидимая стена. Хаширама, стараясь не обращать внимания на напряжённую атмосферу, начал излагать суть важного вопроса, речь шла о распределении ресурсов между районами деревни. Его голос звучал ровно, убедительно, он старался вовлечь обоих в обсуждение, но чувствовал: внимание собеседников скользит по поверхности, не цепляясь за суть. И вот Тобирама, словно невзначай, обронил фразу, короткую, будто случайную, но насквозь пропитанную едкой иронией по поводу клана Учиха. Мадара вздрогнул, будто от удара током. Глаза его вспыхнули алым, пальцы сжались в кулаки. — Ты что только что сказал?! — его голос прозвучал низко, угрожающе. Не дожидаясь ответа, он рванулся вперёд, опрокинув стул. Тобирама успел вскочить, но Мадара уже вцепился в него, сбивая с ног. Они рухнули на стол, сметая бумаги и чернильницы, а затем, не разжимая хватки, вместе полетели к окну. Стекло взорвалось осколками, и два силуэта, сцепившихся в яростной схватке, вылетели наружу. Ветер свистел в ушах, пока они падали с высокого этажа, всё ещё пытаясь одолеть друг друга. Хаширама замер на мгновение, затем с тяжёлым вздохом провёл рукой по лицу. — Ну конечно… — пробормотал он, бросаясь к разбитому окну. Выбежав на улицу, он увидел привычную картину: Мадара прижимал Тобираму к земле, тот извивался, пытаясь вывернуться, оба были в царапинах и ссадинах, но ни один не собирался сдаваться. Вокруг собирались любопытные жители, кто‑то ахал, кто‑то перешёптывался. — Довольно! — голос Хаширамы прогремел над площадью. Он подскочил к дерущимся, схватил Мадару за плечо, а другой рукой попытался оттащить Тобираму. — Вы оба — лидеры деревни! А ведёте себя как мальчишки! — Мадара наконец разжал хватку, тяжело дыша. Тобирама оттолкнулся, поднялся на ноги, отряхнул одежду, но взгляд его по‑прежнему метал молнии в сторону Мадары. — Это он начал! — бросил Мадара, указывая на Тобираму. — Потому что ты не способен воспринимать критику! — парировал Тобирама. — Хаширама закрыл глаза, считая про себя до десяти. Когда он снова посмотрел на них, в его взгляде была не только усталость, но и твёрдая решимость. — Ещё одна такая выходка — и я лично прослежу, чтобы вы неделю сидели в одной комнате, изучая протоколы совещаний. А теперь, за мной. У нас дела, которые важнее ваших обид. Он развернулся и направился обратно в здание, не дожидаясь ответа. Мадара и Тобирама переглянулись, но, молча, последовали за ним, каждый с видом победителя, будто именно он вышел из этой стычки невредимым. Когда Хаширама вновь развернул перед ними карты и начал излагать план распределения дозорных постов, дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Изуна, младший брат Мадары. Его глаза мгновенно обежали комнату: растрёпанные волосы Мадары, царапина на скуле Тобирамы, разбитое окно, сквозь которое порывами влетал ветер. — Что тут произошло?! — вырвалось у него. Голос звучал одновременно встревоженно и недоумённо. Мадара лишь хмыкнул, поправляя рукав, на котором темнело пятно от разбитой чернильницы. Тобирама, не глядя на Изуну, холодно произнёс: — Ничего, что требовало бы твоего вмешательства. Изуна шагнул ближе, вглядываясь в лица обоих. Он хорошо знал брата: за напускным спокойствием Мадары всегда таилась буря. А сдержанность Тобирамы обычно означала, что он едва удерживает себя в руках. — Вы опять?! — Изуна всплеснул руками. — Мы же договорились: никаких стычек в кабинете Хокаге! Хаширама, ты