Проект «Морнингстар»

      

***

      Отель «Хазбин» жил в новом, нервном ритме. Воздух был густым не от пыли и отчаяния, а от концентрации и подавленного страха. Чарли установила железный порядок. Её кабинет стал сердцем этого нового организма, откуда по капиллярам-коридорам расходились приказы, а обратно стекались донесения от подобранных ею «агентов». Даже яркие обои в лобби казались теперь не веселыми, а кричаще-неуместными, как клоунский грим на лице судьи.

Энджел Даст был живым воплощением этого диссонанса. Его розовый мех, откровенно звенящие пошлостью костюмы и театральные манеры резали глаз в строгой, почти милитаристской атмосфере. Он тусовался в лобби, дымя своей сигаретой, пытаясь своим привычным флиртом разрядить обстановку, но сталкивался лишь с деловыми взглядами или вежливым, но холодным игнорированием. Он был пережитком прошлого, и он это чувствовал. Чарли наблюдала за ним со своего места за стойкой регистрации, где изучала финансовые отчёты, что принес один из ее новых подчиненных. Его суета её раздражала. Он был неэффективен, непредсказуем и, что хуже всего, всё ещё был на поводке. Поводке, который вот-вот должен был дёрнуться. Рингтон прозвучал, как сирена в библиотеке. Сладкий, назойливый мотивчик, который Энджел установил на один конкретный номер. Лицо паука-демона, только что улыбавшееся Нифти, застыло. На экране его розового телефона пылало имя: «ВАЛ <3». Сердечко казалось сейчас язвительной насмешкой. Энджел вздохнул, закатил свои глаза в театральном отчаянии и принял вызов. «Алё, босс? — его голос мгновенно стал выше, слащавее, фальшивее. — Да, я тут… в отеле, знаешь, помогаю… А? Сейчас? Босс, я же… У них тут инспекция, или что-то вроде…» Голос в трубке перекрыл его. Даже не слушая. Голос был хриплым, властным, пропитанным сигаретным дымом и немедленным требованием. Девушка не разбирала слов, но тон был красноречивее любых фраз: «Приказываю. Немедленно. Не возражать». Энджел съёжился, будто физически пытаясь стать меньше. «Ладно, ладно… щас выдвигаюсь. Пятнадцать минут, ага…» Он отключился, и маска беззаботности сползла, обнажив усталое, измученное лицо. Он потянулся, затушил сигарету. «Ну что, детки, дядю Энджи снова зовут на работу. Долг — есть долг, ага?» Он сделал два шага к выходу, когда её голос остановил его. Он был ровным, без эмоций, но резал воздух, как лезвие. «Энджел. Ко мне». Он обернулся, на лице уже готовая отмазка. «Чарли, солнышко, я бы с радостью, но босс ждёт, ты же слышала…» «Я слышала, как с тобой разговаривают, как с рабом, — перебила она, закрывая папку. — И видела, как ты на это реагируешь. Твой «босс» держит тебя на цепи. Короткой, грязной цепи. И ты, кажется, забыл, как ходить без неё». Энджел замер. Его рука застряла на пол пути к двери. «Это… это не цепь. Это контракт. Работа. Ты же знаешь, как тут всё устроено». «Я знаю, как устроено рабство, прикрытое бумажкой с блестками, — сказала Чарли, подходя ближе. Её алые глаза, лишённые прежнего сияния, изучали его. — И я задаю тебе простой вопрос. Не Энджела Даста, звезду экрана. Я спрашиваю того, кто прячется за всей этой мишурой. Хочешь ли ты разорвать эту цепь? Хочешь ли ты, чтобы я аннулировала эту «сделку» с Валентино раз и навсегда?» Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неудобный. Энджел отвёл взгляд. Он нервно поправил воротник толстовки на шее. «Чарли… босс-леди… ты не знаешь его. Он не… он не просто так. У него связи. Сила. И этот контракт… он не просто бумага. Там магия, привязки… если я сорвусь, он…» «Он сделает то, что делает всегда, — холодно закончила за него Чарли. — Будет угрожать, унижать, причинять боль. Потому что это единственный язык, который он знает. Но у меня для него есть другой язык. Язык силы, против которого его грязные деньги и похабные фильмы — ничто. Я спрашиваю в последний раз. Хочешь свободы? Или ты настолько привык к своей клетке, что боишься выйти из неё, даже если дверь открыта?» Он смотрел на неё, и в его глазах бушевала буря. Страх — старый, въевшийся в кости страх перед Валентино. Надежда — слабая, почти угасшая искра, что когда-то заставила его прийти в этот отель. И стыд. Глубокий, всепоглощающий стыд за то, что его все видят таким: запуганным, сломленным, вещью. Его губы дрогнули. Он попытался что-то сказать, но выдавил лишь хрип. Потом его плечи обмякли. Он кивнул. Сначала едва заметно, отчаянно, как будто признаваясь в чём-то постыдном. Потом ещё раз, уже увереннее. «Да, — выдохнул он, и голос его был тихим, но чистым, без привычной слащавости. — Да, чёрт возьми. Я хочу, чтобы это кончилось». Улыбка, тронувшая губы Чарли, не несла тепла. Это было выражение удовлетворения хищника, отбившего добычу у конкурента. «Хорошо». Она протянула руку. «Телефон». Он молча, с дрожью в четырёх руках, отдал ей свой розовый, усыпанный стразами гаджет. Алекс взяла его. Её пальцы, изящные и ухоженные, сжали корпус, и тонкое защитное стекло экрана издало тихий, жалобный треск. Она не стала ничего говорить. Просто положила телефон на стойку и ждала, глядя на него, как на мину. Прошло меньше пяти минут. Телефон завибрировал, заиграл тот же назойливый мотив, но теперь он звучал яростно, тревожно. На экране пылало «ВАЛ <3», а рядом мигала иконка «избранное» в виде алого черепа. Алекс поднесла телефон к уху и нажала «принять». Она не произнесла ни слова. «Энджел Даст! — проревел в трубке хриплый, перекошенный яростью голос. — Где ты, розовая мразь?! Я тебе сказал — СЕЙЧАС! Если ты думаешь, что твои шлюшиные отмазки про «отель» что-то значат, я тебе лично надеру задницу и сниму на камеру, как ты…» «Валентино, — перебила его Чарли. Её голос был удивительно мягким, почти дружелюбным, каким мог бы быть голос социального работника. — Это Чарли Морнингстар. Энджел сейчас занят. У нас тут сеанс групповой терапии, вы не поверите, какой прогресс! Но, кажется, возникло небольшое недопонимание с графиком». В трубке наступила тишина, прерываемая лишь тяжёлым, свистящим дыханием. Потом раздался грубый, неверящий хохот. «О, Божечки! Сама принцесса-неудачница! Слушай, детка, это не детский сад. Это бизнес. Передай телефон моему работнику, пока я не решил, что твой отель идеально подойдёт для нового хоррора про уродов». «Энджел сейчас не может подойти, — продолжала девушка тем же ровным, «добреньким» тоном. — Он проходит важный этап самосознания. В рамках нашей программы. Так что насчёт его съёмок… придётся перенести. На неопределённый срок. Мы обязательно вышлем вам официальное уведомление». Смех в трубке оборвался. Голос Валентино стал тише, но в нём зазвенела смертоносная сталь. «Ты что, совсем ебанулась, маленькая шлюха? Ты знаешь, с кем разговариваешь? У меня с ним КОНТРАКТ! Он моя СОБСТВЕННОСТЬ! И если я хочу, чтобы он сосал хуй на камеру, он будет это делать! А ты заткни свою грязную пасть и не лезь не в своё дело, пока я не начал снимать фильм с твоими кишками в главной роли!» Чарли слушала, её лицо оставалось каменным. Но в глубине алых глаз что-то шевельнулось. Воспоминание. Не её. Чужое. Унизительное. «Я прекрасно понимаю природу ваших… деловых отношений, Валентино, — сказала она, и в её голосе впервые проскользнула лёгкая, ядовитая игла. — Основанных на шантаже, насилии и полном презрении к чужой