Echoes of the March Tragedy

«И голова пуста когда ты рядом

Не думаю и думать не хочу

Но бабочки внутри ужасно рады

Когда-нибудь я с ними полечу.»

***

      Примерно через неделю после той ночи в старой библиотеке, жизнь Лизы внешне вернулась в прежнее русло, но внутри все изменилось. Теперь у нее была цель, и эта цель была ощутима, почти физически.       Элизабет вошла в лабораторию точно в восемь утра, как всегда. Она стала наблюдателем, фиксируя мельчайшие детали: расписание смен охраны, количество камер в определенных секторах, даже маршруты перемещения важных сотрудников. Ее мозг, ранее уставший от рутины, теперь работал на пределе, сортируя информацию, словно Генри был ее незримым соратником, шепчущим указания.       Она провела утро за анализом данных по новым подопытным для проекта «Индиго», протоколы которых недавно изменились по приказу Бреннера.        На обед Лиза пошла в общую столовую, где сотрудники Хоукинса могли взять подносы с безвкусной, но питательной едой. Она предпочитала сидеть в углу, погруженная в свои мысли. В этот день к ней опять подсел доктор Эллисон, который уже был знаком ей по работе над субъектом 006.       — Элизабет, добрый день, не занято? — сказал он своим спокойным, чуть меланхоличным голосом, отодвигая стул рядом. — Вижу, ты снова ушла в работу с головой.       Девушка слегка вздрогнула, затем натянула вежливую, профессиональную улыбку.        — Здравствуйте, доктор Эллисон. Да, новые протоколы для „Индиго“ довольно… интригующие.       — Интригующие, — повторил он, отстраненно ковыряя вилкой еду. — Я бы сказал, на грани безрассудства. Но кто я такой, чтобы судить директоров. — он поднял взгляд на Лизу. — Что вы думаете о новых данных по сопротивляемости субъекта 007 к стимуляции гиппокампа?       Та профессионально ответила, обмениваясь с ним мнениями о нейрофизиологических аспектах проекта. Разговор был чисто рабочим, но Эллисон слушал внимательно, иногда задавая наводящие вопросы, которые заставляли Лизу задуматься о его собственной проницательности. Было ли это просто профессиональное любопытство или что-то еще? Он не казался частью заговора.       Следующий день Элизабет посвятила рутинной работе в лаборатории, стараясь максимально оставаться незаметной. Она обрабатывала образцы тканей, отслеживала биомаркеры, но ее периферийное зрение и слух были настроены на поиск. Ей нужно было узнать больше о «Сотерии» – системе, блокирующей способности Генри. Она знала, что чертежи были в секретном архиве, но проход туда требовал особого доступа. Вместо этого она решила начать с более доступных источников.       В обеденный перерыв она намеренно не пошла в столовую, а взяла с собой сэндвич и уединилась в небольшой комнате отдыха на своем этаже. Ей нужно было просмотреть несколько старых отчетов, которые, как она помнила, касались ранних экспериментов по нейронной модуляции. Возможно, там были крупицы информации, которые могли бы помочь Генри.       Ближе к вечеру, когда большинство сотрудников уже собирались домой, Лиза задержалась, просматривая базу данных медицинского оборудования. Ей нужно было понять, какое оборудование используется для обслуживания «Сотерии», где оно хранится, кто имеет к нему доступ. Она обнаружила несколько специализированных устройств, помеченных как «Для использования в секторе C». Это был тот самый сектор, где располагалась библиотека и, следовательно, Генри.       Когда она шла по коридору к лифту, ее снова нагнал доктор Эллисон.       — Остаетесь допоздна, Лиза? — спросил он, его голос был тихим, почти не выделяющимся из общего фона.       — Да, накопилось несколько срочных отчетов, — ответила Лиза, стараясь выглядеть усталой, но не встревоженной. — А вы?       — Я просто проверял некоторые записи пациентов. — пробормотал Эллисон, словно говорил сам с собой.       До конечной станции лифта они ехали в тишине, хотя Лизе несколько раз показалось, что парень со вздохом открывал рот, чтобы что-то сказать, но не находил нужных слов.       Когда двери открылись, Эллисон сделал жест рукой, показывая, что он пропускает даму вперед и пожелал ей хорошего вечера.