их хоть как‑то контролируешь? — Хаширама поднял взгляд от карт, устало улыбнулся. — Пытаюсь. Но, видимо, мне стоит приставить к ним охранника. Или няньку. — Мадара резко повернулся к брату: — Изуна, не лезь. Это не твоя забота. — Не моя?! — Изуна сделал ещё шаг вперёд, голос зазвучал твёрже. — Когда вы громите здание Хокаге и пугаете половину деревни, это уже общая забота! Ты хоть видишь, во что превратился кабинет? — Тобирама наконец посмотрел на него, холодно, с едва заметной усмешкой. — Если твой брат научится держать себя в руках, проблем не будет. —Мадара вскочил со стула: — А если ты перестанешь лезть со своими «разумными предложениями», которые только провоцируют… — Стоп! — Хаширама хлопнул ладонью по столу. Звук раздался резко, как выстрел. — Ещё одно слово — и я закрою вас обоих в подвале до конца недели. Изуна, спасибо за беспокойство, но мы разберёмся. А теперь, если нет срочных дел, оставь нас. Изуна замер, глядя на троих мужчин. В глазах его читалась смесь раздражения и беспомощности. Он хотел что‑то сказать, но лишь сжал кулаки, резко развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. В комнате повисла тяжёлая тишина. Хаширама провёл рукой по лицу, затем снова склонился к картам. — Так. Вернёмся к дозорным постам. И давайте без сюрпризов, хорошо? После того как основные вопросы были обсуждены, в кабинете повисла недолгая тишина. Хаширама сложил бумаги, поднял взгляд на собеседников и кивнул — встреча была окончена. Мадара молча поднялся со стула. Движения его были размеренными, будто последние часы напряжённого разговора и недавняя стычка вовсе не оставили следа. Он даже не взглянул в сторону Тобирамы — лишь поправил плащ, развернулся и направился к двери. Тобирама проводил его холодным взглядом, но не произнёс ни слова. Хаширама, заметив это, едва заметно вздохнул. Он знал: за внешним спокойствием Мадары всё ещё тлеет невысказанный гнев, а в глазах Тобирамы читается неприкрытое недоверие. Но сейчас, по крайней мере, открытого конфликта удалось избежать. Мадара распахнул дверь. На пороге, словно ожидая его, стоял Изуна. Он вопросительно приподнял бровь, но брат лишь коротко бросил: — Пошли. И они ушли — Мадара с привычно прямой спиной, Изуна чуть позади, бросая на уходящего брата насторожённые взгляды. Дверь за ними закрылась с тихим щелчком. В кабинете остались только Хаширама и Тобирама. Первый провёл рукой по лицу, второй наконец расслабил плечи, но выражение его лица по‑прежнему оставалось жёстким. — Думаешь, это надолго? — спросил Тобирама, глядя на закрытую дверь. Хаширама медленно поднялся, подошёл к разбитому окну и посмотрел вниз, туда, где Мадара и Изуна уже сворачивали за угол. — Не знаю, — тихо ответил он. — Но мы должны верить, что однажды они смогут оставить прошлое позади. Иначе всё, за что мы боролись, окажется напрасным. — Тобирама промолчал. Лишь сжал губы и отвернулся к карте, всё ещё разложенной на столе. Солнечный день пылал жаром — небо было безоблачным, а воздух дрожал от зноя. Четвёрка отправилась на речку: Хаширама с тёплой улыбкой нёс корзину с припасами, Изуна оживлённо рассказывал что‑то, размахивая руками, а Мадара и Тобирама шли поодаль, храня напряжённое молчание. Место выбрали уютное — тенистая поляна у воды. Расстелили покрывало, разложили еду, кто‑то пустил по кругу кувшин с прохладной водой. Поначалу всё шло мирно: смех, разговоры, лёгкий ветерок, доносящийся