воле. Весьма показательно. Но, видите ли, отель «Хазбин» теперь работает по новым стандартам. И мы считаем, что каждая душа заслуживает шанса. И защиты от таких… эксплуататоров». «Ой, иди ты нахуй со своими стандартами! — взревел Валентино. — Ты вспомни, сука, как приходила ко мне на студию, в тот раз, когда пыталась помочь этому рабу! Как ты стояла там, в своём дурацком красном пиджачке, и пыталась помочь этому неудачнику! Пыталась моих работников переманить в отель, как последняя неудачница, пока мои парни ржали! А теперь возомнила себя хозяйкой? Я тебя тогда, жалкую, видел! И сейчас вижу! Ты — НИЧТО!» Вот он. Рубек. Образ всплыл в памяти чужой, но оттого не менее жгучий. Яркий свет софитов, похабный смех, запах дешёвого алкоголя и пота. И она, Чарли, маленькая, дрожащая, с мокрыми от слёз глазами, уходит ни с чем с той студии, пока тот с циничной ухмылкой закуривал сигару. А позади него… Энджел, с синяком под глазом, пытающийся сделать вид, что всё в порядке. И её собственное бессилие. Позор. Она не смогла его тогда защитить. Только устроила пожар и сбежала. Чужая ярость, смешавшись с её собственной, холодной решимостью, вспыхнула белым пламенем. Вся наигранная мягкость испарилась в одно мгновение. «Я вспомнила, — голос Чарли стал низким, звенящим, как ледяной ветер в пустоте. — Вспомнила, как ты избивал своего «работника» у всех на глазах. Вспомнила вонь твоей студии и трусость в твоих глазах, когда ты понял, что имеешь дело не с просительницей, а с наследницей Короля. Ты правильно всё видишь, Валентино. Ты видишь НИЧТО. Потому что именно этим ты и являешься. Жалкий, трусливый паразит, который может утверждать свою власть только над теми, кого сломал. Который прячется за деньгами, угрозами и грязными бумажками, потому что сам по себе он — пустое место, прикрытое дешёвым шиком и вонью дезодоранта, маскирующего твой страх». В трубке воцарилась гробовая тишина. Потом послышался скрежет зубов и сдавленное, бешеное шипение. «Ты… ты мёртва, сучка. Мёртва. Я тебя лично…» «Ты приедешь сюда, — перебила она, и в её голосе не было места возражениям. — В мой кабинет. В течение часа. И привезёшь с собой тот самый «контракт». И мы его расторгнем. Официально. При свидетелях. Или…» Она выдержала паузу, позволяя угрозе повиснуть в эфире. «Или я приду к тебе сама. Но не как просительница. А как Чарли Морнингстар, принцесса Ада, требующая отчёта у своего подданного о злоупотреблении властью. И мы посмотрим, чьи бумажки и чья воля окажутся сильнее. Ты же помнишь, что случилось с теми, кто последний раз бросил вызов моей семье? Прах экзорцистов ещё не осел». Угроза была подана неявно, но она была понятна. Валентино знал о войне. Знать о силе новой Чарли. Раздался звук, будто что-то хрустнуло в трубке — возможно, телефон в его руке. Потом хриплый, полный абсолютной ненависти шёпот: «Ладно. Ладно, стерва. Час. Только чтобы ты видела, как я рву эту бумажку у тебя перед носом. А потом… потом мы с тобой поговорим по-другому». «Не опаздывай, — сказала девушка и отключила вызов. Она протянула телефон обратно Энджелу. Тот взял его, и его руки тряслись так, что он едва не уронил гаджет. «Ты… ты только что нахамила Валентино, — прошептал он, глядя на неё с ужасом и каким-то болезненным восхищением. — Ему. В лицо. По телефону». «Я проинформировала его об изменении статус-кво, — поправила она, возвращаясь к своим бумагам. — Теперь иди, приведи себя в порядок. Ты встречаешься со своим бывшим хозяином через час. И это будет последний раз, когда ты будешь смотреть на него снизу вверх. Ясно?» Энджел молча кивнул, его болтливый рот был наглухо закрыт.

