Chapter 53.5/Глава 53.5

POV Ксейден День 1       Я нахожусь внутри храма Данн, слушая, как жрица то выражает благодарность Богине войны за то, что она нас послала, то шокирована повреждениями их искусно вырезанных колонн. Честно говоря, только половина меня её слушает. Другая половина всё ещё успокаивает моё сердце и следит за Сгаэль и Вайолет через нашу связь.       Когда Сгаэль почувствовала, что Тейрн ранен, у меня чуть сердце не выскочило из груди — Вайолет тоже могла пострадать. Сердце начало биться медленнее только после быстрой проверки, что она невредима на ступенях храма, особенно учитывая, что Теофания снова появилась, и проклятая каменная колонна чуть не раздавила её.       Меня бесит, что не могу стоять рядом с Вайолет в долине, где наконец-то прекратился дождь, пока она общается с драконом, который только что спас мою чёртову провинцию, активировав наш камень чар.       Это ещё одна деталь в моём до смешного длинном списке причин, по которым я проклинаю эту самую силу, которую я всё ещё, технически, чувствую, как она пульсирует в камнях под моими сапогами. Почему Вайолет приходилось подниматься слишком много раз за последние месяцы, потому что я совершенно не смог прикрыть свою задницу. И дело не только в силе её печати, или, как я теперь понимаю, печатей, но и в её чертовски блестящем уме и природном красноречии. Если бы не эта украденная сила и моя проклятая рука во время той битвы при Басгиате, я мог бы сейчас стоять рядом с женщиной, которую люблю, вместо того, чтобы прятаться от чёртова дракона в этом храме.       Несколько минут назад я почувствовал, как Сгаэль отошла от ирида и направилась к лестнице храма, однако она всё ещё насторожена. С её уходом моя связь с Вайолет тоже померкла, чего я никогда раньше не испытывал. Обычно я всё ещё могу пробить её мощные щиты, если очень постараюсь. Но это незнакомая, непробиваемая стена, которая абсолютно не поддаётся. Должно быть, это ирид контролирует щиты и имеет доступ к общению с ним. Я могу сохранять относительно нормальное состояние рассудка только напоминая себе, что если Сгаэль не реагирует, а Тейрн не удосуживается вовлечь меня в ситуацию, значит, всё в порядке.       Жрица продолжает выражать разочарование по поводу разрушенных резных изображений и размышляет о том, как их восстановить, когда стена, преграждающая мне путь к Вайолет, наконец рушится. Я тянусь к нежному, серебристому лугу, который символизирует её на моём мысленном склоне холма за пределами Аретии, но теперь там какая-то странная пустота. Или я бы назвал это небытием? Я чувствую её, но почему-то… не чувствую.       Тревога пробегает по моей спине, когда Андарна ревёт снаружи. Я уже собираюсь прервать жрицу и извиниться, когда Тейрн тоже рычит, вслед за Андарной. Так же быстро, как молнии, к которым я так привык, моё сердце снова замирает. На кого же они рычат после того, как Тиррендор только что был спасён? Я не утруждаю себя тем, чтобы отмахнуться от жрицы, и сразу же бросаюсь к двери.       Переступив порог разваливающихся дверей, я слышу, как Рианнон кричит: — Вайолет!       И мой взгляд тут же останавливается на ней, одиноко стоящей в ​​долине, усеянной мёртвыми вивернами. Она уже не стоит так крепко, как когда я уходил, а теперь на коленях, в мокрой траве, опустив подбородок.       У меня в животе всё сжимается, как свинцовая гиря, и воздух застывает в лёгких.       Нет!       Она ранена?       Я пропустил какую-то травму, полученную ранее?       