от реки. Даже Мадара на время расслабился, прищурившись на солнце. Но тишина не могла длиться вечно. В какой‑то момент Мадара резко повернул голову в сторону Тобирамы. Его голос прорвал покой, резкий и язвительный: — Ты что, специально так громко дышишь? — Тобирама замер, затем медленно обернулся. В глазах лёд. — Что? — Дышишь, как загнанный зверь. Мешаешь. — Тобирама выпрямился, сжал кулаки. — Ты всерьёз? Это всё, что тебя беспокоит? — Меня беспокоит, что ты вообще здесь, — процедил Мадара, поднимаясь. Хаширама, только что нарезавший фрукты, поднял голову: — Эй, давайте без… Но слова утонули в новом всплеске гнева. Мадара схватил горсть земли и швырнул в Тобираму. Тот, не раздумывая, ответил пучком травы, а затем, рванувшись вперёд, схватил ветку. Началась суета: они метали всё, что попадалось под руку, — листья, камешки, комья земли. Изуна вскочил, пытаясь вмешаться: — Да вы из ума вышли?! Мы же на пикнике! — Хаширама поднялся, широко расставив руки: — Хватит! Немедленно прекратите! Но они не слышали. Мадара, увернувшись от комка земли, ринулся на Тобираму, и оба повалились на траву, сцепившись в грубой схватке. Хаширама шагнул вперёд, схватил Мадару за плечо, а Изуна вцепился в Тобираму. С трудом, но их разняли. Мадара тяжело дышал, волосы упали на лицо, рубашка помята. Тобирама, с царапиной на щеке, стряхнул траву с плеч и бросил холодный взгляд: — Это ты начал. — А ты никогда не заканчиваешь, — огрызнулся Мадара. Хаширама провёл рукой по лицу. — Мы пришли отдохнуть. А вы снова превращаете всё в балаган. — Изуна, хмурясь, посмотрел на брата. Но Мадара ничего не ответил. Мадара рванулся вперёд, схватил Тобираму за ворот — и в следующий миг оба с грохотом рухнули в реку. Вода взметнулась фонтаном. Мадара вынырнул, отплёвываясь, но Тобирама уже поднимался, в его глазах вспыхнул холодный расчёт. — Суйтон: Водяная волна! — выкрикнул он. Мощный поток ударил Мадару, отбросив его далеко по поверхности реки. Тот едва успел схватиться за выступающий камень, чтобы не улететь дальше. Но уже через мгновение Мадара, сверкнув алым взглядом, рванулся обратно, с такой скоростью, что вода вскипела за ним следом. Они сошлись вновь: кулаки, брызги, яростные взгляды. Мадара схватил Тобираму за плечи, пытаясь утопить, но тот вывернулся, схватил противника за пояс и потянул вниз. — Хватит! — голос Хаширамы прогремел над рекой. Он бросился в воду, разнимая их. Изуна, подбежав к берегу, кричал: — Прекратите! — С трудом, но Хашираме удалось оттащить Мадару. Тобирама, тяжело дыша, отступил на шаг, стряхивая воду с лица. — Ещё одно движение, и я лично вас обоих привяжу к дереву до вечера. Вы лидеры деревни или дети малые?! — Тишина повисла над рекой. Только шум воды и тяжёлое дыхание нарушали её. Изуна, стоя на берегу, покачал головой: — Если вы не прекратите, я сам вас утоплю. Чтобы не мучились. — Мадара фыркнул, отворачиваясь. Тобирама скрестил руки, но взгляд его оставался холодным. Хаширама глубоко вздохнул: — Мы пришли отдохнуть. А вы снова превращаете всё в поле боя. — Он посмотрел на реку, на разбросанные по берегу вещи, на хмурые лица братьев. Солнце всё так же палило, но радость дня будто растворилась в бурной воде. — Кто‑нибудь присмотрит за ними? — тихо спросил Хаширама, глядя на Изуну. Тот кивнул и шагнул к Мадаре, положив руку на плечо брата: — Пойдём. Хватит уже. Мадара промолчал, но последовал за ним. Тобирама