***

Студия Валентино сотрясалась от его бешенства. В роскошном, вычурном кабинете, уставленном похабными статуэтками и окутанном густым запахом сигар и дорогих духов, Повелитель Порно крушил всё подряд. Стеклянный стол разлетелся вдребезги от удара бутылки дорогого коньяка. Дорогой коньяк рекой лился по персидскому ковру. «ЭТА СУКА! ЭТА ВЫЁБАННАЯ В МОЗГ ПРИНЦЕССИШКА! — его голос, обычно бархатный и соблазняющий, сейчас был похож на рёв раненого зверя. — Я ЕЁ РАЗОРВУ! Я ИЗ НЕЁ КИШКИ ВЫТАЩУ И ЗАСТАВЛЮ ЭНДЖЕЛА НА НИХ ТАНЦЕВАТЬ ПРИ ВСЕХ!» Дверь открылась без стука. Вошёл Вокс. Его экранное лицо было бесстрастно, но ало-чёрный ошейник на его «горле» пульсировал слабым, зловещим светом. «Закрой пасть, Вал, — прозвучал его механический, лишённый эмоций голос. — На весь район слышно. Ты сейчас наломаешь дров, которые нам всем потом расхлёбывать». «Успокоиться?! — Валентино повернулся к нему, глаза налились кровью, крылья раскрыты, обычно скрытые, проступили наружу. — Ты слышал, что она наговорила! Она угрожала мне! МНЕ! Приказала приехать, как мальчишке на ковёр!» «Я слышал, — сказал Вокс. Он подошёл к уцелевшему бару, налил себе что-то тёмное, игнорируя хаос вокруг. — И я тебе скажу: не делай хуйни. Не лезь к ней сейчас. Не напрямую». «Что? — Валентино замер, не веря своим ушам. — Ты, Вокс, главный засранец и интриган во всём Кольце, говоришь мне не лезть? Ты видел, что она сделала с твоим ассистентом! Ты хочешь, чтобы со мной было то же самое?» «Со мной она сделала кое-что похуже, — тихо ответил Вокс, отхлебнув напиток. Он указал пальцем на ошейник. Валентино присмотрелся. Его ярость на миг сменилась холодным, трезвым изумлением. — Она не блефует, Вал. Она играет в другую игру. И у неё есть доступ к силам, которые мы до конца не понимаем. И, — он сделал паузу, — у неё теперь мой медийный ресурс. И, похоже, какие-то договорённости с Аластором. Нападая на неё, ты нападаешь не на одну дурочку-принцессу. Ты лезешь в осиное гнездо, которое только начинает вить гнездо. Глупо». «Так что, по-твоему, я должен просто приползти и отдать ей моего лучшего актёра? Подписать капитуляцию?» «Да, — без колебаний сказал Вокс. — Потому что если ты не сделаешь этого «добровольно», она найдёт способ заставить тебя. И это будет намного болезненнее. Она права в одном — она Морнингстар. И если она всерьёз решила вернуть себе влияние… то такие, как мы, либо становятся её инструментами, либо оказываются под её каблуком. У тебя пока есть шанс сделать это с наименьшими потерями. Дай мне контракт. Я поеду с тобой. На всякий случай». Валентино смотрел на него, и в его глазах шла война. Гордыня, жажда немедленной мести билась с ледяным, инстинктивным страхом, который навеяли слова Вокса и вид ошейника. Он ненавидел этот страх. Ненавидел больше всего на свете. «Чёрт! — выдохнул он наконец, швырнув стакан в уже разбитую витрину. — Ладно. Ладно! Но если я хоть на секунду почувствую, что она блефует…» «Она не блефует, — перебил Вокс. — Поверь мне. Я уже попался. Не повторяй моей ошибки». Ровно через час огромный, ослепляюще-белый лимузин с тонированными стёклами остановился у входа в «Отель Хазбин». Из него вышли Валентино, закутанный в меховое пальто цвета крови, с лицом, искажённым злобной усмешкой, и Вокс, чьё экранное лицо было бесстрастной маской. Их встретила Ниффти. Она, без единой эмоции, кроме странной насмешки, проводила их в кабинет принцессы Ада. Она ждала их, сидя за своим массивным столом. Энджел Даст стоял у стены, в тени, стараясь стать невидимым. Он был бледен, но держался прямо, руки сжаты в кулаки. Кабинет был погружён в полумрак. Багровый