Совет экспертов по делам любовным

Пятифанов сидел за своей неизменной все года партой, подперев подбородок рукой. Он задумчиво разглядывал разные символы, инициалы, матерные слова и все, что приходило в голову скучающему владельцу ножа-бабочки. Ножик, конечно, из раза в раз забирала училка, но Ромка, тоже не пальцем деланный, возвращал себе свое обратно. Не по-пацански это - забирать чужие вещи, не давая ничего взамен, а оплеухи Рома за валюту как-то не считал. Преподавательница что-то рассказывала про уравнения, дискримитант или дискрисистант. Однако ни одна цифра не смела коснуться его тетради. Че там эти ваши уравнения, задачи. Кому они нужны, когда голова забита совсем другим? Звонок прозвенел неприятной отрезвляющей пощечиной. Какая-то часть класса тут же ринулась наружу в поисках свободы и, конечно же, чего-то съестного. Большая перемена была единственным сносным временем на протяжении всего школьного дня. — Пойдем чего-нибудь перехватим пожевать, на, — послышался голос сбоку. Предложение определенно принадлежало его лучшему другу. — Да погоди ты! Все еда у тебя на уме, у меня тут… душевный раздрай, бля. — И ничего я не только про еду думаю, на. У меня, может, тоже душа чуткая, — Бяша насупился, сложив руки на груди. — И голодная. — Перед едой хоть объясняться не надо. И танцы с фанфарами плясать. Бяша делу не помогал. Весь урок Рома и так потратил на мысли об идеальном свидании, точнее об его организации. Хотелось чего-то необычного, чтобы сразу было все понятно, но не так, чтобы прям в лоб. В общем, это как тактика обувания десятиклассника в карты на обед, только еще сложнее. — Романыч, ты что, все еще не подкатил к очкарику? — тут с передней парты обернулся их одноклассник Гоша, нагло разложив локти на чужом столе, — А я ведь поставил на тебя! — Ну, раз поставил, то в твоих же интересах мне помочь! — Ромке удалось привлечь внимание всего класса, активно размахивая руками. Он опасливо обернулся на пустую парту Петрова. Тот не явился сегодня. Наверное, заболел или еще чего. Антон не из тех, кто станет прогуливать просто так. Заучка, ептить. Даже покурить с ним почти не выходит. Словно от одной сигареты у него пальцы отсохнут, и он больше не сможет рисовать. С другой стороны, если бы Антон пропускал уроки с таким же успехом, как это делал его друг, некому было бы объяснять домашнее задание. А точнее, давать списывать, пока Рома делает вид, что не пропускает все объяснения мимо ушей. Еще такой предлог Рома любил использовать, чтоб лишний раз побыть в гостях у Антона. — Кто на что поставил? — с правого плеча вырисовывался силуэт Полины, она легко и непринужденно накручивала прядь волос на палец с огоньком интереса в глазах. Скорее всего, девушка знала, о чем разговор, но ждала, когда Рома сам расскажет. — Да я поставил, что Ромка подкатит к Петрову в ближайшие три дня, а он, оказывается, тюфяк…ай! — на последнем слове Пятифанов протянулся через весь стол, чтобы отвесить шутливый удар в плечо однокласснику. — Боже, Рома, сколько уже тянется эта история? Мы же тысячу раз обсуждали! Когда-то Роме нравилась Полина, но это была лишь детская влюбленность в ее изящный образ. Позже они стали близкими друзьями, именно она по большей части выслушивала его жалобы на узколобость и слепоту Антона, который не замечает очевидного. Рома так громко и очевидно вздыхал, что через какое-то время о его влюбленности знала не только Полина, но и весь класс. Все, кроме Антона. Ребята подшучивали. Особенно Катя любила высказать свое ценное мнение по этому поводу на ушко подруге. Только она шептала так громко, что и на Камчатке слышно было. — Ебать тут экспертов собралось, я погляжу, все у нас свахами заделались, — Ромка хоть и огрызался, но от осознания своей безнадежности все-таки поник. — Экспертная сваха? Это вы про меня? — сзади организовалась Катя, и взгляды собравшихся на заседании по любви устремились на девушку. Вспомнишь говно, блин… Чтож их всех, как пчел на мед сюда тянет? — Ты это.. давай шуруй отседова, а то больше многозначительных взглядов от тебя я не вынесу. Неизвестно еще, что там Антон думает. — Ой-ой-ой, как обидно! Я вообще-то пытаюсь помочь. — Не