Тейрн несётся к Вайолет, а я, перепрыгивая через лестницу храма и обходя туши виверн, срываюсь с места. Пока я спешу сократить дистанцию, Рианнон приседает рядом с Вайолет, которая теперь смотрит прямо в глаза Тейрну. Он наклоняется над ней, его гигантская морда находится менее чем в тридцати сантиметрах от её лица, и пристально смотрит на неё.       Чёрт, он выглядит очень злым.       Но почему? Что он ей говорит? Я мысленно обращаюсь к Сгаэль и чувствую её гнев. Что я упустил, находясь в том храме?       — Что случилось? — спрашиваю я всех, и драконов, и людей. Кто-нибудь, дайте мне что-нибудь.       Мои штаны промокли насквозь, когда я опустился на колени и, скользя по мокрой траве справа от Рианнон, повернулся лицом к Вайолет. Я мысленно снова потянулся к ней, и всё ещё ощущал эту незнакомую пустоту, когда её карие глаза встретились с моими. Белки вокруг её радужки покраснели от влаги, и я почувствовал ту же видимую пустоту, которую ощущал в её сознании. Её обычные зелёные пятнышки приглушились так, как я никогда раньше не видел, и это сжало мою грудь, словно тиски.       «Вайолет?» — спрашиваю я только её, замечая следы слёз на её щеках. Ну же, Вайолет, дай мне проблему, которую я смогу решить.       — Я не знаю, — отвечает Рианнон с паникой в ​​голосе.       «Как она могла так поступить?» — резко спрашивает Сгаэль. Её ярость обрушивается на меня, но сила моего собственного страха защищает меня от её эмоционального воздействия, даже когда я ослабляю свои щиты.       Тревожно пустой взгляд Вайолет переходит от меня к Рианнон. Её брови слегка нахмуриваются, когда она шепчет Рианнон: — Она улетела.       Её фигура начинает провисать, почти в замедленной съёмке: бёдра опускаются, а затем и туловище.       Инстинктивно я подхватываю её и прижимаю к себе.       Кто пропал?       Мой мозг вяло складывает кусочки пазла, вычисляя, кто здесь, а кто нет, когда пустые глаза Вайолет поворачиваются обратно и смотрят на меня.       — Андарна улетела, — шепчет она.       Чёрт возьми.       Андарна, должно быть, ушла вместе с иридом. Их связь, должно быть, оборвалась.       О боги…       Неужели я вот-вот потеряю Вайолет так же, как мы потеряли Лиама?       Нет, нет, нет.       Мне нужно больше времени!       Я не могу её потерять.       Моё и без того быстро бьющееся сердце начинает колотиться с бешеной скоростью, а в животе всё переворачивается.       Рианнон, кажется, потеряла дар речи.       Сила Андарны исчезла… Но у Вайолет всё ещё есть…       — Тейрн! — кричу я, вытягивая шею навстречу его всё ещё прикованным к ней золотистым глазам. Откинувшись назад, я крепко обнимаю Вайолет, словно пытаясь защитить её от растягивающейся хватки Малека.       Нет. НЕТ.       Этого не может быть. Не только потому, что брачная связь драконов связывает нас на всю жизнь, но и потому, что моё сердце вот-вот разобьётся от предвкушаемого ужаса и агонии. Я пытаюсь сдержать панику, и дыхание становится тяжёлым и прерывистым.       Я потерпел сокрушительное поражение.       «У неё всё ещё есть моя сила, она выживет», — восклицает Тейрн тихим, настойчивым, но раздражённым тоном.       Его паника грозит поглотить меня, но я крепко держусь за свои эмоции. Хотя это мне совсем не помогает.       «Ей нужно дышать!» — практически кричит он, и тревога подпитывает его настойчивость.       Она не дышит? Чёрт, она синеет!       Я не думаю. Я сжимаю челюсть Вайолет крепче, чем когда-либо, заставляя её губы вытянуться и кричу: — Дыши, Вайолет!       