Echoes of the March Tragedy

      «Все страсти, все любви мои возьми,-

От этого приобретешь ты мало.

Всё, что любовью названо людьми

И без того тебе принадлежало.»

***

      Коридоры встретили Марка гулом — не ровным рабочим шумом, а нервным, рвущимся разговором. Двери в кабинеты хлопали чаще обычного, люди бегали с папками, два техника тащили пластиковые контейнеры, обвязанные лентой; где‑то слышался приглушённый плач. В воздухе стоял запах дезинфектора, пересечённый металлическим привкусом — запах чужой испорченной ночи, которую начальство пытается отмыть и спрятать.       Марк вошёл через служебный вход и сразу прочувствовал, что что-то не так. Сегодня он должен быть незаметен как никогда.       В стенах все шептались, оглядывались друг на друга, обрывки фраз доносились до Эллисона: «Они говорят, это несчастный случай…», «Как это может быть?! Ты видела её тело?».        Он, стараясь не вслушиваться, ведь его задача была иной, направлялся в архив инженерной части — там хранятся старые планы и служебные бумаги.       На его пути возникла одна маленькая, хотя нет. Очень даже большая проблема. На входе начальник по оборудованию объяснял охране, что все документы временно должны отправится в сейф.       И еще одно препятствие — закрытая дверь архивной комнаты. На электронном табло высвечивалась сообщение: «Доступ ограничен — по распоряжению руководства». Что же черт возьми вообще происходит?        Нужен новый план, при чем срочно. Долго раздумывать не получилось, ведь каждая минута на исходе, поэтому пришлось импровизировать. Марк тихо отложил в рукав серый пропуск, сделал вид, что откашливается и заговорил.        — Сэр, доброе утро, — начал он спокойно. — Мне нужно срочно получить планы эвакуации и вентиляции для инспекции городских служб.       Дежурный, коренастый мужчина лет сорока с угольными бровями, посмотрел на табло с «Доступ ограничен» и отрезал:       — Документы под контролем. Сегодня нужно будет всё упаковать в сейф. Приказ сверху. Я не могу просто так отдать бумаги без письменного распоряжения.        Марк улыбнулся так, будто это было ожидаемо, и сменил тон на убедительный.       — Понимаю. Но ситуация такая: по телефону только что поступил звонок из городской службы коммунального контроля — в восточном вентиляционном канале зафиксировали аномальное изменение давления. Они присылают инженера — он на подъезде. Если мы не покажем ему планы сейчас, они закроют крыло для проверки и начнут эвакуацию людей. Это превратит то, что можно тихо исправить, в катастрофу под камерами. Я ответственное лицо за блок B, мне поручено подготовить схему для специалиста.       Дежурный соскреб ногтем по списку и фыркнул:       — А кто звонил? У нас ничего от муниципалитета не зарегистрировано.       Марк задумался на долю секунды и назвал имя руководителя смены.        — Я не знаю, скорее всего кто-то из городской службы, но говорил с ними мистер Грант. Он мне передал дословно: «Если будет задержка — приезжаю лично и ставлю метку». А потом приказал аккуратно подготовить все схемы и указать возможные технические люки.       Дежурный прищурился. Он отложил ручку и занервничал:       — У нас правило: письменное распоряжение или подпись от главного. Имей в виду, у нас вчера — инцидент, начальство сейчас нервничает.       Марк сделал шаг ближе:       — Я понимаю. Слушайте, мне не хочется вам создавать проблемы. Я могу оставить запись в журнале: «Взял для инспекции — верну». И подпишусь. Если хотите — спросите у мистера Гранта — он подтвердит. Но время тянется. Если вы хотите, чтобы людей не эвакуировали на весь день, передайте бумаги сейчас.       Дежурный ворчливо покосился на экран, потом на Марка, словно взвешивая риск. Он потянулся за блокнотом, но вдруг пожал плечами: «Хорошо, но на практике — только на сорок минут. Подпиши, и если придёт кто‑то из руководства — сразу вернёшься».       Марк вынул из кармана обычный служебный бланк, быстро сделал запись: «Взял планы эвакуации и вентиляции для проверки. Верну после демонстрации. Подпись: М. Эллисон.»       Дежурный перебрал взглядом подпись, отметил время собственным почерком и, всё ещё хмурясь, отдал стопку карт и ключ от архивного шкафа:       — На сорок минут. Ни шагу в сторону от архива с этими документами и никаких копий — только просмотр на месте. Понял?       — Понял, — ответил Марк ровно. Слова про копии он намеренно пропустил мимо. Он стал вспоминать где внутри находится ксерокопия. Он вернул дежурному бланк, положил всё аккуратно в сумку и направился в архив.       Мужчина вернулся к своей кружке кофе, а Эллисон вошёл в комнату, где пахло бумагой и давлением. Он открыл первый ящик и начал искать.        Тем временем Лина тоже была в архиве, но городском. Заходя, девушка поправила воротник пальто.       — Стеллаж номер двенадцать, отдел градостроительства, — прошептала она себе под нос, листая пожелтевшие карточки в каталоге.       Лина искала любой компромат на лабораторию, который может помочь в дальнейшем. Но больше всего она хотела доказать записи из дневника Элизабет о детях со способностями.        Слова жгли ей память: «Они забирают самых тихих. Говорят, что везут в санаторий, но оттуда не возвращаются. Лишь холодные стены и люди в белых масках».       Рыжеволосая нервно перелистнула папку с грифом «Для служебного пользования. Сектор Х». Перед ней лежали списки из детского приюта №4 за прошлый год. Напротив семи имен стояла сухая пометка: «Передан в распоряжение объекта "Зеро" для изучения здоровья».       Но прямых связей с лабораторией нет, а значит никто ей не поверит. Как хорошо, что отчаиваться — это не во вкусе Лины, потому она прошла дальше и взяла следующую папку. Там были скучные отчеты, фотографии начала строительства лаборатории и отделки изнутри. В ней же лежали обрывки из газет об отце Бреннера, о том что он умер и его сын решил стать таким же ученым. Но еще её глаз зацепила газета на русском языке. Что она тут забыла?       Лина взяла эту папку, схватила первый попавшийся нужный словарь и уселась переводить. Работа не из легких, но что поделать. Так же к этой газете была прикреплена зернистая фотография женщины с тяжелым, измученным взглядом. Подпись к ней девушка перевела в первую очередь. Она гласила: «Эксперимент №42. Субъект: Кулагина Н. С. Задача: дистанционное воздействие на биологический ритм».        Потратив час, а может и больше, Лина перевела часть этой газеты и быстро пробежала глазами, пытаясь собрать всё в связанный текст. Когда, к её сожалению, у нее получилось, у девушки пошли мурашки по коже. В газете описывалось, как Кулагина силой мысли заставила сердце подопытной лягушки сначала сбиться с ритма, а затем полностью остановиться. Последняя строчка была подчеркнута красным карандашом: «Потенциал воздействия на человеческий миокард подтвержден. Рекомендовано начать поиск и обучение субъектов с более пластичной нервной системой (возрастная группа 6-12 лет)». Кто-то это читал до неё и делал пометки?        — Боже... — выдохнула Лина, закрыв рот ладонью.       Мыслили лились в её голове ручьем. Записи Лизы в дневнике, отчеты из детских домов о пропаже детей, подчеркнутый текст русской газеты. Это всё связано.        Придя в себя, она быстро достала из сумочки миниатюрный фотоаппарат «Kodak Instamatic X-15», спрятанный в футляре для очков. Щелчок затвора в тишине архива прозвучал как выстрел.       Внезапное ощущение чужого присутствия заставило её замереть. Лина медленно подняла голову.       В пяти рядах от неё, за столом, заваленным подшивками старых газет, сидел мужчина. На нем был серый плащ, слишком безупречный для этого пыльного места, и шляпа, поля которой отбрасывали глубокую тень на лицо. Он смотрел прямо на неё, и в его руках не было ни ручки, ни блокнота — он просто наблюдал.       Лина быстро захлопнула папку, чувствуя, как немеют пальцы. Она постаралась придать лицу безразличное выражение, встала и направилась к выходу, стараясь не бежать.       Мужчина двинулся следом. Его шаги были почти бесшумными на старом паркете. Когда Лина уже была у самой тяжелой дубовой двери, ведущей на лестницу, он внезапно сократил дистанцию и поравнялся с ней.       Девушка вздрогнула, когда его рука легла на дверную ручку, преграждая ей путь. Он наклонился к самому её уху. От него пахло дорогим табаком и чем-то стерильным, лекарственным.       — Не ищите то, что не сможете остановить. — шепотом произнес мужчина.       Он нажал на ручку и, больше не взглянув на нее, вышел из архива. Лина так и не смогла разглядеть его лицо. 