получилось. Все. Иди, — взгляд Ромы зацепился за криво выведенное “Нахуй все” на парте, и он, как обычно, был согласен этим умозаключением. Катька хоть и надулась, свела брови к носу, но осталась слушать дальше. На еще одну беду больше… — Я же тебе говорю, на. Нужен сад, фейерверки, фонтаны там, оркестр и все, — наконец-то выдвинул какой-то совет Бяша, но, к сожалению, коэффициент его полезности был на уровне шелухи от семечек. — Да и ракетная установка. У моего бати как раз в гараже завалялась. — Че, реально, на? Рома закатил глаза и упал головой на стол. Нет сил больше это выносить. Он только время зря тратил. Толпящиеся ребята звонко рассмеялись, продолжая накидывать безумные идеи для свидания, которые подошли разве что тем же героям вольтрона, но точно не парню, радующемуся, недокуренному окурку в снегу. — Ладно-ладно, хватит вам. Видите, человеку плохо, — подал голос Гоша, вытирая слезинку, выступившую из-за смеха, — Хрен с этими салютами. Сходите в лес, покидайте корсары, ты говорил у тебя сбережения есть. — Ты башкой об этот корсар и не приложился случайно с утра? Вот это романтика, смотреть, как снег взрывается! — Рома из шестого класса такое явно бы одобрил, — хихикнула себе в кулак Полина. Рома в шестом классе был хуевым романтиком, видимо таковым и оставался, раз уже который день не мог ничего дельного придумать, а оставлять все как есть не хотелось. Не был он из тех людей, кто так долго выжидает. Не может он крутиться ночами в своей постели, раздумывая, есть ли у него шанс. Надо сорвать этот пластырь. Если он или его горе-друзья ничего не придумают, он просто пойдет и признается. Да. Точно. Так и сделает. Словно не обещает себе подобного уже два года. — А может, ему записку написать? — тихим, очень нежным голосом отозвалась Алина, девочка, которая стояла где-то позади уже успевшей собраться толпы. — Да точно! Все такое любят, — сразу подхватила Полина, и ей одобрительно закивала Катя, — Это и романтично и загадочно. — А че писать-то? — разводит руками парень, посчитав эту идею не такой плохой, чтобы сразу отвергать. — Напиши, что приглашаешь его куда-то где вы что-то поделаете, а в конце ты признаешься или он и так все поймет. Бам! И у вас все хорошо, — черноволосая девушка сложила ладошки в умилительном жесте, ярко улыбаясь. — Спасибо, очень четкий план. С таким только мир завоевывать, бля. Тем не менее Пятифанов берет откуда-то огрызок бумаги, на что получает недовольный взгляд со стороны девчонок, закатывает глаза и вырывает лист из тетради по математике, все равно она пустая. Начинает писать “Дорогой Антон”. — Какой дорогой? Ты бабуля что ли? — Бяша с Гошей гогочут, заставляя Рому покраснеть и тут же, смяв листок, отправить его в их довольные рожи. После того, как тетрадка по математике определенно исхудала, пол заполнился помятыми бумажками, а ребята уже надорвали живот от смеха, Рома успел вывести аккуратное, насколько это было возможно: “Антон, приходи к старой сосне после школы. Тебя ждет сюрприз!” — Тупее не придумаешь, — заключил Рома, откладывая ручку и зарываясь лицом в руки. Он не знал, что смущало больше — содержание записки или же количество потраченного времени на этот шедевр. — Ну ты чего? Зато наконец-то сделаешь первый шаг, — хихикающая Катя, словно змея, извивалась вокруг парты. — Ты его уведи из класса завтра, когда объявится, а я подложу записку, чтоб без палева, — Гоша по-деловому скрестил руки, смотря на записку. — Хорошо, спасибо, брат. А теперь бы еще придумать, какого лешего мы забыли у старой сосны. — Ну как же! Принеси ему что-то, подари, потом оттуда проведешь домой. Когда признаваться — сам поймешь. Для этого нужно уловить особый момент… — Полина всплеснула руками с таким счастливым взглядом, словно это свидание устраивалось ей. — Почувствуешь момент… как же. Пока я чувствую только желание покурить и свалить домой. Прозвенел звонок с перемены, которая, по ощущениям Ромы, длилась бесконечное количество времени. Об отдыхе он мог забыть, потому что голова стала словно чугунной после всех этих размышлений и галдежа над ухом. Бяша до сих пор продолжал хихикать и толкать Ромку в плечо, как только голову друга освещала новая идея для шутки.

