Симбиотический идиотизм

Роберт просыпается от звука ревущей над ухом бензопилы. Инстинкты срабатывают быстрее разума, и он откатывается вбок, лишь парой секунд спустя слыша заливистый высокий смех. Вправленное вчера плечо отдаётся легкой болью, когда он чувствует на нём приятную тяжесть, отдающую теплом. - Коэль, ты же даже не лирохвост... откуда такие навыки? - качает он головой, почёсывая свою душу. В ответ раздаётся довольное курлыканье и его целуют в уголок губ, и он не может сдержать улыбку. - Ладно, ладно, встаю... Кофе сделаешь? Ему кивают, мажут ласково по щеке, а пару секунд спустя слышится треск включённой кофеварки. Роберт на несколько секунд зажмуривается от счастья. Всё же, с мейтом ему очень повезло.

***

- Ёб твою мать, Азис! Ебать тебя во все складки! - Фламбе, едва не впечатавшись в поворот, успевает в последний миг схватить свою душу за шкирку, не давая той скрыться в мусоропроводе. - Даром, что я тебя полночи из мусорки у Крипто-Нита выманивал, ты с утра в приключения решил трахнуться?! - Фламбе даже вздохнуть не успевает перед возмущениями, когда слышит очень, очень подозрительный звук и ещё более подозрительный довольный взгляд своего соулмейта. - Азис! - Фламбе рычит упираясь руками в чужие челюсти. - Нет-нет-нет! Не смей, бля! Только попробуй проглотить! Но куда там! Даже с супер-силой разжать пасть не выходит, и они на пару пыхтят некоторое время, пока Фламбе не слышит звук открывающейся соседской двери. Вот тогда - да, Азис оставляет борьбу, но лишь для того, чтобы невообразимым пируэтом вывернуться и мгновенно скрыться в их квартире, оставляя Фламбе, полуголого и растрёпанного, разбираться. Впрочем, не в этот раз - пиромант снова рычит и бежит за ним, не обращая ни на кого внимания (в первый раз что ли?). Главное - успеть до того, как Азис сожрёт неопознанную пакость или, что ещё хуже, из вредности захлопнет входную дверь. Плавали, знаем, точнее, летали до балкона в одном белье, пропалив его насквозь, повторять не хочется. Что ж, второй пункт плана увенчался успехом, а вот первый... Фламбе, под довольное чавканье и облизывание морды, замедляет шаг, вздыхает, снова берёт свою душу за шкирку, и крепко обнимает, перед тем, как начать выговаривать: - Сволочь ты невмеручая! Я же тебя кормлю! Хорошо, блять, кормлю, даже я питаюсь хуже, а ты?! Он успевает зажмуриться перед тем, как большой, сильный язык под глуховатое ворчание вылизывает его, оставляя на диво приятный запах на коже. Всё ясно: эта страхоёбина, доставшаяся ему судьбой, сожрала пустую упаковку из-под кондиционера для белья. Фламбе открывает один глаз и чуть не воет. - А ты, уёбище мохнатое, опять своей химозой травишься... Вот что мне с тобой делать, а? Красивые, нелепо-умные для существа, что будь оно живым, уже трижды за утро могло ёбнутся, карие глаза смотрят на него с хитрецой и любовью, и Фламбе вздыхает, крепче обнимая своё несчастье, поглаживая по несуразно-мягкому меху. - Помню-помню, люби и не пизди... - уже почти спокойно ворчит он, и, наклонившись, чмокает несуразину между ушей. - Жрать будешь? Из объятий тут же снова поползли наружу, к миске. Фламбе закатил глаза, но поднялся с пола, возвращаясь к разделке здоровенного куска мяса - всё равно, Азис сожрёт всё, но хотя бы не подавиться, а то опять откачивать придётся - не соула, что этой хтони мохнатой сделается, а его, с перепуга. Иногда Фламбе задумывался над тем, куда в эту тушу столько влезает, но... Он успевает погладить Азиса по спине, нащупывая один из шрамов, скрытых белым мехом и поджимает губы. Ладно, чего уж там. Для своей души ему ничего не жалко.