***

      Элизабет очнулась от холода. Кажется, она пробыла в отключке с последнего опыта. Девушка лежала на бетонном полу и её тело всё ещё ныло после вчерашнего опыта. Она приподнялась на локтях и огляделась. Это была не прежняя камера. Это был «Блок Омега» — самый нижний уровень лаборатории, где стены были толще, а воздух пах плесенью и старым страхом.       Это место больше напоминало средневековую темницу, чем научный центр. Тяжелые стальные решетки вместо дверей, тусклый красный свет аварийных ламп.       Внезапно сбоку раздался тяжелый звук — охранники волокли что-то тяжелое. Лиза подползла к решетке, впиваясь пальцами в холодный металл.       — Бросайте его сюда, — прозвучал голос начальника охраны. — Папа сказал, теперь они будут «соседями». Раз уж им так нравится общество друг друга.       Генри, бледного, со следами крови на губах и ожогом на шее от чипа, забросили в соседнюю камеру. Дверь захлопнулась с лязгом, от которого содрогнулись стены.       Когда охрана ушла, наступила оглушительная тишина. Девушка прижалась лицом к боковой решетке, которая разделяла их камеры. Прутья здесь были расположены так, что между ними оставался небольшой зазор в пару сантиметров.       — Генри... — прошептала она. Её голос был едва слышен. — Генри, проснись. Пожалуйста.       Он пошевелился, тяжело открыл глаза, смотря прямо на Элизабет. С трудом, задыхаясь от боли, он подполз к стене, разделяющей их и сел, прислонившись спиной к бетону, совсем рядом с тем местом, где была она.       Крил медленно поднял руку и просунул пальцы сквозь решетку. Лиза тут же накрыла его ладонь своей. Его пальцы были ледяными и дрожали, но как только они коснулись её кожи, оба почувствовали мгновенный всплеск покоя.       Элизабет знала, он был истощен не меньше, чем она — Бреннер заставлял его сдерживать энергию такой мощи, что она буквально выжигала его изнутри. Ему был необходим отдых, как и ей самой.        У них даже получилось уснуть так на час или два, но в таком месте сон — субъективное понятие. Блок «Омега» утопал в полумраке, нарушаемом лишь редким миганием ламп дневного света, которые издавали противный, едва слышный гул. Здесь, за толстыми прутьями решеток, время теряло смысл.       Генри всё еще сидел на холодном полу своей камеры, прижавшись спиной к стене, разделяющей его с Лизой. Она была совсем рядом, по ту сторону прутьев, такая хрупкая в своей серой больничной робе. Девушка обхватила колени руками, её плечи мелко дрожали от холода и страха, который стал их вечным спутником в этой лаборатории.       — Генри... — её голос был едва слышным шелестом. — Ты здесь?       — Я всегда здесь, Элизабет, — отозвался он. Его голос звучал хрипло, надломленно.       Она повернула голову, прижимаясь виском к прутьям. В тусклом свете она видела его профиль — острые скулы, запавшие глаза и тонкую полоску крови, запекшуюся у края губ. Он выглядел как падший ангел, которого лишили крыльев, но не лишили гордости.       — Я сегодня... на мгновение я забыла свою фамилию, — прошептала Лиза, и одинокая слеза скатилась по её щеке. — Бреннер называет меня «Субъект Б» так часто, что моё имя кажется мне чужим. Я боюсь, Генри. Боюсь, что если это продлится еще неделю, от Элизабет Вэнс ничего не останется.       Генри медленно повернулся к ней. Он просунул руку сквозь прутья и осторожно коснулся её лица, вытирая слезу большим пальцем.       — Пусть забирает имя, — его глаза встретились с её взглядом. — Пусть забирает наши халаты и нашу прошлую жизнь. Это всё — шелуха. Он думает, что ломает нас, но он лишь убирает всё лишнее. Он оставляет только саму суть.       — И что это за суть, Генри? — она горько усмехнулась. — Боль? Ненависть? Знаешь, иногда мне кажется, что лучше бы я никогда не встречала тебя в 1959-м. Мы могли бы быть счастливы по отдельности... в обычном, скучном мире.       