***

На следующий день, как и предвиделось, явился Антон, чихающий и кашляющий. По виду человек не спал лет 20. Однако план решили не откладывать, все-таки ждать уже было невозможно. Мало ли что случиться, и там уже будет не до признания, а? Как только наступает перемена, Рома материализуется перед Антоном. Они с Бяшей хватают его за плечи и уводят куда-то из класса. Напоследок Пятифанов лишь кивнул однокласснику, который взялся доставить записку до парты Петрова. Когда бумажка с невероятным содержанием, которому позавидовал бы Толстой, была подложена, группа одноклассников собралась в закоулке школы. Рома показывал, что собрался подарить Антону. Там были разные импортные конфеты, газировка, даже комикс “Фантом”. Антону особенно нравились комиксы. Парень сам рисовал и любил наблюдать за искусством во всех его проявлениях. Рома это знал, потому что ни в коем случае не слушал заунывные рассказы про художников и точно не любил рассматривать рисунки Петрова. Ребята толкались, рассматривали купленные подарки и ловили на себе злой взгляд Пятифанова мол “не испортите, а то вместо подарка будут ваши головы” На уроках парень старался не поглядывать на одноклассника, чтобы, не дай бог, не заметить, как Антон читает записку, не увидеть его реакцию, не прочесть в глазах, о чем он думает. Вдруг он вообще подумает, что письмо от девочки? А еще хуже, если он обрадуется такому исходу. Может, надо было подписаться? Но тогда это было бы тупо, Антон бы подошел и спросил, почему Рома просто не сказал это вслух. А если он подумает, что его на драку вызывают? Рома только такие записки и получал обычно. Голова гудела от всех этих мыслей, всевозможных вариаций развития событий. Давай, Ромка, соберись, ты же мужик, ты же могешь. Но он не мог, все это казалось ему идиотской затеей, а вот хорошей затеей было превратиться в жижу и растечься по полу класса, провалившись в щели меж досками. Вот тогда было бы зашибенно. Бог Рому не услышал, материться надо было меньше, ни в какую жижу он не превратился, а уроки закончились. Надо было ретироваться к месту назначения. Одноклассники “подбадривающе” улюлюкали, шутили и похлопывают по спине, словно отправляют его на обряд посвящения в Спарту. Снег ударял в лицо, царапая его, щеки уже еле ощущались на лице, а дышать становилось тяжелее с каждым шагом. Может, просто не пойти? Он же все-таки не подписался. Нет, надо взять себя в руки, как он вернется в класс, если ничего не сделает сегодня? Да как он в зеркало-то на такого тюфяка посмотрит? От злобы на себя даже теплее стало и Рома прибавил шагу, пиная снег под ногами. За деревьями он видит знакомый силуэт, ноги идут также быстро и уверенно, не сбавляя темп. Он сильнее сжимает ручки рюкзака, наполненного далеко не учебниками. Снег больше не лезет в лицо, кажется, словно лес благоволит этой встрече, закрывая своими громадными ветвями двух парней от внешнего мира. — Привет, — Пятифанов подходит со спины и кладет руку на плечо, от чего Антон слегка вздрагивает, но меняется в лице, когда опознает стоящего перед ним. У него ярко-красные щеки и нос. Так давно стоял на морозе? И тяжело дышит. Бежал, что ли? — Привет, — Антон улыбается, немного устало, но искренне, волосы, мокрые от снега, чуть прилипли на лоб, — Так это твоя записка? И почему ты просто не подошел и не сказал? Это что-то в секрете от Бяши? — Да…типо..