***

Встретив Невидиву, Роберт лишь подмигивает Блейзер, тихо усмехаясь. Кажется, кое-кто ещё не в курсе, что героине по душе милые юркие хамелеончики. Такое случается. Не так часто, но происходит, что судьба или соулмейты медлят, не закрепляют связь сразу. Почему? Кто знает, но... Соулмейты не ошибаются. Это люди не всегда могут принять их выбор. Он на секунду поджимает губы, старательно изгоняя образ из сплетения металла и плоти, но чувствует тепло, снова скользнувшее по шее, и улыбается, мысленно благодаря Коэля и надевает наушники. Пора приступать к работе.

***

- Азис! Разъеби тебя небо! - Роберт чуть не выплёвывает кофе от неожиданности, когда слышит вопль одновременно в наушниках и в здании. - Азис? - недоумённо шепчет он, и, к своему удивлению, получает внятный ответ от Призмы: - Соулмейт Фламбе. Он опять сбежал. Роберт не может удержаться от усмешки. - Что, даже родственная душа не может выдержать его нрав? - Ха-ха, Боб-Боб, чтоб ты знал, у него характер ещё хуже. - гордый чужой сволочностью голос Фламбе перебивает звук шагов. - Просто моё звероёбище - грёбанный ниндзя. Он, блять, спокойно может выгрызть глотку мудаку, но даёт по съёбам, при любом намёке на то, что кто-то может его увидеть. - Это правда. - вмешивается Куп. - Он довольно юркий. Даже мне не удалось в него попасть. - Ты что, сука, пыталась прикончить моего соула!? - Он сожрал мою зарядку. И кинжал. Все три штуки, что я в него метала. Роберт прикусывает губу, чтобы не расхохотаться, вспоминая, как несколько раз Биф порывался съесть нечто привлекательное, но несъедобное. Но Биф - обычный, хоть и очень милый пёс, а соулмейт... Соулмейту, с другой стороны, даже такая диета навредить не могла. Но Робертсон думал, что они, как олицетворения чужой души, обладают достаточным разумом, чтобы таким не заниматься. Сбоку послышался вопль Сонара и он вздрогнул, оглядываясь и подавляя мат. Коэль, довольный своей выходкой, посмотрел на него гордым оранжевым оком, но затем в пару прыжков оказался ближе, напрашиваясь на ласку. Роберт закатил глаза, почёсывая его по голове. Ну да, ну да, кто бы говорил о нелогичности и тупости соулов...