Генри издал тихий, сухой смешок.       — Обычный мир не для нас, Элизабет. Мы с тобой сделаны из другого теста. Ты всегда знала это.       — Почему мы тут? — спустя пару минут девушка решила перевести тему. На этот вопрос Крил почему-то не хотел отвечать. — Генри, почему Бреннер перевел нас сюда? — последовало молчание.        — Она мертва? — спросила Лиза, уже зная ответ.       — Да, — выдохнул Генри. Ему было трудно говорить, каждое слово давалось с трудом. — Она больше... не причинит тебе вреда. Никогда.       — Тебя убьют за это. Бреннер не простит...       — Он не убьет меня, — Генри сжал её пальцы, и Лиза почувствовала его стальную волю даже сквозь истощение. — Я слишком ценен для него. Он будет ломать нас. Каждый день. Пока мы не станем тем, что ему нужно.       Элизабет повернула голову и посмотрела перед собой. Каждый день. Ломать нас. Нет, она больше не выдержит столько.       — Лиззи, посмотри на меня, — тихо позвал он.       Девушка медленно перевела взгляд на него, и в её глазах, отражавших тусклый свет коридора, он увидел бесконечную усталость.       — Этот мир слишком прогнил, Элизабет, — его пальцы скользнули к её щеке, стирая оставшийся след слез. — Он полон людей, которые видят в нас только инструменты, только цифры в отчетах. Но ты... ты единственная, кто заслуживает спасения. Среди всей этой грязи ты — единственное чистое, что осталось.       Элизабет затаила дыхание, вслушиваясь в его слова. Она никогда не видела его таким — без маски самоуверенности.       — Ты моя единственная слабость, моя уязвимость, — продолжал Генри, и его взгляд стал пугающе пристальным. — И я сделаю всё, чтобы защитить тебя. Чего бы мне это ни стоило, я вытащу тебя отсюда. Ты знаешь это, дорогая?       Лиза горько усмехнулась, качнув головой.       — Ты уверен? — прошептала она. — Я так не думаю.        Генри на мгновение замолчал. Он придвинулся ближе к решетке, так что его лицо оказалось совсем рядом с её лицом. Между ними оставались лишь холодные стальные прутья.       — Я люблю тебя.       Элизабет замерла. Мир вокруг словно перестал существовать — исчез гул ламп, шаги охраны в дальнем конце коридора, крики из других блоков.       — Что? — её голос сорвался на выдох. — Что ты только что сказал?       — Не заставляй меня повторять.       Он резко подался вперед и их губы встретились — сначала робко, почти болезненно, словно парень боялся спугнуть её, как-будто Лиза вот-вот оттолкнет его. В эту секунду чип на шее Генри вспыхнул алым, предупреждая о всплеске эмоций, но он даже не вздрогнул. Боль от «Сотерии» была ничем по сравнению с тем всепоглощающим пламенем, которое зажглось в его груди, когда Лиза ответила.        Движения губ сменились, зеленый свет был дан и из осторожного, нежного поцелуя, он стал жадным, глубоким. Это была попытка наверстать всё упущенное время. В нем чувствовался вкус всех тех недосказанных слов и признаний, которые застревали в горле. Пальцы Генри быстро зарылись в волосы Элизабет, словно между ними нет никакой решетки.        Он наклонился вперед, стараясь сократить всё расстояние между ними. Лиза чувствовала его дыхание. Она просунула ладони сквозь щели, обхватывая его лицо. Оно было горячим, контрастируя с ледяным металлом. Генри закрыл глаза, поддаваясь её прикосновению.       Хотелось находиться в этом моменте вечно, наплевав на все проблемы. Сейчас они были как два подростка, которых не оторвать друг от друга, но недостаток кислорода все таки взял свое.        Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Опухшие, покусанные губы пульсировали. Лиза прижала ладонь к его груди, чувствуя, как бешено колотится его сердце.       — Теперь ты веришь? — прошептал Генри, — Ты — это я. Я — это ты. И пока мы вместе, мы не проиграли.       Лиза кивнула и спустя несколько секунд на их лицах медленно расплылась улыбка. 

