Тени ломбардов Петербурга

Санкт-Петербург 90-х утопал в криминальном тумане: "бандитский Питер" с "меринами" на мигалках, братками в адидасах и золотых цепях толщиной с палец, перестрелками у "Макдональдса" на Невском и рынками, где краденые "Ролексы" меняли на пачки "зелёных". Ломбарды были сердцем этого мира — туда стекалось всё: от бабушкиных серёжек до партий кока из Прибалтики. Ангелина Изосимова, 28-летняя блондинка с пронзительными зелёными глазами, худощавая как модель из "Космо", в облегающем чёрном платье от Versace (контрабанда через Финляндию), на шпильках и с золотой "белой" сумочкой, правила тремя точками на Литейном и Петроградке. К своим — пацанам из бригады — она была как старшая сестра: платила щедро, прикрывала от ментов. Чужим же — злюкой ведьмой: одним взглядом заставляла опустить стволы. В тот дождливый вечер в её главном ломбарде на Литейном воздух пропитался "Явой", дешёвым "Шипром" и потом. Ангелина сидела за пуленепробиваемой стойкой, пересчитывая потрёпанные доллары из пачки — выручка от партии "Касио" с чёрного рынка. Дверь с звоном распахнулась, и ввалился он — Максим Левин, 35-летний король питерского криминала, "солнцевский" босс с Tambovской связями. Высокий, под 190 см, брюнет с жёсткими карими глазами, в чёрном костюме Brioni, чёрной рубашке без галстука, чёрных ботинках на толстой подошве. Шрам от ножа тянулся от виска к щеке, лицо — как у волка: опасный, жёсткий со всеми, кроме родных — матери и сестры, за которых рвал глотки. Его четверо телохранителей в "адиках" встали у входа, блокируя. Максим подошёл медленно, окидывая взглядом товар в витрине: цепи, часы, перстни. — Изосимова, — прогремел он басом, с лёгким одесским акцентом. — Слышал, у тебя "роллсы" золотые, 24 карата, гравировка. Показывай, не трынди. Ангелина медленно подняла голову, зелёные глаза сузились. Чужак, но пахнет большой властью — и баблом. Она откинула прядь платиновых волос, встала грациозно, обходя стойку. Платье облепило худые бёдра. — Левин собственной персоной? — протянула она насмешливо, скрещивая руки. — Король Питера в моей конуре? "Роллсы"? Есть, 15 штук, свежак с рейса из Дубая. По 50 косарей баксов за каждую. Но только если не дуришь, как твои "тамбовские" пидоры. Максим усмехнулся, уголок шрама дёрнулся. Достал из внутреннего кармана пиджака пачку долларов — толщиной с кулак, перевязанную резинкой. — Пятьдесят? Дурь полная, Лина. Сбиваю до сорока. Оптом беру. Или... — он шагнул ближе, воздух между ними накалился, — можем по-другому сторговаться. Ты ж не просто баба с прилавка. Хочу, чтоб со мной работала: цепи, бабки, поставки. Чисто, без ментов. Лина - сокращенная форма имени Ангелина. Никто не могу её так назвать, кроме него. Чувства у них были давно, и знакомы они были давно. Она фыркнула, но сердце заколотилось — от него веяло опасностью и тестостероном. Подошла почти вплотную, запах его одеколона "Дус" ударил в ноздри. — По-другому? — прошептала, глядя в карие глаза. — Пугаешь меня, Максим? Или заводишь, как "мерс" на полном газу? Он схватил её за запястье — крепко, но не больно, большой палец погладил кожу. — Завожу, стерва. Ты огонь. Согласна на сорок пять? — Согласна. Но встретимся ещё, Левин. Без твоих громил. Они были знакомы давно, поэтому у них были такие отношения, искрящиеся. Они обменялись долгим взглядом — искры летели. Сделка закрыта. Максим забрал цепи, оставил бабки. Дверь хлопнула, но Ангелина знала: это только страт.