***

      Доктор Марк Эллисон был тем редким явлением в стерильных коридорах лаборатории Хоукинса — человеком, который не казался сломленным. Ему было чуть за тридцать, и он носил строгие костюмы, которые не могли скрыть лёгкой сутулости, присущей людям, проводящим много времени за микроскопом.       Его глаза были тёмно-карими, почти шоколадными, и за толстыми линзами очков в роговой оправе они всегда казались немного удивлёнными или изучающими. Это были глаза учёного, но в них также читалась мягкость и искренняя доброта, что резко контрастировало с холодным, пронзительным взглядом Генри.       Темные, почти чёрные волосы, которые он пытался аккуратно зачесывать назад, но несколько непослушных прядей неизменно выбивались на лоб, придавая ему слегка растрёпанный, но очаровательный вид.       У Марка была стеснительная, немного неуверенная улыбка, которая проявлялась не сразу, а словно пробивалась сквозь барьер его собственной неловкости. Когда он улыбался, его глаза чуть прищуривались, и на щеках появлялись ямочки.       Эллисон был глубоким мыслителем, увлеченным своим делом нейрофармакологом. Он мог часами рассказывать о химических формулах и их влиянии на мозг, но терялся в простых социальных ситуациях. Но несмотря на это, он был скорее болтуном, чем слушателем, и Лиза с её острым умом всегда казалась ему увлекательным собеседником.       В свободное от работы время Марк был заядлым коллекционером виниловых пластинок. Он мог часами пропадать в музыкальных магазинах, разыскивая редкие джазовые и блюзовые записи. Он мечтал о своем собственном, уютном доме с большой библиотекой и проигрывателем, где он мог бы слушать музыку, попивая горячий чай.       Его отличительной чертой было, что он никогда не говорил плохо о других, даже о Бреннере, хотя и не всегда соглашался с его методами. Марк был из тех людей, кто принесет больному коллеге суп и искренне поинтересуется его самочувствием.       В Лизе он видел не только умного коллегу, но и родственную душу. Он чувствовал, что она, как и он, способна видеть «человека» за научными данными. Её аналитический ум и способность к сопереживанию притягивали его. Он был готов доверять ей, делясь своими профессиональными секретами и личными надеждами.

***

      На третий день Лиза решила рискнуть немного больше. Под предлогом поиска устаревших исследований для нового проекта, она получила временный доступ к одной из вспомогательных баз данных, которая содержала информацию о старых протоколах безопасности и обслуживании. Она знала, что если «Сотерия» была внедрена десять лет назад, то старые документы могли содержать более откровенные данные о ее устройстве и слабых местах.       Ее пальцы порхали над клавиатурой, нервы были натянуты. Она искала ключевые слова: «нейронный имплант», «блокировка способностей», «подавление пси-фактора». Часы текли медленно. Наконец, она наткнулась на архивный документ, датированный чуть более чем десятью годами назад, озаглавленный «Протокол интеграции устройства S-01».       Это было оно. Документ был сильно отредактирован и засекречен, но несколько абзацев содержали описание ранних стадий проекта «Сотерия», ее функционала и — самое главное — уязвимостей, связанных с частотой импульса. Информация была сухой и технической, но для Лизы это было сокровище. Она скопировала все, что могла, на свой внутренний био-чип, предназначенный для хранения рабочих данных.       Девушка решила добыть ещё немного информации из нового доступного ей источника, поэтому она ждала встречи с коллегой.       — Марк, ты ведь работаешь с седативами для блоков «А» и «B»? — как бы невзначай спросила она, помешивая остывший кофе.       — Да, разрабатываю новые составы, чтобы подавлять агрессию у субъектов. А что?       — Просто пишу отчет по нейронной стабильности. Мне интересно, как эти препараты взаимодействуют с внешними подавителями, вроде «Сотерии».       Эллисон, польщенный её профессиональным интересом, начал делиться деталями, к которым у Лизы не было прямого доступа. Она использовала его. Марк был её «информационным щитом» перед Бреннером.       Элизабет даже и не подозревала, что Генри видел всё.        Будучи санитаром, он имел доступ ко всем общим зонам. Он видел, как Лиза поправляет волосы во время разговора с Эллисоном. Он видел, как Марк прикоснулся к её руке, передавая салфетку.        Для Генри это было физически больно. Не потому, что он был влюблен как обычный человек, а потому, что Лиза была его территорией. Единственным чистым местом в его мире. И видеть, как этот «паразит» Эллисон пытается оставить на ней свой след, было невыносимо.