***

      Тяжелые железные двери Лаборатории с лязгом закрылись за спиной Марка и он пошел к машине. На улице стоял густой вечерний туман, в котором огни редких фонарей казались расплывчатыми желтыми пятнами. Парень, чертыхаясь под нос, в очередной раз повернул ключ в замке зажигания, но двигатель лишь издал предсмертный хрип и окончательно затих.       — Да что б тебя... — Эллисон в сердцах ударил ладонью по рулю. Машина, которая никогда раньше не подводила, почему-то отказала именно сегодня, прямо у ворот Лаборатории.       Вдруг из тумана вырулил черный «Седан». Он плавно притормозил рядом с заглохшей машиной Марка. Заднее стекло медленно опустилось, и из салона потянуло тонким ароматом дорогого табака, смешанного с едва уловимым, сухим запахом старой бумаги.       — Проблемы с транспортом, Марк? — раздался спокойный голос доктора Бреннера. На нем был серый плащ.       — Так точно, доктор. Что-то барахлит, — Марк вышел из своей машины, ежась от холода.       — Брось её, охрана присмотрит. Садись, — Бреннер махнул рукой в сторону пассажирского сиденья. — Мне всё равно нужно с тобой поговорить.       Марк замешкался лишь на секунду, прежде чем открыть дверь и сесть рядом с начальником. В салоне было тепло и сухо. Бреннер выглядел как всегда безупречно, его взгляд был острым и сосредоточенным, будто он обдумывал сложную шахматную партию.       — Как прошел день? — Мартин спрашивал так, будто ему правда интересно.       — Стабильно, сэр. Ничего нового. — замешкавшись ответит Эллисон.       — У меня есть новости, Марк, — начал Бреннер, когда машина плавно тронулась с места. — Не самые приятные. Наша коллега, Сара... она скончалась сегодня ночью. Внезапная остановка сердца.       Парень почувствовал, странные смешанные эмоции. Вроде как сожаление, а вроде как и безразличие. Безусловно, Сара была одним из самых опытных биоинженеров в Лаборатории. Но её характер никого не радовал…       — Это... большая потеря для проекта, доктор, — сдавленно произнес Марк.       — Огромная, — подтвердил Бреннер, не меняя выражения лица. — Время не ждет, Марк, а темпы работы только возрастают. Но хороших, преданных… делу сотрудников катастрофически мало. Многие либо слишком мягкотелы, либо не обладают должной хваткой. Мне нужны те, на кого я могу полностью положиться. Те, кто понимает, что наши цели оправдывают любые… жертвы.       Бреннер выдержал паузу, его холодный взгляд пронзил Марка.       — Место Сары теперь вакантно. Это ключевая позиция в одном из самых важных наших секторов. Ты неплохо проявил себя в последние месяцы, Марк. У тебя есть потенциал. Я хочу предложить тебе эту должность. Полное руководство над сектором. Что скажешь?       Эллисон сглотнул. Это было внезапное и огромное повышение. Шанс войти в ближний круг, получить реальную власть. Это обязательно поможет выявить где находится Элизабет и спасти её.        — Я принимаю предложение, доктор. Я сделаю всё, что в моих силах.       — Я и не сомневался, — Бреннер едва заметно улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла. — Завтра утром получишь все допуски и новые инструкции. Нам нужно наращивать темпы. Внешние факторы начинают проявлять к нашим исследованиям излишний интерес, а мы не можем позволить себе никаких задержек.       Эллисон так и не понял, о каких «внешних факторах» говорит Бреннер. Седан остановился у дома Марка и доктор небрежно бросил:       — Не беспокойся о своей машине. Мои люди её починят. Уверен, там была просто какая-то досадная мелочь.