свет из окна выхватывал лишь край стола и фигуру Алекс, оставляя её лицо в тени. Она не встала. «Валентино. Вокс, — её голос прозвучал из темноты. — Входите. Присаживайтесь». Валентино, не скрывая презрения, скинул пальто на спинку стула и плюхнулся, развалясь, демонстративно положив ноги на соседний пуфик. Вокс сел молча. «Контракт, — сказала принцесса, без предисловий. Валентино медленно, с театральным пренебрежением, вытащил из внутреннего кармана свёрнутый в трубку пергамент, перевязанный чёрной лентой с малиновой печатью. Он швырнул его через стол. Свиток пролетел и упал на пол перед Чарли. «На, забирай свою розовую игрушку, — прошипел он. — Но это не конец, Морнингстар. Ты только что подписала себе смертный приговор. Я сделаю из твоего отеля публичный дом, а из тебя — главный экспонат в моей коллекции неудачниц». Девушка не наклонилась, чтобы поднять пергамент. Она лишь посмотрела на него. И контракт… поднялся сам. Медленно, как по невидимой нити, всплыл в воздух и лег на стол перед ней. «Отвратительно составленный документ, — сказала она, развязывая ленту одним движением пальца. Лента сама распустилась. — Сплошные кабальные условия. Но дело не в формулировках». Она положила ладонь на пергамент. «Энджел Даст, подойди». Энджел, сделав глубокий вдох, вышел из тени. Он не смотрел на Валентино. Он смотрел на Чарли. «Ты подтверждаешь, что желаешь разорвать этот контракт по своей свободной воле и более не считаешь себя связанным с Валентино никакими обязательствами?» «Да, — голос Энджела прозвучал тихо, но чётко, без тени привычного флирта или насмешки. — Да, подтверждаю». «Отлично», — сказала девушка. Она не стала рвать пергамент. Она сжала ладонь в кулак прямо над ним. И магические печати, мерцавшие на документе, взорвались. Не громко, а с тихим, болезненным хрустом, будто ломались кости. Алый, ядовитый свет брызнул из-под её кулака и тут же погас, оставив после себя запах гари и серы. Сам пергамент не рассыпался в прах, а почернел, свернулся, словно лист, тронутый огнём, и стал хрупким, как пепел. Валентино вскочил. Он почувствовал это. Как рвётся не бумага, а сама магическая связь, привязывавшая душу Энджела к нему. Это было не просто уничтожение документа. Это было стирание самой сделки. Его лицо исказилось не только яростью, но и шоком. Такого он не видел никогда. «Ты… ты ведьма! — выдохнул он. — Как ты…» «Контракт аннулирован, — объявила девушка, сдувая чёрный пепел со стола. Он рассеялся в воздухе, не оставив и следа. — Энджел Даст свободен. Вы можете идти». Но Валентино не уходил. Он стоял, трясясь от бешенства. Его глаза, обычно скрытые за розовыми очками, горели адским огнём. Воспоминания хлынули на него — не только сегодняшний разговор, но и та унизительная сцена в прошлом. Как эта же самая девчонка, вся в красном, с дурацкой улыбкой, ворвалась на его съёмочную площадку, пытаясь забрать «своего друга». Как он, Валентино, тогда просто отшвырнул её, как назойливую муху, а Энджел, побитый и униженный, остался. Она тогда ничего не смогла сделать. Только устроила пожар из-за своей неуклюжести и сбежала. И вот теперь эта же тряпка сидит перед ним, как королева, и диктует условия. «Свободен? — его голос стал скрипучим, опасным. — Он НИКОГДА не будет свободен! Потому что он МОЙ! Ты слышишь, принцессишка-неудачница?! Я его купил! Я его выдрессировал! И никакая твоя дешёвая магия этого не изменит!» Он рванулся вперёд, но не к Энджелу. К Шарлотте. Его рука метнулась под пальто, и оттуда появился массивный, украшенный перламутром пистолет. «А знаешь что? Заебали уже все эти разговоры!» Он не целился. Он просто нажимал на