Кошка

— Саш… Ты ж меня любишь на самом деле, ну че ты вот пиздишь?

— Обожаю…

— Так вот, значит, на мой день рождения…

— А ты меня, подожди…?

— Я тебя очень!.. А ты не знала, такая схема: «Ты меня любишь?» — «Да». Всё, в ответ тишина.

— Нет, меня такая схема не устраивает…

©

Меня тоже не устраивает, так что поехали исправлять.

***

Саша всегда любила кошек. Любила животных, которые внушают уважение к себе. Даже завидовала им из-за этого таланта. Ходят, где хотят, всегда чистые, красивые, шерстка блестит, глаза сияют, могут быть безмерно ласковыми и теплыми в осенний вечер и одновременно — надавать пизды дворовому помойнику за окном в пять утра. Кошка — это идеал женщины для неё. Но вот ей этот тип поведения никак не давался. Она порой больше ощущала себя собакой. Которую поставили в ванную и забыли помыть лапы. И она сидит там в темноте и не знает, какую эмоцию высказать. «Ну и не трогайте меня, мне и здесь хорошо»! Или знаменитое «Так, а меня вообще слышно?» В общем, кошки Саше не давались. Неуловимые они, хвостатые, вечно норовят сбежать… — Ну и короче, так и повелось, что мы теперь «Люды», — под конец увлекательной истории о съёмках «Быстрых свиданий» Оле в нос ударили газики всех трёх бокалов, выпитых за сегодня, и девушка смущённо усмехнулась, очаровательно утерев носик. Рукой с четвертым бокалом. — Прикольно, мне нравится… — и пожала плечами, пригубив уже выдохшееся Санто-Стефано. — Мне тоже нравится, когда ты меня «своей девочкой» называешь, — Саша, слушая это мурлыканье в стандартной Олиной скорости ×2, будучи напротив рассказчицы, нежно и по-матерински заправила каштановую прядь волос девушки за ухо. С трудом сдерживая свою улыбку до ушей под пристальным взглядом неморгающих ахеревших зелёных глаз. — Правда. — добавила с партизанской честностью для достоверности и убедительности. Сама от себя не ожидала. Это стадия рискованной смелости. Вторая после лёгкого расслабления. У нее-то тоже уже третий бокал подошёл к концу. — Добрый вечер. Саш?.. — Оля настолько выпала, что не сразу сформулировала шуточную претензию. Это ведь, конечно, её знаменитый сарказм. Но… Сейчас не для кого шутить. Нет её привычной публики. Они сейчас не под камерами. Не сидят нарядные на жёлтых креслах в разных концах освещенной сафитами сцены и на них не смотрит пара сотен человек. Алкоголь делал своё дело и придавал уверенности. Так Саша Муратова хотела думать, решаясь на все эти действия и слова сейчас. Пускай и надеялась лишь на эти три бокала и свою харизму стендап-комика. — Чего? Посмотрите на неё, невинная точно неразумное дитя, девочка, тридцать шесть годиков! Пацан из садика, который дергает за косички понравившуюся подружку и не знает, как ещё привлечь её внимание. А не тотальный ахуй. Черт возьми, как же это всё нелепо и досадно. Разговор же был даже не об этом, не время для откровений. Они говорили о съёмках… Саша избегала подобных рассуждений даже в своей голове. Мыслей о странных, противоречивых, непонятных чувствах к одной особенной «кошке» из их команды. Прекрасной, изящной и неуловимой… И к сегодняшнему вечеру она совершенно не готовилась. Не написала целый монолог у себя в голове, не составила сценарий в ноутбуке, как она привыкла… Это оказалось сложнее, чем расслабленно восседать в расстегнутых под свитером джинсах три мотора подряд. Гораздо, гораздо нервнее. Тут тебя уже не подхватит визгливая троица обаятельных соведущих. А одна из них ещё и напротив, смотрит на тебя непонимающе своими зелёными сияющими от шампанского глазами. Давай, Сашенька. Сама. Самая сложная добивка в её жизни. Что ж. Придется действовать по обстоятельствам. … Почти так же, как прыгнуть с самолёта с ненадежным парашютом, просто в руках, одной, без инструктора. Но при этом, ощущается, словно в тебя целятся из Макарова и ты — мишень в закрытом частном тире. Откуда нет выхода. И сейчас ты либо мастерски увернешься и заберёшь куш, поставленный на кон в этом споре… Либо случится маленькая смерть. Вашей с близким тебе человеком дружбы. И, возможно, успеха всего