***

      На столе под тусклым абажуром разложены уже распечатанные фотографии газет из архива и та самая зернистая фотография Нины Кулагиной.       Лина расхаживала по комнате, обхватив себя руками, пока не услышала условный стук в дверь. Она бросилась открывать. На пороге стоял Марк — бледный, в пальто, пахнущем дождем и стерильностью.       — Бреннер подвез, — вместо приветствия сказал он, проходя внутрь. — Моя машина сдохла прямо у ворот. Я шел к тебе пешком от своего дома. — Лина кивнула и закрыла дверь.       — Я сегодня много чего нашла. Посмотри. Это то, о чем Лиза писала в дневнике. Они не просто ставят опыты на детях, Марк. Они тренируют их убивать силой мысли. Вот отчет за 70-й год. Кулагина — это женщина из России, с которой видимо Бреннер «берет пример». Она остановила сердце лягушки на расстоянии. И теперь они ищут детей для того же самого. Но есть одно но… Кто-то за мной наблюдал. Мужчина в сером пальто знает.       — В сером пальто? А он что-то говорил? — обеспокоено спросил Марк.       — Он сказал, что-то вроде не искать то, что я не смогу остановить.       — Это Бреннер… Проклятие! Так вот про какие внешние факторы он говорил… Теперь надо будет действовать еще осторожнее, чтобы он не узнал, что мы вместе.       — Вместе? — переспросила Лина, подняв одну бровь.       — Ну, в смысле, заодно. — засмущавшись, пояснил Марк. Он впился глазами в текст отчета. Его пальцы побелели от напряжения. Теперь слова Бреннера в машине обрели чудовищный смысл.       — Сара... — через пару минут прошептал он, когда пришло осознание. — Бреннер сказал, что она умерла от остановки сердца. Внезапно. Сегодня утром.       Лина вскрикнула, закрыв рот ладонью.       — Генри... — выдохнула она. — Это сделал Генри. Не мог же это быть кто-то из детей! Но зачем ему?       — Не знаю. Зачем ему просто так убивать коллегу Элизабет? Лиза ничего не писала про неё? — Марк тяжело опустился на стул. — И Бреннер только что предложил мне её место. Я теперь ведущий специалист сектора. Он думает, что купил меня этой должностью.       Лина подошла к нему сзади и положила руки на его плечи. Её била мелкая дрожь.       — Марк, это наш шанс. Когда ты займешь место Сары, ты получишь допуск к уровням, о которых мы раньше и не мечтали.       — Ты понимаешь, что это значит? Что у этого есть и другая сторона? — Марк обернулся к ней, глядя прямо в глаза. — Я стану частью этого кошмара официально. Мне придется смотреть, как они мучают других, и делать вид, что мне всё равно. Чтобы спасти одну её, мне придется стать монстром в глазах остальных.       — Ты не монстр, — Лина опустилась перед ним на колени, не выпуская его рук. — Ты — её единственный шанс.       Эллисон посмотрел на девушку, на её растрепанные волосы, на пятна типографской краски на её пальцах, на тепло карие глаза, похожие на дольки шоколада. Почему он раньше этого не замечал?       — Я найду её, — тихо пообещал он. — Мы найдем её.       — Мы вытащим их обоих, — прошептала она. — Элизабет и Генри. Мы не оставим их в этой клетке.