***

- Ох, блять! Роберт хватается крепче за мойку, чтобы не упасть от неожиданности. Кажется, он забыл прочитать в календаре, что сегодня день попыток довести его до инфаркта. Хорошо ещё, что Водобой, всё ещё страшно смущённый ситуацией с Невидивой, уже ушёл и не видел его позора. Откуда-то с потолка слышится насмешливое ворчание пополам со стуком когтей, когда зверь спускается ниже, выбираясь из тени. Роберт склоняет голову вбок, разглядывая его, слышит где-то вдалеке уже привычный вопль и усмехается. - Азис, верно? Короткий кивок и прищур - всё равно, что приговор. Впрочем, Роберт давно знал, что обречён. Не то, чтобы ему совсем не было интересно - было, как и всякому, кто в досье Фламбе видел прочерк в графе о родственных душах. Не отметку Вдовства или Одиночки, а именно прочерк, потому что соулмейт у Фламбе, очевидно, был, но зафиксировать его особые приметы, как и внешний вид в целом, не представлялось возможным. И теперь Роберт понимал, почему: Как он(и, наверняка любой, хоть немного знакомый с пиромантом нормальный человек) и думал, родственная душа Фламбе была абсолютно ебанутой. И это не придирчивость, а зарегистрированный в книге рекордов Гиннеса факт. Роберт ухмыльнулся: существо оказалось меньше, чем ощущалось, но он видел, насколько остры когти и опасны зубы. Да и в целом, сам вид, не внушал доверия к тому, что он останется в безопасности, если умудриться чем-то соулмейта разозлить. Как-то очень резко Робертсон поверил в рассказы Фламбе о том, что его "мохнатое мудозвонище" что-то кому-то отгрызал. Вот и сейчас, зверь повёл носом и с отчётливой кровожадностью облизнулся, косясь на осколки на марле. - Нет. Нет-нет-нет! - Роберт, от неожиданности помедлив пару секунд, рванул вперёд, чтобы помешать, но не успел. В пасти хрустнуло. Отчётливо, но слишком звонко, заставляя поморщится - настолько колкими по звуку могло быть только стекло, даже ошмётки зубов и костей были менее звенящими на раскус, уж он-то знал. Роберт скривился, смотря на зажатую в ладонях довольную пережёвывающую морду, которую он схватил, но слишком поздно, но затем выдохнул, поглаживая за щеками, с невольной улыбкой произнося: - Ты - совершенно отбитый, верно? Видимо, отбитым был не только всеядный зверёныш, но и он сам, всеми нервными событиями, произошедшим меньше, чем за час, потому что до Роберта не сразу дошло, что он делал, а именно - касался чужого соулмейта. Не то, чтобы это было табу. Табу - человеческая задумка, а вот неприкосновенность чужой родственной души была потребностью природной, сродни рефлексу - как рука отдёргивается от пламени. А если такого не происходило, либо нервы сожжены к чертам, либо мозг сгорел, либо... - Блять... - Роберт горестно выдохнул, но чесать не прекратил - поздно. - Он знает, не так ли? Ебать, конечно знает! Он хоть и придурок, но не мог ослепнуть на четыре месяца... Зверь злорадно заурчал, подставляя под пальцы обагрённую грудь для почесушек. Роберт с интересом живодёра наблюдал, как кровяная дымка развеивается, стоит ему коснуться меха, как лёгкой щекоткой прикосновение отзывается в собственно груди. Его попытка вести обычную, нормальную жизнь, только что получила плюс триста процентов к сложности. - Ну, спасибо, что ещё не выдали... Зверь прищурился, ехидно фыркая, и Роберт закатил глаза. - Ладно, окей, я начинаю понимать, почему все называют меня сукой...

***

- Азис! Наконец-то, полчаса поисков спустя, Фламбе услышал с балкона родное потрескивающее рычание и тут же рванул на звук. Однако, вместо любимой чокнутой трещотки, обнаружил совсем другое существо. Фламбе прищурился, даже очки приподнял, вглядываясь, а затем фыркнул. - Значит, в пятницу мне не показалось... Вот обмудок! Пальцы закололо от жара, но с настроя обжечь пару рож огненными кулаками, Фламбе сбила колкая трель. - Да брось! - закатил глаза он. - Ты же наверняка сам думал о том, как выклевать глазёнки этой наглой каланче! Оранжевые, полные внутреннего огня глаза прищурились при кивке и Фламбе улыбнулся, но затем, прислонившись бедром к краю балкона, застонал. - Блять! Ты же... У тебя же ещё хуже, если я со своим не справляюсь, то ты-то что можешь сделать?! Он прикусил губу, и, не дожидаясь ответа, продолжил. - Он же... Они совершенно неуёмные! Он что, блять, думает, если соулмейт - почти неуязвим, то и он тоже - бессмертный?! Фламбе дышит через нос медленно, но верно сползая на пол под нервный скрежет стискивающих перила когтей. Никто, никто не посмеет упрекнуть его в слабости. Не после того, как треть года за ним вместо самого дорого и любимого существа следовала тень со слепыми от мертвенного сна глазами. Не после того, как единственный в мире сдерживающий его пламя канат, едва не истлел за мгновения, пока железная броня падала с неба, чуть не став гробом для самого ненавистного, самого дорого, самого значимого... Фламбе ощеривается под успокаивающий клёкот и пламенный гул, под кипение крохотных, исходящих струйками дыма, слёз. - Никогда не думал, что смогу возненавидеть ещё сильнее. Никогда не думал, что ненавидеть будет настолько больно. Он чувствует, как шуршит, цепляясь за когти, ткань, когда существо пересаживается с перил на его руку, выравнивая линию взгляда и с натугой сглатывает горячий ком в горле. - Это... случится сегодня? Смотрит внимательно, пристально, не в глаза - в душу, в пламенное горнило, а затем - коротко, едва заметно, машет головой из стороны в сторону. - Отлично. Значит, ещё немного попорчу ему кровь. Ещё пару минут он дышит, приходя в себя, а затем, встаёт, кивает, и, уже взявшись за дверную ручку, спрашивает: - Он вообще хоть что-то нормальное ест? Или основа его рациона - Твинкис и святой дух? Звук запрещающего сигнала служит ответом. - Пиздануться. - выдыхает, одновременно с укором и насмешкой Фламбе. - Не был бы такой язвой - уже бы её точно заработал, но... видимо, зараза к заразе не липнет. В голове сами собой вертятся идеи, как кормить это чудовище, чтобы оно не отбросило лапы раньше срока, но все они разбиваются об один уже известный ему факт: Хуй его родственную душу заставишь что-то делать, если он этого не хочет.