вашего шоу. Правда, потом, конечно, можно оправдать это семью бокалами на двоих и внезапным неконтролируемым приливом «нежной женской дружбы»… Комики на фестивале в Сочи ещё и не такое творили. Варя, Белла и Сауле точно их не осудят. Но для Оли время будто остановилось. Словно они обе смогли как-то попасть в параллельную вселенную, вроде тех из рекламы, где они — не они, а какие-то персонажи, и у них есть лишь секунды на то, чтобы совершить что-то, что никак не отразится на их реальном настоящем. Где было, есть и будет очень много «нельзя». «Неприемлемо», «непрофессионально», «неразумно» и «неправильно». Но Парфенюк никогда не считала это неправильным. Странным, необычным, удивительным, непонятным — да. Но она достаточно живёт в этом мире, чтобы не ставить правила выше того, что ей подсказывало сердце. И судить людей за их выбор. А ещё она очень хорошо знает Её. Что их Саша не такая, как все. Она всегда это чувствовала. Но даже не думала, что однажды именно ей выпадет шанс шагнуть в эту вымышленную прекрасную и полную свободы вселенную за руку с ней… Что она позовет именно её. — Оль, — как бы уговаривая, прося хотя бы об одном шансе, одной попытке понять её, не отталкивать, а просто позволить один единственный раз сделать что-то искреннее от себя, Саша неловко улыбнулась и наклонила голову. Брюнетка готова была поклясться, что в эту секунду в этих медовых, чуть опьянённых и очень глубоко — безмерно добрых глазах она начала стремительно и нещадно тонуть. Утопать беспощадно, словно в зыбучих песках. Саша обладала просто гипнотическим пронизывающим взглядом, обезоруживающим, доминантным, смелым и не терпящим отказы в ответ. Отказать и не согласиться с ней просто невозможно. Именно поэтому Оле так сильно хотелось всегда поддерживать её во время бурных обсуждений с девочками и затыкать всем рот, лишь бы «Да, Сашенька, говори»… — Ну, говори, я слушаю… — тон претензии, высказанный вслух сейчас, заставил Олю быстро «сжалиться» над старшей коллегой. Бедная, она наверное хочет ей что-то сказать, у неё случилось то самое лиричное нежное настроение. Внимание! Вы можете наблюдать Александру Муратову в уникальной стадии «переписочной смелости»! Оля думала, она такая только в чате. «Девочки, спасибо за всё, я вас так всех люблю». «— Любишь? — Обожаю». Ей понравилось это слово в свой адрес от неё. Сегодня на моторе перед Шепсом. В этот момент девушка поймала себя на мысли, что хочет услышать это признание ещё раз. — Можно тебя поцеловать? Но следующий вопрос вызвал у неё настоящий жар. Саша считала, что нужно прежде спросить. Она очень уважала женщин и безмерно чутко относилась к Оле. Саша настоящий джентльмен. Лицо брюнетки, конечно, надо было видеть. Такая мимическая визуализация прогрузки в опьяневшей голове даже актерам даётся тяжело. А тут целый ансамбль: ахуевание, непонимание, лёгкий страх, смущение и явная доля просыпающегося интереса, переходящего во флирт дикой пантеры. Саша знает Олю уже достаточно давно. Она выучила последнюю эмоцию наизусть. В частности, из-за того, что после её активации в сторону левых мужчин на каких-то посиделках, у женщины моментально ответно проявлялась ревность через язвительность и пассивную агрессию. Она надеялась, этого не было видно на моторах, когда гостем оказывался какой-нибудь очередной краш современности, и мартовская кошка внутри Парфенюк активировалась мгновенно. Может же она врубить её для неё хоть раз. Для своей обожаемой коллеги… — Да, — словно школьница у доски, совершенно не готовая к контрольной, выпалила слегка испуганно Оля, будто учительница спросила её «Согласна на четверку?» Она хотела и одновременно этого боялась. А делала ли она сама уже что-то подобное? Изменяла своим парням с кем-то на корпоративах? Целовалась с подружками на вечеринках наспор? Конечно. Молодость всё простила. Засечь медленное, но уверенное приближение Саши ей удалось только на «середине пути», когда всё, что оставалось окаменевшей от неожиданности девушке — закрыть глаза и расслабить губы. Парфенюк вцепилась в