It's not like it was before...

Когда вообще всё начало катиться ко дну? Когда мне так хотелось остаться в общежитии, а не ехать домой, к семье? Ах да... Это снова повторилось... Он снова начал пить. Мне остаётся только вспоминать, как всё было раньше, лет так десять назад. Когда родители пили только по праздникам, а отец ещё осознавал неправильность своих действий, имел совесть извиняться и даже прибегал к кодированию. Тогда, когда я была уверена – мама и папа любят друг друга и любят меня. В то время всё казалось чем-то светлым и хорошим. Тогда, когда я не была посвящена в проблемы семьи... И вот я стою на пороге отчего дома. Ботинки в снегу, на мне одежда не такая тёплая, как хотелось бы, но я дома. Тепло и семья после очередной шестидневки и тяжёлой учёбы. Сейчас сниму рюкзак, куртку, ботинки, а затем обниму маму – она стоит на кухне, уже поздоровалась со мной и вернулась к плите. В большой комнате братья: мелкий уже подбежал ко мне и обнял за ноги, а затем убежал дальше с соской от бутылочки во рту, средний обнял до хруста костей и продолжил играть в игры на телефоне. Словно и не уезжала, всё по-прежнему. – В каком он состоянии? – спрашиваю, подойдя к матери сзади и обняв её. – Также, – получаю я, казалось бы, очевидный ответ. – М-м-м... – никак не комментирую полученную информацию, а потом отрываюсь от неё, беру деревянную лопатку из её руки и занимаюсь поджаркой на сковороде. – Да-да, волосы не завязала, резинок на полке нет. Пойдём к тёте вечером. – Не знаю, по погоде посмотрим, как будет. С мелким прогуляемся, там и до тётки дойдём. Мы не хотим обсуждать происходящее. Поговорить о чём-то другом... не о проблемах – это наш с ней выбор и вывод, к которому мы приходим негласно. Отец на работе. Уже и не помню, в какой момент перестала называть его «папа». Меня не особо теперь волнует, где он находится и чем занимается. Главное, вне дома, и нам спокойно. Минуты идут, я лопаткой вываливаю поджарку в кипящий суп, слегка помешиваю и откладываю прибор в сторону. Поворачиваюсь всем корпусом к маме, которая с моим приездом теперь чуть-чуть расслабилась и пьёт кофе, сидя за столом. – Нас теперь девятнадцать, новенького перевели в другую группу, – я говорю, желая пообщаться, но не зная, о чём было бы лучше, – на первый курс. – А что он так? – Подробностей не знаю, но у нас кучу двоек нахватал и периодически не ходил, а в общаге сидел... Разговор идёт и идёт. Мы перескакиваем с темы на тему, испытывая потребность в живом общении между нами. Она рассказывает, как они с бабушкой на неделе приятно провели время. Как бабушка снова смеялась над моим младшим братом, оттого какие несвязанные звуки он издаёт и быстро бегает по дому взад и вперёд. Я понимаю, что не хочу прекращать. Говорить... Говорить... Говорить... мне это нужно рядом с ней. Дома тихо, спокойно, напряжённости нет. Так за рутинными делами и разговорами день близится к вечеру. Мы все вместе собираемся прогуляться, как и планировалось. Мы с братом идём рядом с мамой, пока она идёт с санками, где сидит самый младший. Темно и холодно. Я вжимаю голову в плечи и прикрываюсь до носа воротником куртки. В магазине встречаем мамину сестру. Позже все вместе идём к ней домой. И как же хорошо мы проводим время... Никто не кричит, не матерится, мы не ждём какого-то подвоха. Тётя и мама обсуждают что-то интересное для них и просто пьют кофе, иногда их смех очень громкий, но это и неплохо. Мы с младшим братом периодически приглядываем за самым важным в этом помещении. Он носится по дому и улыбается, вот он уже в который раз знакомится с здешним котом и начинает задирать его, пока тот не скроется где-то на печке, вот ему налили сок в бутылочку, и он уже спокойно сидит на полу и занимается важным делом. Так хорошо... Но вот время вернуться домой. Когда мы собирались уходить, между всеми нами уже витала напряжённая атмосфера. Смех и улыбки понемногу угасают. Впереди дорога домой.