***

Роберт поднимает лицо, почувствовав пальцы в волосах, удивительно бережно их перебирающие, хоть и с отчётливой насмешкой, смотрит в глаза - ржаво-янтарные, знакомые до последнего язычка пламени, плящущего в толще радужки. Внезапно приходит понимание: это - тоже своего рода месть. Знать, что он знает, что он - знает. И молчать. Где-то позади них, в углу, Азис насмешливо урчит, догрызая степлер - теперь-то уж Сонар его точно не найдёт, но Роберту кажется, что зверь смеётся не над мышеменом, а над ними, замершими, точно перед дуэлью. Фламбе дёргает уголком губ, но руки не убирает, как Роберт - не закрывает глаз, хотя от тепла, от ласки, усталость сменяется разморенностью и уснуть, прямо так, сидя, очень и очень хочется. Зная - что позаботятся, что не причинят вреда. Хотя бы потому, чтобы не сделать больно другому. - Никогда не думал, по какому принципу отбирают души? Фламбе смеётся - знакомо-незнакомым, по интонации, по бархатному тембру, смехом, тихим-тихим, точно выдох в самое сердце. - Карма, Роббо, карма! Тот, кого боги хотят наказать, прежде всего лишают разума. И нет для этого средства вернее, чем любовь. Робберт моргает. - Очень... странно слышать такое от тебя. Не знал, что ты склонен к поэтичности. Он щурится до узких, исполненного живого золота щёлок, понижая голос ещё сильнее: - А что ты вообще знаешь, Роберт Робертсон? Это - не упрёк. Уже нет. Скорее, приглашение? Ведь Роберт знает, и довольно много: знает, что встаёт вместе с солнцем, а то и до, и очень поздно ложиться спать, способный полностью отдохнуть всего за пару часов. Знает, что может повторять что-то, приём, удар, уловку - тысячи раз, пока не поймёт, что усвоил, пока совершенство не станет нормой. Знает любимый вкус, запах, знает, что предпочитает ванну душу и что на его теле нет ни одного шрама - ну, если не считать таковыми обрубки. Но Роберт лишь прикусывает щёку изнутри, отводя взгляд в сторону. Пальцы, словно случайно, гладят в последний раз, вскользь задевая жилку на виске, заставляя сбиться с пульса, когда Фламбе отходит. - Тогда - свали со скамейки. - Что?! - Ты не готов продолжать. - тянет Фламбе, и он точно не только о тренировке. Его спокойствие - подбешивает. Разве не он, из них двоих, должен злиться, а? Со скамьи Роберт взлетает, и, чуть не кипя от гнева, выбегает прочь. - Вот же... самодовольный... павлин! Сверху слышится звук проезжающего по стеклу пенопласта и его очень чувственно клюют в макушку. - Коэль! - Роберт прекращает чертыхание, замирает, выдыхая и успокаиваясь. - Прости. Конечно же, ты куда симпатичнее павлина. Музыкальная пытка сменяется мелодичным переливом. Роберт устало щиплет переносицу, возвращая себе самообладание окончательно. - Но в чём-то он прав: это действительно похоже на карму... Только вот, за какие грехи?! Перед глазами снова возникает зрелище обвитых железом лап, сталь, заменяющая кости и провода - вены, и Роберт поджимает губы, понимая ответ. Как и всё в его жизни - за отцовские.

***

- Я - Мехамен.