подлокотник кресла между ними и подставила лицо, только когда сама Саша прикрыла глаза. В какой-то момент Оля впала в панику, словно она совершенно не умеет целоваться, будто бы с женщиной это делается как-то иначе, по-особенному. Но для них обеих сейчас это действительно было так. Муратова всегда шла напрямик и по отработанной годами схеме, с теми, с кем у неё дальше обычных поцелуев никогда не заходило: сейчас она проверит почву, границы, добавит немного инициативы от себя, смотря, как Оля к этому относится, задержится, насколько ей это будет позволено, а потом с неловкими извинениями выйдет из комнаты. Но как только их губы соприкоснулись — с этой самой секунды — всё пошло не по плану. Так, как никто из них не мог предугадать. Саша осмелилась хотя бы на долю отпустить свою страсть и обхватила пальцами Олин подбородок, а ладонью слегка коснулась шеи девушки, чуть приподнимая к себе, так как сидела выше. От того, насколько быстро буквально склеились их губы, Парфенюк неожиданно ощутила сумасшедшее тепло в груди — отстраняться хотя бы на микрометр больше не было в её планах на ближайшие минуты. Пространство вокруг Саши буквально заискрилось для неё и ощущалось, как безопасное, родное, место, куда хотелось бежать, нестись со скоростью урагана, и целовать губы напротив — с жаждой и нехарактерной ей наглостью. Мгновение понадобилось им обеим, чтобы раскрепоститься полностью и углубить поцелуй до настоящего, влажного, поглощающего, одержимого. Пошлейше звонкого, неприличного, как чёртов умелый Сашин язык, который заставил Олю буквально выгнуться за её рукой, как послушную ласковую кошечку, и окончательно потерять голову. Эта женщина возбудила в ней всех чёртиков и сняла все зажимы хорошей и тактичной, скромной и боязливой стеснительной девочки, которая чуть не умерла от касания к своей ноге члена Тарзана на том бессовестном сумасшедшем моторе. С этим у неё всегда что-то оказалась не так… А вот с Сашей — всё очень даже так. Через секунду же Оля набросилась на неё пантерой — в одно настигающее движение заставила женщину откинуться на спинку кресла, приподнялась до её уровня, не отрывая дикого вожделенного взгляда от её губ, переводящих дыхание, легко и свободно перекинула обе ноги через подлокотник и взяла в тесный плен Сашины бедра своими коленями, устроившись сверху. Без тени какого-либо стеснения и желания отвлекаться на вопросы о личных границах. Они рубились в десна — о каких ещё ограничениях и зоне комфорта может идти речь?! Они знают друг друга, читают, как открытую книгу, считывают каждое действие, замечают каждый взгляд, каждое прикосновение, фразы, слова, о чем они говорят и о чем не говорят. Потому что обычно рядом всегда есть посторонние. Сейчас же — ничто не мешало Оле обвить руками шею поверх всегда прямых распущенных волос, а ладоням Саши — оказаться свободно расположившимися на задних карманах джинс брюнетки. Она посчитала, что ей можно. Всегда. Как же она пахла… Жасмином, морем, роскошью, косметикой, чем-то до одури сладким… Сигаретами, шампанским, чистой горячей тканью дорогой одежды и остатками своего любимого Paco Rabanne. Этого внезапного порыва и разгоревшегося пыла хватило, чтобы отбросить страх, скованность и стеснение лишь на несколько секунд, за которые они обе успели поверить, что они — горячая сумасшедше влюбленная парочка, что они готовы сожрать друг друга живьём и их совершенно ничего не смущает. Но в следующее мгновение сомнения и неловкость вернулись с новой силой, одним ударом разбив этот прекрасный контакт. — Бля… — Оля отвернулась первая, но не отпустила рук. Словно ей в сладком медовом пирожном попалась неприятная перчинка. Саша тут же попыталась поймать взгляд девушки и машинально погладила её по спине, стараясь как-то поддерживающе обнять. Ни при каких обстоятельствах она бы не хотела сейчас отпускать этого человека. Это «бля» было, скорее, оценкой собственного Олиного поведения, разочарованием в себе, осуждением за этот поступок. Но не отвращением к ней. Саша не виновата. А Парфенюк просто растерялась. Как