просто. Ща погоди, — Рома отворачивается, снимает рюкзак, чтобы с ходу все козыри выложить, а там посмотрим, как пойдет. Тут же он за спиной слышит звук похожий на тот, когда сугроб с крыш сбрасывают и шуршание куртки. Он оборачивается через плечо и видит, что его одноклассник держится за голову, сидя на коленях, и тяжело дышит. — Тош, какого хера? Что случилось? — забыв обо всем, он подходит ближе к Антону, осматривая его. — У меня, похоже, температура… в глазах резко потемнело, просто. — Так, ты…только это…того, не отключайся нахрен, — в панике Рома берет снег и умывает им лицо Петрова, на что тот недовольно мычит. — Ты че делаешь?! — Нет, это ты че делаешь? Что, если ты тут помрешь нахуй? Парень подхватывает одноклассника, перекладывает его руку себе на плечо и помогает встать. — Пошли домой, принцесса блин. Нахера в школу приперся, раз болеешь? Ромка бурчал и возникал весь их путь до дома, на что Антон отвечал что-то односложное или посмеивался, откашливаясь. Когда они дошли до крыльца дома Петровых, уже достаточно стемнело, и только слабый свет из окон дома освещал местность вокруг них. Снег ложился медленно, размеренно. Снежинки танцевали в этом свете, словно под софитами. — Все, бывай, выздоравливай, - Ромка помог Антону сесть на крыльцо, а сам отряхнулся от снежинок. — Погоди, — Петров поднял глаза на рядом стоящего Рому, который уже был на низком старте, — Ты чего хотел-то? — Это уже неважно. Иди проспись хоть. — Нет, это важно, я никуда не пойду и замерзну на этом крыльце насмерть, а виноват будешь ты. — Ладно-ладно, че прилип-то, — тут Пятифанова охватил жар, потом пробрал холод, - Блять! Рюкзак-то я в лесу оставил. Епт твою мать! — Что? Что в нем было? — Антон смотрит испуганными глазами, зрачки его бегают по силуэту друга, словно в поисках этого пропащего рюкзака. — Да пиздец там был, — парень многострадальчески плюхается на лесенку рядом с Антоном, вынимая сигарету из пачки. Торопливо зажигает ее, делая первую затяжку, — Там были всякие вещи…для тебя, комиксы, газировка, ну..всякое в общем. — Ого, а что за повод? — Ромка не смотрит на Антона, но чувствует его откуда-то взявшееся игривое настроение, — Ты хочешь выменять у меня тот полароид, который проиграл два года назад? — Нет же… я просто, — слова застряли в горле, подходящего момента не было, о котором так говорила Полина. Черт бы побрал всех его одноклассников и “тот самый момент”, который надо чувствовать. Парень молчит, а сигарета в его руках медленно тает, сбрасывая пепел в руки ветра, который подхватывает его и кружит вместе со снежинками. — Ты мне тоже нравишься, — Рома чувствует тяжесть у себя на плече, он боится шелохнуться, потому что не верит в услышанное. Он бы больше поверил, что у него галюны пошли от обморожения мозга. Когда он все-таки поворачивается, то видит Антона, который мирно улегся на его плече. — Погоди, что? Правда? Вместо ответа Антон поднимается, по нему видно, что каждое движение отдает усталостью и изнеможением, но, тем не менее, парень улыбается, так тепло и искренне. Петров хватает друга за плечо, разворачивая к себе, и целует. Нежно, мягко почти наивно. От него пахнет микстурами и мятой. Впервые у Ромы появились приятные ассоциации с лекарствами. — Так ты знал? — Чуть погодя Рома хватает чужую руку и сжимает ее, недокуренная сигарета летит в сугроб и тонет. — Ты и не особо скрывался, — Антон прыснул от смеха, — Я, конечно, не сразу понял. Не так давно. Но все эти шутки одноклассников… а сегодня вообще вокруг тебя такая толпа крутилась, еще и записка эта, в общем как-то сложилось. — А че ты мне сразу не сказал? — Ну интересно же было посмотреть, что ты придумал. Да и я решил выздороветь сначала, но у тебя были свои планы. — Да...ты уж прости, я не хотел, чтоб так вышло…и за вещи потерянные извини. — Тебе не за что извиняться. Завтра поищем, я уверен, ночью никому газировка и комиксы не нужны посреди опушки леса. — Нет, давай ты завтра отдыхать будешь. И вообще реально вали спать, а то тут бациллы свои раскидываешь. Антон смеется, а Ромка подает ему руку, помогая встать. На прощание Петров целует Рому в щеку, пока тот все пытается скрыть свое смущение за заботой, отправляя Антона пить лекарства. Рюкзак так никто и не забрал из леса, потому что на утро Ромка проснулся с температурой, но зато счастливый с головы до пят. В классе все остались без новостей и лишь грустно разносили какие-то сплетни, которые были далеки от правды.