***

      Вечерняя тишина библиотеки сгущалась, наполняясь приглушенными звуками старых механизмов и шорохом пыли. Лиза, с трепетом в сердце, пробиралась к привычному месту встречи. Генри ждал её, как всегда, окутанный полумраком между стеллажами, словно сам был частью этой древней, пыльной обители. Его присутствие было таким же ощутимым, как и запах старых книг.       Он поприветствовал её, его голос был низкий и обволакивающий, как всегда.       Лиза кивнула в ответ, доставая из кармана миниатюрный чип.       — У меня есть кое-что, что тебе нужно увидеть. — она протянула ему устройство. — Я нашла старые протоколы. Я думаю, я смогла выявить слабые места.       Генри взял чип, его пальцы легко скользнули по его поверхности. Он держал его так, словно это была бесценная реликвия, а не просто носитель информации. Его глаза, обычно полные решимости, сейчас светились особенным, почти неземным светом.       — Частота импульса, — тихо проговорила Лиза, чувствуя, как её голос дрожит от волнения. — Там говорится о ранних экспериментах. О том, как они пытались её стабилизировать, но…       — Но не смогли до конца, – закончил Генри, его голос стал ещё тише. Он словно уже просмотрел информацию, впитывая её взглядом, который проникал сквозь слои кода и протоколов. — Это… значительно, — произнёс он, и в его голосе звучала та же волна восторга, которую Лиза почувствовала днём ранее. — Ты сделала больше, чем я мог ожидать, Элизабет.       Девушка улыбнулась, чувствуя, как её охватывает тепло. Его одобрение было для неё лучшей наградой.       — Ну я сделала не так много, не без помощи доктора Эллисона, конечно. — отмахнулась Лиза, но потом осознала, что сказала.       Генри удивленно поднял брови.       — Доктор Эллисон? — начал он. — Знаешь, я видел тебя сегодня. С Эллисоном.       — Да, мы просто обсуждали рабочие моменты. Он… очень внимателен к деталям. — замявшись, ответила девушка. Лизу словно укололо.       Генри слегка наклонил голову.       — Внимателен, да. Слишком внимателен, если учесть, как вы с ним сблизились. Вы так… много болтали. Он, кажется, слишком хорошо узнал тебя, Элизабет. В его голосе прозвучала едва уловимая нотка чего-то похожего на ревность, но смешанного с предупреждением. — И это меня беспокоит.       Лиза почувствовала, как её щеки слегка покраснели. Она понимала, что Генри видел в Эллисоне не просто коллегу, а потенциальную угрозу их планам, человека, который мог заметить слишком многое.       — Генри, я… — начала она, но он перебил её.       — Не беспокойся, — сказал он, его голос вновь обрел прежнюю твердость. — Ты всегда знаешь, что делаешь. Но помни, кто твой настоящий союзник. И кто – нет. Он снова взглянул на чип в своей руке. — Теперь у нас есть рычаг. И мы знаем, где бить.