***

Роберт поднимает кружащуюся голову к небу, где скрываются две огненные точки - одна побольше, возмущённо гудящая, другая - совсем крохотная на расстоянии, и медленно, аккуратно, укладывается на бетонный бортик, даже предвкушая боль от того, что его родственная душа оказалась слишком далеко, но.. Из ближайшего пластикового куста тут же незаметно высовывается любопытный нос, и Роберт втихую скармливает Азису последний из тако, бормоча слышно лишь им: - Твой хозяин - до отвращения мелодраматичный, пафосный истерик. Это если ты ещё об этом не знал. Сквозь жадное урчание слышится глухое, но отчётливое, почти человеческое хмыканье. Роберт прикрывает глаза, продолжая: - И это, к моему сожалению, нисколько не уменьшает моего желания облизать его с ног до головы, особенно член - прям аж досуха. Горло голодно сжалось, стоило не представить даже - сформулировать. Если бы представил - неудобно стало бы ниже, потому что после удара Громилы ещё пару дней о сексе даже думать будет больно, не то, что заниматься. Роберт, конечно, слышал, что одно из высших проявлений любви это желание сожрать - но не до такой же степени, чтобы зубы чесались! - Блять. - Роберт аж сел, так резко, что в черепе затанцевали мультяшные звёзды и к нему кинулись Малевола, Бруно и Кортни, спрашивая, всё ли с ним в порядке. В порядке, конечно, не было, но успокоить их удалось парой фраз. В отличии от самого себя. Фламбе действительно начал ему нравится. Со всей своей вспыльчивостью, придурковатостью, эгом размером с Солнце, хреновыми навыками стихосложение (функция с дисфункцией, серьёзно?) и самой припизднутой звериной формой соулмейта из возможных. - А это даже без заключения связи. - истерично хохотнул себе под нос Роберт, снова поворачиваясь к кусту, уже частично обгрызенному. - А что после будет? Я его действительно сожру? Азис покрутил когтем у виска, и Роберт снова лёг, почему-то успокоенный, мирно ухмыляющийся. - Ну да, ну да... Не сожру, но понадкусываю точно! С полным на то правом!

***

Под утро его веки накрывает ладонь - горячая, большая, но невесомая, точно птичье перо. Вторая вынимает из его рук одну звериную тушку, а вторую, Бекона, аккуратно укладывает на подстилку. Роберт упорно не просыпается - связь, незавершённая, но материальная настолько, что он чувствует, как та стискивает его голову ещё одним обручем, наравне с дрёмой, смягчает осознание, подзуживает, плавит стальной стержень до магмы в венах, но.. Но чего-то не хватает. Кого-то. Ладонь перемещается на затылок под тихое сопение Азиса, приподнимая голову, подкладывая под неё подушку - даже на ощупь узорчатую, наверняка ярко-пёструю, пахнущую высушенными на солнцем травами и пряностями. Пахнущую как кусочек дома. Он слышит, как поскрипывает, отодвигаясь, балконная створка, оставляя щель - слишком узкую для человека, но идеальную для его души. Роберт засыпает ещё крепче, когда минуту спустя Коэль начинает тихо напевать колыбельную.

***

Кулак замирает в полудюйме от его носа. Фламбе смотрит насмешливо, но в глазах расцветает растерянность, а на скулах - багрянец, когда Роберт наклоняется, чтобы по-звериному принюхаться к его коже. Пахнет травами, солнцем, домом и найденными по утру на столе контейнерами с едой. Чёрт, Роберт почти жалеет о том, что сдержался и всё-таки не укусил!