остался на месте, наблюдая, как они уходят. Хаширама лишь покачал головой и начал собирать разбросанные вещи. День ещё не закончился, но мир на этой поляне был хрупким, как стекло. Мадара, всё ещё взъерошенный после купания в реке, шагал рядом с Изуной, сжимая кулаки и бросая взгляды в сторону Тобирамы. Солнце палило, но ему было не до жары, внутри кипела обида. — Он делает это специально, — процедил Мадара, едва сдерживая гнев. — Каждый раз! То дышит громко, то смотрит косо, то ещё какую‑нибудь гадость придумает. — Изуна вздохнул, покосившись на брата: — Может, ты просто слишком остро реагируешь? — Остро?! — Мадара резко остановился, развернувшись к нему. — Он меня провоцирует! Каждый раз, стоит мне только расслабиться — он тут как тут, со своими колкостями. Изуна хотел что‑то ответить, но не успел. Взгляд Мадары вдруг застыл — впереди, у дерева, стоял Тобирама, спокойно вытирая волосы полотенцем. Этого хватило. Мадара рванулся вперёд с такой скоростью, что Изуна даже не успел его схватить. — Ты! — выкрикнул Мадара, вцепляясь в ворот рубашки Тобирамы. — Думаешь, смешно? Тобирама едва успел отбросить полотенце, прежде чем оказался втянут в новую схватку. Он резко дёрнул Мадару за плечо, пытаясь вывернуться, но тот вцепился ещё крепче. Они повалились на траву, сцепившись в яростной борьбе: Мадара тянул Тобираму за волосы, тот в ответ хватался за ворот его кофты, пытаясь оттолкнуть. Кто‑то из них попытался схватить противника за шею, но второй тут же вывернулся, вцепившись в рукав. — Да вы из ума вышли?! — голос Изуны прорвался сквозь шум борьбы. Он бросился к ним, пытаясь разнять, но Мадара лишь отмахнулся. Хаширама, только что подошедший с кувшином воды, замер, затем с тяжёлым вздохом поставил его на землю. — Опять?! — он рванулся к дерущимся, хватая Мадару за плечи. — Хватит! Немедленно прекратите! Но они не слышали. Мадара, изловчившись, попытался подсечь Тобираму, тот, в свою очередь, схватил его за пояс, пытаясь опрокинуть. Трава хрустела под ногами, одежда рвалась, а вокруг уже собирались любопытные взгляды прохожих. — Вы что, дети?! — Хаширама наконец сумел оттащить Мадару, в то время как Изуна вцепился в Тобираму. — Это пикник! Отдых! А не поле боя! — Мадара тяжело дышал, волосы упали на лицо, рубашка была разорвана у плеча. Тобирама, с царапиной на скуле, стряхнул траву с одежды и бросил ледяной взгляд: — Это он начал. — Потому что ты не можешь держать язык за зубами! — рявкнул Мадара. — Изуна, стоя между ними, поднял руки: — Хватит. Просто… хватит. Мы все устали. Давайте хотя бы попробуем вести себя как взрослые. — Тишина повисла над поляной. Только шум реки и далёкие голоса нарушали её. Хаширама медленно выдохнул: — Если вы не прекратите, я лично прослежу, чтобы вы неделю сидели в одной комнате и изучали протоколы собраний. Без права выхода. — Он посмотрел на Мадару, затем на Тобираму, в его взгляде была не только усталость, но и твёрдая решимость. — Ещё одна такая выходка, и я не шучу. — Мадара промолчал, лишь отвернулся, сжимая кулаки. Тобирама скрестил руки, но ничего не ответил. Изуна тихо произнёс: — Пойдём. Хватит уже. И они разошлись — Мадара вслед за братом, Тобирама в противоположную сторону. Хаширама остался на месте, глядя на разбросанные вещи и разбитую тишину этого дня. Утро выдалось знойным. Изуна, скрестив ноги, сидел на пороге дома и с ухмылкой наблюдал, как Мадара ворчит, переминаясь