теперь выйти из этой ситуации — она уже буквально сидит у Муратовой на коленях! — Чего? — та, казалось, была готова в ту же секунду решить любую неприятность и устранить любой дискомфорт, который заставил девушку отстраниться. Оля растерянно и с досадой улыбнулась, по-прежнему пряча взгляд и держа руки на плечах коллеги. ... А на губах всё ещё оставался этот сладкий вкус. Чего-то своего. Чего-то, что не вызывало отторжения. А даже звало вернуться. Но она не могла. Она не должна давать ложные надежды. Это разобьёт Саше сердце. Лицо её, конечно, сейчас надо было видеть. То ли настолько пьяная, то ли реально не отлавливала, что не так, что в этом такого? Они же, блять, ёлку тут наряжают… Муратова… Простая как три рубля. — Саш… — Оле стало настолько неловко и стыдно, что девушка слезла с кресла и опустилась на пол спиной к ней, поджав коленки к груди, при этом, оставаясь в положении между ног напарницы по шоу. Зоной комфорта для неё эта женщина быть никогда не перестанет. — Оль, — наклонившись следом почти до колен, ответно повторила старшая, не контролируя новые прикосновения своих уже соскучившихся рук к вьющемуся хвостику на затылке «спрятавшейся» от неё брюнетки. Она ещё с ней не закончила. — Ну что мы делаем!.. — капризно, словно стесняющийся ребенок, с выдающей её удовольствие от происходящего улыбкой возмутилась Парфенюк. — По-моему, ясно, что, — легко ответила Александра. — Так нельзя. — Кто сказал? Что ж, она умела загнать её в тупик одной фразой. И эта доминантная черта и сумасшедшая харизма в Муратовой всегда устраивали в голове Оли настоящий крышеснос. Саша хоть и не видела её улыбки — почувствовала это и сейчас. Свою победу. Поэтому предприняла ещё одну попытку воззвать к истинному желанию Парфенюк. На неё это совсем не похоже, женщина никогда бы не поверила, что может быть такой, когда влюблена. Но сейчас всегда закрытые для неё двери вдруг выбило ветром перемен. Саша наклонилась ниже и слегка коснулась ушка девушки губами. — Не хочешь вернуться?.. Щеки брюнетки просто запылали, а парфюм на шее взорвался ароматом словно свежий — из-за жара, обуявшего тело в один миг. Оля зажмурилась, словно пойманный до смерти напуганный мышонок. И улыбнулась как хитрая коварная лиса. Стойко сохраняя «холодность» и выдерживая дистанцию. — Вызови мне такси. — отстраненно произнесла Снежная Королева в нежно-голубом свитере поверх белой рубашки. Врушка. Плохая, плохая актриса и КВНщица… — Хочешь переместиться в машину? — Саша тут же достала телефон и открыла приложение, приняв этот приказ за личный вызов. Оля воспользовалась моментом и быстро, словно через миг её бы намертво схватили лапы страшного свирепого зверя, выскочила из своего «укрытия» и принялась собирать в свою маленькую сумочку косметическую мелочь с гримерного стола. Не в силах справиться с всё же той же глупой улыбочкой довольного ребёнка. Подорвалась, посмотрите на неё, счастья полные джинсы. Будто бы любимый богатый щедрый муж только что сказал «Мы едем покупать тебе новые туфельки». — Четыре минуты, — властно и строго объявила Муратова, подняв из своего царского кресла такой же взгляд сурового короля. Жестокого и холодного со всеми, кроме своей любимой маленькой принцессы. — Не вздумай когда-то это кому-нибудь рассказать, — требовательно наказала Оля, нервно проходясь бальзамом по губам, словно стирая следы от этого внезапного «грехопадения», будто бы её такую даже в такси не пустят. Саша накинула на плечи свою мешковатую кожаную куртку и загадочно улыбнулась в телефон. Она правда её обожала. Уезжает, с кем хочет, всегда чистая, красивая, шерстка блестит, а глаза сияют. Может быть безмерно ласковой и теплой в зимний рабочий вечер съёмок… А потом просто сбежать прямо из рук, когда ты её ласкаешь. Оставив тебя гадать, чего же она так испугалась? — Если повторим — я подумаю. Её любимица всегда была пугливой. Это особенная порода. Непреступная, аристократичная, нравственная и очень разборчивая. Нежная, податливая, притягательная и горячая… Саша действительно очень любила кошек.