***

Коэль поёт каждый раз, когда они навещают Чейза. Этот напев - единственное, что позволяет Роберту засыпать, судорожно стискивая подушку, вгрызаясь в один из уголков, чтобы не завыть. Он уже не удивляется появлению контейнеров с едой на своей кухне. Хотя, зрелище того, как Азис, каким-то образом оказавшись под его столом, укладывает пасть на его колени и подпихивает к нему Твинкис, намекающе рыча, до сих пор изумляет - то ли тем, как ни он, ни хозяин, не попались со свой заботой на камеры, то ли тем, что соул сам всё не сожрал. Иногда ему снова сниться ладонь на глазах. А с ней - пальцы в волосах, крепкие объятья и сухие от тоски губы на виске. Это... хорошие ночи, когда ему удаётся хоть немного поспать, он - укутан в одеяло, еда утром - горячая, а на автомате вытащенная из стиралки одежда аккуратно сложена в комоде. - Грёбанный ниндзя. - выдыхает Роберт с нежностью, уже не зная, кого на самом деле так называет. Он не знает, почему, почему всё ещё не произошло, но... Возможно, именно предвкушение, надежда, ожидание - и есть то, что не даёт сломаться ему окончательно.

***

К Пологу - Эллиоту, просто Элу, подходить не хочется совершенно - вдовий флёр оборванными щупальцами растекается с крыши почти до земли, точно невидимое чёрное солнце. Роберт не видит, но знает, что сбоку, слева от человеческой фигуры, стоит другая - не менее искажённая, с ярко-красными лазерными прицелами глаз. Буанзу, красный волк, почерневший от горя. Лито. Полуживое доказательство того, что если кто-то и может навредить соулмейту, то лишь его родственная душа. В этом его отец и Эллиот полностью подходили друг-другу - в мучительном стремлении к совершенству. И, когда Эл сказал, что технологии эффективнее применять к телу напрямую, чем тратить усилия на оболочку, отец решил доказать обратное наиболее наглядным и отвратительным образом - собственноручно модифицировав Лито. Роберт даже задумываться, не то, что знать, не хочет, как ему это удалось. Памяти достаточно - о том, как весь дом пропитался болью так, что Коэль пару часов запрещал ему в него входить, об Астрале, окончательно прекратившем пытаться быть родителем, помешавшемся на Мехамене, об Эле, что воспитывал его наравне с Чейзом, что был ему как отец, исчезнувшем из его жизни начисто, пока Трек Стар не сказал, что он убил отца. Он не врал о том, что не будет убивать. Убить можно только живого. Но можно ли назвать таковым того, кому уже полтора десятка лет просто запретили умирать? Он не хочет этого. Ничего из этого не хочет, но уже готовиться сжать рычаг, чтобы подлететь ближе для сделки, но... В клочьях не поспевающего за ним пара, из самой глубины туч, к Пологу мчится огненный силуэт. С гневным клёкотом сбив Полога с ног, он забирает Бекона, бережно подхватывая когтями - всеми семью с половиной, и Роберт ещё успевает услышать поражённое от Громилы, когда его пса аккуратно роняют на руки Чейзу: - Это что, феникс?! А затем он слышит иное: незнакомое, злое, голодное рычание пополам с задушенным лаем и влажным бульканьем. - Азис, фу, бля! - Фламбе срывается с места кометой. - Нет! Нельзя! Не смей его жрать, людоедище хуемордое! Он ещё не сдох! - Это что, единственное, что тебя беспокоит?! - возмущается Призма ему вслед. Роберт качает головой, открывая нутро Мехамена, принимая невидимую в темноте, уже погасшую горячую тяжесть на плечо, почёсывая под клювом. - А судя по звукам - уже... Он прячет нервный смешок в перья. Карма, бессердечная ты сука...