спуск, направляя ствол в её сторону. Но выстрела не прозвучало. Рука Валентино, державшая пистолет, вдруг перестала слушаться его. Она замерла в воздухе, а потом… начала сгибаться. Не его воля сгибала её. Кость внутри затрещала с тихим, влажным хрустом. Пальцы разжались, и пистолет с грохотом упал на пол. Валентино закричал — не от боли (боль придёт позже), а от ужаса и бессилия. Его рука повисла под неестественным углом, явно сломанная в нескольких местах. Алекс не пошевелилась. Она лишь смотрела на него с тем же ледяным безразличием. «Плохо ты дрессировал своих марионеток, Вокси, — сказала она, переводя взгляд на телевизионного демона. — Совсем от рук отбились». Вокс молчал. Его экран мерцал. Он видел, как ало-чёрный ошейник на его шее вспыхнул ярче, будто в напоминании. Чарли затем посмотрела на корчащегося от шока и нарождающейся боли Валентино. «Ты пришёл в мой дом. Угрожал мне оружием. Нарушил гостеприимство. И самое главное — ты посмел поднять руку на Морнингстара. За одно это я могла бы стереть тебя в порошок. Но я милосердна». Она сделала легкий жест рукой. Поводок от ошейника Вокса, обычно невидимый, материализовался в её руке — короткая, тугая цепь из алого и чёрного света. Она дёрнула за неё. Вокса рывком притянуло вперёд. Его кресло с грохотом опрокинулось, а сам он, огромный и тяжелый, рухнул на колени, его экранная голова оказалась на уровне стола, рядом с её рукой. Унизительно. Беспомощно. «Вот видишь, Валентино, — сказала принцесса, не глядя на Вокса, а глядя прямо в глаза багровому демону. — Вот как выглядят те, кто переходит мне дорогу. Ты ещё легко отделался. Сломанная рука — ничто по сравнению с тем, что я могла сделать. Возьми своего… партнёра. И убирайся. И если я ещё раз услышу, что ты приближаешься к Энджелу Дасту или к моему отелю ближе, чем на милю, твоя следующая роль будет в аду поглубже этого. Понял?» Валентино, сжимая зубы от боли и ярости, с ненавистью взирал на неё, на униженного Вокса, на стоящего в стороне Энджела. Он ничего не сказал. Просто, шатаясь, поднялся, придерживая сломанную руку. Он кивнул Воксу, и тот, с трудом поднявшись, молча последовал за ним, не оглядываясь. Дверь кабинета закрылась за ними. В комнате воцарилась тишина. Энджел стоял, прислонившись к стене, его дыхание было частым, прерывистым. Он смотрел на пепел на столе, на место, где только что был Вокс, на спокойное лицо Алекс. «Он… он этого не оставит, — наконец выдавил Энджел. — Он попытается отомстить. Тебе. Или… или найдёт способ снова достать меня». Алекс встала и подошла к окну, глядя, как лимузин уезжает. «Пусть попытается. У него больше нет над тобой власти, Энджел. Ни юридической, ни магической, ни психологической. Он сломанная игрушка, которая только что поняла, что есть игрушечки и покруче. А ты… — она обернулась к нему, — ты теперь под моей защитой. И под защитой этого места. И это сейчас самая надёжная крепость во всём Кольце Гордыни». Энджел молчал. Потом он медленно сполз по стене на пол, обхватив голову руками. Его плечи затряслись. Но это не были рыдания страха. Это было снятие напряжения. Освобождение. «Спасибо, — прошептал он, и голос его был хриплым, чужим. — Я… я не знаю, как…» «Не благодари, — сказала она. — Это был стратегический ход. Ты — ценный актив. И теперь твоя лояльность принадлежит мне. А не ему». Он поднял на неё голову. Слёз не было. В его глазах была усталость, но и решимость. «Я знаю. И… и я её заслуживаю. Лояльность. Я… я хочу попробовать. По-настоящему. Исправиться. Искупиться. Как там у вас…» Он замолчал, с трудом подбирая слова, отвыкшие от искренности. «Меня зовут… Энтони. Энтони.