На одного преступника меньше

Мальчик был совершенно обычным мальчиком, он шёл по совершенно обычной дороге в совершенно обычную школу и думал себе свои совершенно обычные мысли, пока его не окликнул необычный мужчина, который думал совершенно необычные мысли об обычных мальчиках. И закончилась бы эта история для необычного мужчины и обычного мальчика совершенно обычно — трупики мальчиков обычно находили бомжи на обычных заброшенных дачах. Но хоть этот мальчик и был обычным, его тётя была замужем за очень необычным человеком, которому обычно было глубоко наплевать на судьбы обычных мальчиков, но жена попросила, и необычный человек, как обычно, что-то прокричал в трубку телефона, и мальчик, которого, как обычно, нашли бы бомжи, получил необычный шанс выжить. Как обычно бывает в таких ситуациях, пока звонок с самого верха дошёл до самого низа, изобретательность кары за неисполнение росла в геометрической прогрессии. Обычно получатель окончательного звонка дрожал как заяц, пока ему красочно описывали, как именно его будут истязать огнетушителем в случае недостигнутого результата. Но это обычно. А сейчас звонок поступил Анне Ивановне. Генералу даже в голову не пришло повысить голос на Анну Ивановну, а уж тем более чем-то её глупо пугать — это было бы равносильно суициду. Анну Ивановну боялись все, особенно те, кто знал её профессионально, особенно давно, ещё из старых добрых времён, когда такие глупости, как «этика», не мешали правосудию и справедливости. Генерал очень вежливо изложил ситуацию. Мальчика очень нужно найти. Живым. Любым способом. Если нужны препараты — любые в её распоряжении. Если нужен человек, располагающий грубой физической силой и отсутствием морали, — таковой будет предоставлен немедленно. Все люди «свои». Анна Ивановна, пожалуйста, прошу как друг, а не начальник, мальчика нужно найти. Она кивает в трубку. Лицо не дрогнуло. Подвальная комната без окон в одном из «спецобъектов» ФСБ. Стены звукоизолированные. Камеры отключены по её же приказу. На стуле — подозреваемый педофил, 47 лет, бывший детский тренер. Руки и ноги зафиксированы ремнями. Уже сутки без сна, но он всё ещё держится — отрицает, плачет, просит адвоката. В комнате: Анна Ивановна в чёрном закрытом костюме, два молчаливых сотрудника в масках (один — медик). На столе — шприц с прозрачной жидкостью — «сыворотка правды» нового поколения, вызывающая дезориентацию, снижение критического мышления и усиление внушаемости. Анна Ивановна (спокойно, садится напротив, голос ровный): Мы больше не играем в протоколы. Ты это понимаешь. (пауза, она смотрит ему в глаза) Мальчик умирает. Прямо сейчас. Его почки уже отказывают. Он мочится кровью. Ты знаешь, как это выглядит у детей — маленькое тельце сворачивается, губы синеют. (он отводит взгляд, но она продолжает тем же тоном) Я введу тебе препарат. Он не убьёт тебя. Он просто отключит твою ложь. Ты будешь говорить всё, что в голове. Даже то, что прятал от самого себя. (медик делает укол в вену. Через 3–4 минуты глаза педофила стекленеют, дыхание учащается, тело расслабляется против воли) Анна Ивановна (тише, ближе, почти шёпотом): --- описывает что педофил делал с мальчиком, что попадёт под ст. 242 УК РФ и убрано самоцензурой --- (его зрачки расширяются, тело слегка подаётся вперёд — физиологическая реакция на воспоминание под препаратом: эрекция заметна даже через ткань. Он краснеет от стыда и возбуждения одновременно) Анна Ивановна (не меняя тона, но голос становится ледяным скальпелем): Смотри на себя. Сейчас. Ты возбуждён. От мысли о том, как насиловал невинного ребёнка. (пауза, она наклоняется ещё ближе) Но это последний раз, когда ты это чувствуешь. Потому что если он умрёт — ты не доживёшь до суда. В итоге тебя найдут в камере в луже крови. Так как все будут знать, что ты сделал. Даже заключённые. Даже охрана. Тебя будут насиловать каждый день, пока ты не попросишься умереть. И никто не поможет. А если скажешь, где он... ты выживешь. Может, даже в относительно комфортной колонии. Сможешь ещё раз почувствовать это... в своих воспоминаниях. В одиночестве. (пауза 10 секунд. Он дышит ртом, слёзы текут) Сокрушительный удар (финальный): Анна Ивановна (голос падает до шёпота, но каждое слово как удар ножом): Ты уже мёртв внутри. Я вижу это. Ты всегда был мёртв. Просто использовал детей, чтобы на миг почувствовать себя живым. Но сейчас... сейчас ты даже это потерял. Посмотри вниз. Ты кончаешь в штаны от мысли о том, что сделал. И это всё, что от тебя осталось. Скажи адрес. Сейчас. Или я уйду. И ты останешься здесь. С этим. Навсегда. (он ломается полностью — начинает рыдать, бормотать адрес заброшенного дома в Подмосковье, описывает подвал, где спрятал ключи, как связал мальчика. Через 40 минут ребёнка находят живым, в критическом состоянии, но живым.) Анна Ивановна встаёт, выходит из комнаты. Не смотрит назад. В коридоре моет руки. Долго. В зеркале — ни тени эмоций. В мире стало на одного преступника меньше