***

- Роберт, может, всё же возьмёшь отпуск? Менди, абсолютная копия шоколадного ретривера Кортни, лежащего на капоте рядом (и в больнице, и в машине скорой, что ни говори, с крохой-хамелеоном куда удобнее, чем со взволнованной собакой), спрашивает тихо, пока Роберт открывает для неё пиво. - А кто работать будет? Они, в одиночку? - он кивает на Я-команду, доводящую репортёршу до нервной трясучки обилием мата в прямом эфире. - Я сомневаюсь, что деятельность центра ДНС Торранса возобновится раньше капитального ремонта, так что... - она неловко делает глоток. - Тем более, ты, кажется, пострадал больше всего. - Спасибо, но я... - он смотрит на команду, точнее, на кое-кого конкретного, сверкающего в рассветных лучах особенно ярко, и улыбается. - Я не хочу их оставлять. Менди усмехается слишком понимающе, поглаживая собаку по умному лбу и подмигивает Трекстару, коварно поднимающего его в воздух. На последнем подкидывании к Роберту присоединятся ещё кое-кто, бесстрашно и бездумно прыгнувший с крыши, а потому, падают они вместе. Точнее, Роберт падает, а соулмейт спокойно приземляется к нему на грудь, тут же начиная гордо облизывать. Роберт не знает, тошнит ли его от сотрясения, или от осознания, чем конкретно пахнет из его пасти. - Это что ещё за хрень?! - восклицают Громила и Призма, на диво слаженно, а Роберт смеётся, обнимая зверя и поясняя. - Это - Азис и он ратель, он же... - Медоед. - вставляет своё слово Бруно и Роберт снова кивает. Малевола скрещивает руки на груди, наблюдая, как два полутрупа, человечий и звериный, тискаются. - Что ж, теперь понятно, в кого ты такой отбитый, Роберт. Фламбе фыркает. - Поверь, они друг-друга стоят. В небе над ними раздаётся подтверждающий клёкот, на несколько секунд спустя все снова видят силуэт огненной птицы, сменяющийся крохотной чёрной птичкой, сидящей на плече Фламбе. Призма немо открывает рот, лишь секунду спустя спрашивая. - А это...?! - Коэль. - подтверждает Фламбе. - Чёрный дронго. - Символ уникальности, необычайной защитной агрессии и придурковатости. Обожает пародии и пожары, особенно устраивать их самому. - цитирует давно выученное наизусть Роберт, против воли смотря на Фламбе и замирает. Он не видит, хотя должен, как Коэль взлетает, чтобы в пару взмахов оказаться ближе, садясь на голову Азиса, слишком заворожён тем, как звезды глаз Фламбе из сверхновых превращаются в золотящуюся тьму целой вселенной, а в воздухе, так отчётливо, так оглушительно, так правильно наконец-то звучит узелковое "Дзынь!", совсем как в... - Грёбанный "Отель Трансильвания"... - выдыхает под нос Фламбе, в два невозможных шага оказываясь рядом и подхватывая с земли на руки всех троих разом. Руки Роберта тут же смыкаются на его шее, такой тёплой, такой крепкой, словно созданной для того, чтобы он её обнимал, прямо под его руки. Роберт смеётся, чувствуя небо снова - не убивающее, но жгущее, разжигающее что-то внутри, как звёзды - в космической мгле глаз напротив. - Менди, твоя взяла! Я беру отпуск! - Мы берём. - поправляет Фламбе, взлетая ещё выше, и Роберт смеётся ещё громче, задыхаясь от счастья. Наконец-то!

***

Роберт, уже падая на кровать, умудряется вывернуться, приземляясь сверху на Фламбе, одновременно прикусить лакомо его шею сбоку под сипящий стон - точно кипятком на раскалённый металл плеснули. Фламбе обнимает ладонями его лицо, осыпая его поцелуями - заполошными, лёгкими, нежными, как крыло колибри, между болезненно-жестоких слов: - Как думаешь, они поэтому ждали? Роберт рвётся вперёд, целует взахлёб, стирая чужими губами с себя привкус чужой, уже давно мёртвой крови, зажмуриваясь до огненных колец под веками. Эл. Слишком верный, чтобы уйти, даже когда любовь начала его убивать. Слишком опасный для того, чьё сердце года назад остановилось под им же посланной пулей. Один из немногих, кто на себе узнал, как причинить боль и уничтожить душу в зверином обличии. - Мехамен Блю считался Одиночкой - первым из них. - у Прайма был внушительный белый медведь, у Астрала - чекалка, обыкновенный шакал, превращаемый бронёй в благородного волка - вожака стаи Бравой Бригады. Коэль же даже искрой сторонился Эла, видимо, зная что-то наперёд. - Если бы Полог знал, что у меня есть родственная душа, он уничтожил бы меня куда быстрее. Тем более, что опознать отражение Коэля в человеке не составило бы никакого труда - суперсилы проявляются через соулмейтов только у самых сильных, а настолько мощных пирокинетиков даже в Лос-Анджелесе раз-два и обчёлся. Но соулмейты - не ошибаются. Вот люди - к сожалению, да, но... Фламбе замирает, а затем внезапно обнимает его, крепко-крепко, метит лоб губами - до боли бережно, усмиряя и душу и тело, и Роберт, со всхлипом сквозь рык, обнимает его в ответ, запуская короткие ногти в спину. Души, связанные воедино, дрожат ещё сильнее под откровением - шёпотом, в сердце, на разрыв. - Я ненавидел тебя. Так сильно, что задыхался, исходя дымом - пламя гасло, стоило только подумать о том, что я тебя убиваю. - Я помнил тебя. Пытался забыть, забыться в работе, в делах, в своём долге, но думал о тебе каждый день. - Я знаю тебя: невероятного, невозможного, упрямого настолько, что даже смерть косу тупит о твою толстокожесть. - Я вижу тебя, настоящего: необычайного, способного измениться, слишком строгого к себе, чтобы не стать героем. Космос заполняют голоса - по очереди и вместе, всё чаще и чаще обрываясь, чтобы прикоснуться ближе, вписать смысл губами в кожу, заверить сказанное поцелуями. Пламя перетекает из одного в другого на каждом вздохе, каждом стоне и движении, завивается в спираль, кнутом подстёгивает нервы, ширится за грудиной, пока... Роберт кричит, рассыпаясь на веснушчатые туманности, на Млечный путь, когда тень в глазах Фламбе вспыхивает сверхновой. - Я верю в тебя, сильнее, чем ты сам, сильнее чем кто-либо ещё...