с ноги на ногу. — Ну что, брат, — протянул Изуна, протягивая Мадаре запотевшую бутылку саке. — Пора налаживать отношения. Иди к Тобираме. Посидите, выпейте, поговорите по‑человечески. — Мадара скривился, будто ему предложили выпить уксуса: — Ты серьёзно? С ним? Да он меня за километр бесит! — Вот именно поэтому, — твёрдо сказал Изуна, вставая. — Вы оба как дети малые. Хватит уже. — Он резко шагнул вперёд, поддал Мадаре под зад пинком и рявкнул: — А ну марш! — Мадара, едва не выронив бутылку, ошарашенно обернулся: — Ты что творишь?! — Спасаю деревню от ваших разборок, — парировал Изуна, складывая руки на груди. — Иди. Иначе следующий пинок будет больнее. Мадара сжал губы, бросил последний испепеляющий взгляд на брата, развернулся и зашагал прочь, сжимая в руке бутылку. Тобирама сидел под раскидистым деревом, листая какой‑то свиток. Услышав шаги, он поднял глаза и тут же напрягся, увидев приближающегося Мадару. — Что тебе нужно? — холодно спросил он, откладывая бумагу. — Мадара молча швырнул ему бутылку. Та упала в траву у ног Тобирамы. — Изуна велел, — буркнул Мадара, опускаясь напротив. — Говорит, надо «поговорить». — Тобирама покосился на бутылку, затем на Мадару. В глазах, ни капли доверия. — И ты послушался? — Он меня пнул, — коротко ответил Мадара, глядя в сторону. На мгновение повисла тишина. Затем Тобирама хмыкнул, поднял бутылку, откупорил и сделал глоток. — Ну, давай «поговорим». — Мадара взял бутылку, приложился к горлышку. Горечь саке смешалась с горечью невысказанных обид. — Ты всегда всё усложняешь, — бросил он, не глядя на Тобираму. — А ты всегда всё воспринимаешь в штыки, — парировал тот. — Как будто ждёшь повода для ссоры. — Потому что ты… — …специально это делаешь? — перебил Тобирама, поднимая бровь. — Да‑да, я уже слышал. — Мадара резко подался вперёд: — А разве нет?! — Тобирама ответил не менее резким движением, вскочил, шагнул к Мадаре: — Потому что ты не умеешь слушать! Не умеешь видеть дальше своей обиды! — А ты не умеешь держать язык за зубами! Их голоса слились в яростном хоре. Бутылка покатилась по траве, саке пролилось на землю. Мадара схватил Тобираму за ворот, тот вцепился в его плечо. Они повалились на траву, сцепившись в привычной схватке: кто‑то тянул за волосы, кто‑то пытался вывернуться, кто‑то рычал сквозь зубы. — Да вы из ума вышли?! — раздался голос. Оба замерли. Над ними стоял Изуна, уперев руки в бока. За его спиной маячил Хаширама, качая головой. — Мы же только начали… — пробурчал Мадара, отпуская Тобираму. — «Начали»?! — Изуна всплеснул руками. — Вы даже саке не смогли выпить без драки! — Хаширама подошёл ближе, тяжело вздохнул: — Может, в следующий раз попробуем чай? Без пинков? — Тобирама отряхнулся, бросил короткий взгляд на Мадару, затем на бутылку, лежащую в траве. — В следующий раз — без него, — сказал он, разворачиваясь. — В следующий раз — без тебя! — огрызнулся Мадара. — Изуна закрыл лицо ладонью. Хаширама лишь развёл руками: — Похоже, чай тоже не вариант. Мадара сжал пальцы на запястье Тобирамы, хватка железная, взгляд не оставляет сомнений: отговорки не принимаются. — Пошли, — отрезал он. — В баре решим, кто из нас действительно сильнее. Не кулаками, а выдержкой. Кто дольше продержится, тот и победил. — Тобирама на мгновение замер, затем холодно усмехнулся: — Думаешь, перепьёшь меня? — Думаю, ты сдашься первым. Не дожидаясь ответа, Мадара потянул его за собой — через улицу, к распахнутым дверям шумного бара. В полумраке зала, среди гула разговоров и звона посуды, они уселись за дальний стол. Мадара хлопнул ладонью по столешнице, требуя внимания. — Две бутылки самого крепкого, — бросил он подошедшему служителю. — И стаканы. Побольше. — Тобирама откинулся на скамье, скрестив руки: — Правила? — Никаких правил. Кто свалится, проиграл. — Первая порция пошла легко. Оба выпили залпом, не морщась, лишь глаза на миг сверкнули. Мадара хмыкнул: — Слабовато. Тобирама лишь приподнял бровь, жестом требуя следующую порцию. Через час атмосфера накалилась. Стаканы множились на столе, но ни один из соперников не подавал признаков слабости. Зато слова становились резче. — Ты всегда был занозой, — процедил Мадара, наливая себе ещё. — Даже когда мы только встретились. — А ты всегда считал, что мир должен крутиться вокруг тебя, — парировал Тобирама, не отводя взгляда. — Гордыня Учиха. — Мадара резко поставил стакан, брызги полетели на скатерть: — Гордыня? Это ты называешь гордыней? Ты просто не способен признать, что я сильнее. — Сильнее? — Тобирама наклонился вперёд. — Ты дерёшься, как дикарь. Без тактики, без расчёта. — А ты — как робот! Ни капли страсти! Их голоса перекрывали музыку, но никто из посетителей не решался вмешаться. Все понимали: это не просто пьяная перепалка. Это давняя вражда, вырвавшаяся наружу. Ещё час — и обстановка изменилась. Мадара уже не мог скрыть лёгкую шаткость движений, но глаза горели всё так же яростно. Тобирама держался ровнее, однако в уголках губ появилась нервная усмешка. — Сдаётся мне, — пробормотал Мадара, пытаясь сфокусировать взгляд, — мы оба… не выиграем. — Тобирама хмыкнул, опершись на стол: — Впервые с тобой согласен. Они замолчали, глядя друг на друга. В этот момент в их взглядах не было ненависти, лишь усталое признание: ни один не сдастся, но и победа невозможна. Вечер окутал деревню тёплым сумеречным светом. Мадара и Тобирама, едва держась на ногах, вывалились из бара. В руке Мадары покачивалась новая бутылка саке, словно трофей, добытый в неравной битве с собственным самолюбием. — Ну что, — хрипло выдохнул Мадара, прислоняясь к стене, — продолжим? Тобирама лишь криво усмехнулся, сделал шаг, пошатнулся, и тут же ухватился за плечо Мадары. Тот, вопреки ожиданиям, не оттолкнул его. — Держись, а то уронишь меня, — пробурчал он, но хватку не ослабил. Они двинулись по улице, неровной, шатающейся походкой, то и дело цепляясь друг за друга. Первая порция саке пошла прямо из горлышка. Горечь смешалась с теплом, а мир вокруг стал чуть мягче, чуть расплывчатее. На перекрёстке Мадара вдруг замер, уставившись на вывеску лавки. — Он… он меня обсчитал! — внезапно рявкнул он, пытаясь развернуться. — Кто? — Тобирама с трудом сфокусировал взгляд. — Тот торгаш! В прошлом месяце! На три рё! — Да плевать, — отмахнулся Тобирама, но Мадара уже рвался вперёд. — Я ему сейчас… — Стой! — Тобирама вцепился в его рукав, потянул назад. — Ты сейчас разнесёшь лавку, а завтра Хаширама нас обоих повесит. — Мадара на мгновение замер, затем расхохотался, хрипло, невпопад. Тобирама невольно улыбнулся в ответ. — Идиот, — пробормотал он, но без злости. — Сам такой, — парировал Мадара, делая ещё глоток. Дальше было… смутно. Они орали песни — громко, нестройно, пугая кошек и случайных прохожих. Мадара попытался станцевать на заборе — и рухнул в кусты, увлекая за собой