Первая ночь Йоля

«…Укрась дом ветвями ели и зажги ритуальный костёр. Позволь яркому пламени сжечь тьму, таящуюся в зимней ночи. Чем ярче горит огонь, тем слабее нечистые. Свет же иной не зажигай. Он привлечёт злых духов, высматривающих горящие окна и жаждущих человеческого тепла…» Как никогда хрупка сегодня ткань реальности, тронь — порвётся. Дар Богини творцу — вдохновение. Пройдёшь испытание в заповедном лесу — обретёшь желаемое. Рука об руку, коснёмся же вечного круговорота, шагнём за грань, окунёмся в мистерию первой ночи Йоля. Осколками осыпается завеса мира иных. Ворох острых льдинок царапает кожу. Обжигает губы пряный отвар трав. Стонут, плачут ряженные, молят Мать о защите. Спасёт ли от зова той стороны хрупкий очаг? Оградит горько-сладкий дым горящей хвои, терновник и падуб? Подарит ли счастье поцелуй под омелой? Рафаэль свой среди теней Йоля, изменчив, как вода, на коже мерцает, переливается лунным серебром и кровью алый узор, играет в бликах пламени, как чешуя кои. Он дитя другой стороны. Мечутся тени, касаются призрачными ладонями тёмных окон. Стёкла дрожат, ходят ходуном и пойми-разбери, это зимний ветер беснуется или жаждут тепла и крови неспокойные души? «…Духи Йоля трижды стучат. Скажешь слово — войдут, коснёшься двери — войдут. Держи двери и окна крепко запертыми в ночь Йоля. Не спрашивай, кто по ту сторону…» — Пусти-пусти-пусти, — порыв ветра доносит стоны из тьмы. — Дай испить чашу. Поделись кровью и обретёшь вечную силу, — манят, зовут, обещают. Поддашься — умрёшь. Рафаэль смеётся в ответ. Звонко, раскатисто, заглушая в ушах шёпот другой стороны. — Дай-дай-дай. — Тянуться к жару человеческих тел тени иных. Блестят в свете тусклой луны не то снежинки, не то оскаленные пасти, кто разберёт. Манят силой. Обещанием. Ночь вступает в права. Гаснет огонь Самайна. Год умирает. Рафаэль танцует. Его следы — жаркое пламя. Великая тьма обретает полную власть. Первой ночью Йоля веселится Дикая Охота. Старец-Зима собирает кровавую жатву. Ответь на зов и навеки уйдёшь, пополнишь сонм плачущих душ. Первая жертва. Путь к сладкой крови. Довольно воют голодные духи. Бьётся стекло, разлетается холодными брызгами. Рафаэль смеётся, танцует между тенями. Шаг — вспышка, касание — мятущаяся душа оседает пеплом. Многие умирают в Йольскую ночь. Мёртвые манят живых, тянут в вечный хоровод. «Если пустил духов Йоля в дом, запрись в комнате, зажги огонь и не выходи, пока не пропоёт петух. Бойся отражений». Рафаэль скользит между живыми и мёртвыми, как ожившее пламя. Мгновение? Вечность? Не знаю, всё эфемерно в самую длинную ночь. Тьма просыпается. Лес тянет лапы к хрупким телам. Духи воют, смеются, звук распадается на колкие снежинки. Ледяной холод Йоля требует крови. Взмах. Яркие искры летят, убивают предвечную тьму. Дар Рафаэля — юное пламя Нового года. «…Слишком многие умирают в Йольскую ночь. Слишком многие зовут с собой живых…» Рафаэль танцует, смеётся. Он — яркое пламя костров. Он — моя надежда, что утро настанет. Он — вдохновение. Он — мой праздник. Он — сама жизнь.