***

Призма морщится от пшика баллончика взбитых сливок, косясь на Коэля, что-то выискивающего в меху Азиса. - А разве соулмейты обычно не принадлежат к одному виду? Кортни смеётся закатывая глаза одновременно с хамелеоном на своём плече. - Где обычно, а где - эти придурки?! - На самом деле, это предрассудки. - Сонар сонно почёсывает шрам - возвращение на работу произошло до обидного быстро, не успели они нагуляться. - Да, у львиной доли родственных душ так и есть, но в исключительных случаях возможны вариации, хотя логическая связь определённо должна быть. - В смысле, Вик? - Малевола передаёт ему прямо в пасть разогретую мышь, и Сонар всасывает её в себя как можно скорее, точно толстую макаронину. Вторая мышь оказывается перед носом Азиса и тоже проглочена мгновенно. Призма делает сливочную шапку на своём кофе ещё выше, лишь бы не видеть этого кошмара. - Симбиоз! - поясняет менбет. - Я в Гарварде изучал, что медоеды имеют взаимовыгодные отношения с некоторыми видами птиц. - Во-первых, это про медоуказчиков, а Коэль к ним не относится. - Роберт с усмешкой прислонился к косяку плечом. - Во-вторых, эта гипотеза была давным-давно развенчена учёными, уже не знаю, из Гарварда или нет. Сонар что-то пробормотал о том, что они обязательно должны быть из Гарварда, иначе не считается. - Но ведь какая-то связь должна быть, верно? - нахмурился Громила, а Фламбе фыркнул, перекидывая Роберту вытащенные из автомата батончики. - Да. Но только между соулмейтом и человеком, которого он олицетворяет. Для пары в целом - не обязательно. Просто эта двухцветная хуеблядина, - он кивнул на балдеющего Азиса. - Единственно животное, способное вместить в себя похуизм этой мёртвой внутри сучки. - Фламбе указал уже на Роберта. - Наехать на кого-то в четыре раза тебя больше, подраться с десятком врагов сразу, словить смертельную дозу яда, впасть в кому и встать через пару часов готовым трахнуть раком пчелиный улей, чтобы добраться до мёда - вообще поебать! Слишком отмороженный, чтобы подыхать! Роберт, рассмеявшись, кивнул. - А Коэль... ну, хоть что-то у Фламбе должно быть крохотным, трепетным и беззащитным. - Схлопнись. - ласково прошипел пиромант, на что Роберт только подмигнул. - Как Азис, который сегодня сожрал твою банку геля для волос? Призма, слизав с губы сливки, молча вытащила из перчатки десять баксов, передавая купюру Куп. - А я предупреждала. - ухмыльнулась та. - Они идеально подходят друг-другу.