Тобираму. Тобирама, отплевываясь от листьев, заявил, что «так нечестно», и толкнул Мадару в лужу. Тот в ответ окатил его водой из придорожной бочки. Где‑то на полпути они наткнулись на группу молодых ниндзя, которые с круглыми глазами наблюдали за этим безумием. — Вот, — Мадара ткнул пальцем в Тобираму, — учитесь. Это… это… — он запнулся, пытаясь сформулировать мысль, — это дух товарищества! — Тобирама фыркнул: — Ты пьян. — А ты зануда. И снова хохот — на этот раз общий. Бутылка опустела неожиданно. Мадара повертел её в руках, будто удивляясь, куда всё исчезло, затем швырнул в сторону мусорной кучи. — Всё, — пробормотал он, приваливаясь к фонарному столбу. — Больше не могу. Тобирама опустился рядом, тяжело дыша. Лицо его было в грязи, волосы спутаны, но в глазах светилось что‑то новое — не злость, не ненависть, а… усталость. И, может быть, капля понимания. — Мы… выглядели как идиоты, — тихо сказал он. — Ага, — согласился Мадара. — Но весело было. — Тобирама хмыкнул, затем неожиданно протянул руку: — Мир? Хотя бы до утра? — Мадара посмотрел на его ладонь, затем медленно пожал её. — До утра. Солнце уже клонилось к закату, когда Мадара и Тобирама, всё ещё сидя у фонарного столба, наконец разжали сцепленные в рукопожатии ладони. В воздухе витало странное ощущение — не победа и не поражение, а что‑то гораздо более ценное. — Значит, ничья? — хрипло переспросил Мадара, потирая шею. — Ничья, — подтвердил Тобирама, криво улыбаясь. — В выпивке нам равных нет. Да и в упрямстве, похоже, тоже. Оба рассмеялись — на этот раз без горечи, без затаённой злости. Просто смех двух людей, которые наконец увидели друг в друге не врага, а… равного. На следующий день Хаширама и Изуна, всё ещё полные тревоги после ночных поисков, нашли их в той же части деревни — но уже не дерущимися, а сидящими за низким столиком в чайной. Перед ними стояли две чашки с зелёным чаем (после вчерашних возлияний оба предпочли что‑то более щадящее), а между ними — открытая книга с планами по укреплению северной границы. — Вы… работаете вместе? — недоверчиво спросил Хаширама, останавливаясь в дверях. — Пытаемся, — пожал плечами Мадара. — Оказалось, у нас много общего. — Например, любовь к саке? — хмыкнул Изуна. — И к тому, чтобы доводить тебя до нервного тика, — добавил Тобирама, бросив на Мадару короткий взгляд. Мадара фыркнул: — Ну хоть в чём‑то мы едины. С тех пор многое изменилось. Они по‑прежнему спорили — громко, яростно, иногда до хрипоты. Но теперь в этих спорах не было желания уничтожить друг друга. Теперь это было скорее состязание умов, проверка на прочность идей, а не личностей. Иногда, после особенно тяжёлых совещаний, они заходили в тот самый бар — уже без вызова, а просто потому, что так было проще. Садились за тот же стол, заказывали две бутылки и говорили. О деревне, о прошлом, о будущем. И даже о том, как глупо они вели себя раньше. Хаширама, наблюдая за этим новым союзом, лишь улыбался: — Кто бы мог подумать, что саке станет ключом к миру? — Изуна, стоявший рядом, хмыкнул: — Не саке. А то, что они наконец увидели: друг без друга, никуда. И это было правдой. Вражда ушла, оставив место чему‑то большему — уважению, партнёрству, а может, даже дружбе. Не идеальной, не безоблачной, но настоящей. Той, что рождается не из согласия во всём, а из умения спорить, драться, падать — и всё же подниматься вместе. И все же для мира, нужна была еще одна бутылка саке.