Её глаза открыты. Она смотрит на облака? На меня? Как будто не видит ни того, ни другого. Но она делает глубокий вдох, её тело дрожит, а спина выгибается в моих объятиях. Затем она возвращается в тревожное, вялое состояние, щёки слегка краснеют. Её губы слегка приоткрыты, словно она застыла в шоке. Я даже не могу понять, выдохнула ли она.       Мои пальцы тянутся к её пульсу, под подбородком. Он неровный и прерывистый. Это нехорошо.       — Вдохни ещё раз, Вайолет! — снова кричу я, и Рианнон присоединяется ко мне, повторяя то же самое. — Давай, ДЫШИ!       Вайолет снова вдыхает через рот, словно только наши команды заставляют её дышать. Её глаза продолжают смотреть на моё плечо, на подбородок, на небо. И всё же она ничего не видит.       «Душа Серебристой разорвана. Её сердце разбито, и с этим уходом она потеряла значительную часть своей силы. Душа. Сердце. И тело. Все они изо всех сил пытаются функционировать заново, пока моя сила поддерживает её жизнь», — объясняет Тейрн своим глубоким, монотонным голосом. Его внимание, несомненно, сосредоточено на каждой части её тела, который он чувствует через свою связь с Вайолет. — «Она борется. Поддерживайте её дыхание!»       — Дыши, Вайолет! — снова кричим мы с Рианнон, когда Вайолет задыхается, почти мучительно.       Чёрт. Мне нужно вытащить её отсюда. Всего несколько градусов выше нуля, а мы все насквозь промокли. Внутреннее тепло, которое Вайолет выработала, используя свою печать, почти полностью рассеялось. В этой долине, рядом с мёртвыми вивернами, мы уязвимы, если кто-нибудь ещё попытается атаковать или проверить наши новые защитные чары. Я встаю, держа Вайолет на руках, слегка откидываясь назад, так что её голова безвольно опускается мне на плечо. Её внешняя рука свисает ниже пояса.       Нет, Малек. Она тебе не достанется.       — Нам нужно отвезти её к Бреннану! — восклицает Рианнон, стоя рядом со мной.       — Разбитое сердце не залечить. Дыши, Вайолет! — Она делает ещё один вдох.       А что насчёт её души? Бреннан не смог исцелить мою душу, а моя, чёрт возьми, проклята. Может быть, он сможет исцелить душу, которая была изранена?       По мере нашего продвижения я понимаю, что соглашаюсь со Сгаэль: как Андарна могла так поступить? Рисковать жизнью Вайолет, разрывая их связь? Разрывая её душу? И просто уйти с этим иридом, о котором она даже не знает?       Глаза Вайолет с болью говорят мне о том, что у неё сейчас нет желания жить, и, чёрт возьми, я заставлю её сделать каждый чёртов вдох, необходимый для того, чтобы остаться в живых. Решимость Тейрна совпадает с моей и помогает мне укрепить свою готовность к этому.       Я иду к Сгаэль, держа Вайолет на руках: — «Я знаю, ты говорила «только один раз» ещё в Рессоне…»       Если Сгаэль не согласится, будет сложнее. Нет сомнений, что Тейрн не позволит мне сесть ему на спину, даже если я буду держать его всадника. Возвращаться в Аретию пешком от храма Данн далеко, но если наши драконы откажутся, я сделаю это сам. По крайней мере, это значительно короче, чем расстояние от Рессона до Аретии.       Сгаэль опускает голову до моего уровня и выпускает тёплый пар мне под ноги. Даже без слов я чувствую её раздражение, но также и её гнев на Андарну, и беспокойство, когда я приближаюсь. Я выражаю ей свою благодарность через нашу связь. Возможно, она не любит Вайолет, но она заботится о ней и о том, что осталось от моего здравомыслия.       И это ещё не всё: Тейрн ясно дал понять, что Вайолет будет его последней всадницей… Нет, я не буду думать об этом. Она должна выжить. Я позабочусь о том, чтобы она выжила.       — Я отвезу её обратно домой. Проверь, как дела у остальных членов твоего отряда, — говорю я Рианнон, когда она направляется к Фейгэ. — Дыши, Вайолет, — приказываю я и убеждаюсь, что она дышит, прежде чем окутать её и своё тело тенями, нежно, но надёжно прикрепляя её к своей груди, и начать взбираться на переднюю лапу Сгаэль.       «Я полечу снизу, на всякий случай…» — начинает Тейрн.       «Я её не уроню», — перебиваю я его, добираясь до плеча Сгаэль.       Когда я её вообще ронял? Никогда. Ни тогда, когда мы висели вместе на чёртовом когте Тейрна, я её не уронил. Ни тогда, когда я чуть не выгорел в Рессоне, а потом летел с Вайолет. Я никогда её не уроню.       — Дыши, Вайолет, — снова приказываю я, осторожно ступая вдоль скользкого позвоночника Сгаэль, и она делает ещё один вдох.       Эта новая решимость напоминать ей дышать пересилила мою панику. Вайолет — моя душа, моё сердце и моё дыхание тоже. Моё собственное дыхание перешло на сосредоточенные вдохи и выдохи через нос.       Я усаживаю нас в седловину и на мгновение опускаю тени, чтобы она снова приняла нужную позу, так что её туловище прижимается к моей груди. Я направляю её лоб так, чтобы он лежал на моей шее, позволяя ей дышать на ключицу. Наконец, я отодвигаю тени, чтобы надёжно прижать Вайолет ко мне и поддержать её голову, постоянно контролируя её пульс. Он всё ещё пугающе нерегулярный.       — Хорошо, дорогая, мы сейчас взлетим. — Я прижимаю губы к её мокрым волосам и снова вдыхаю. Цитрусовый аромат её волос помогает мне сменить панику на полную решимость. Я буду поддерживать её дыхание. — Мы летим домой. Теперь дыши.       Мои тени и шея чувствуют её дыхание, когда Сгаэль наклоняется, готовясь к взлёту. Я обнимаю Вайолет, чтобы ухватиться за естественную переднюю луку прямо перед стартом. Сильные взмахи крыльев Сгаэль немного трясут Вайолет, но тени удерживают её в стабильном положении между моими руками. Как только мы набираем высоту, всё успокаивается, и Сгаэль парит с попутным ветром.       Я замечаю, что Тейрна не видно. Несмотря на мои утверждения, он, должно быть, находится прямо под нами. Он никогда полностью мне не доверял. Конечно, у него есть веские причины не доверять мне в последнее время, по тем же причинам, по которым я не доверяю даже себе, особенно когда дело касается безопасности Вайолет. И всё же, вот я здесь…       Во время полёта я нежно сжимаю Вайолет в тенях, напоминаю ей дышать и снова тянусь к ней через связь. У меня создаётся впечатление, что её разум, как и глаза, кружится в пространстве, паря в бескрайней пустоте без всякого направления. Теперь, когда я лучше понимаю, что происходит с её душой, сердцем и силой, я, надеюсь, смогу определить, когда она начнет делать какие-либо шаги вперёд.       Пока ничего.       Если Вайолет слышит каждый раз, когда я говорю ей дышать, значит, она также слышит, как сильно я её люблю. Чтобы сохранить сосредоточенность и рассудок, я рассказываю ей о своих впечатлениях от её последних писем, написанных до моего отъезда из Басгиата. Мне очень понравилось, как она снова начала писать письма, пока мы были порознь. Честно говоря, я до сих пор в таком ужасном состоянии из-за своей судьбы, что только её письма поддерживали меня на плаву. Я переключаюсь между любимыми моментами из её писем и напоминаниями ей дышать, пока мы приближаемся к Аретии.       В домах внизу мерцают огни. Похоже, виверны не смогли прорваться за городские стены. Мы почти дома.       Сгаэль приземляется во дворе перед домом Риорсонов, и Тейрн втискивается рядом с ней. Кажется, он не хочет отходить далеко от Вайолет, и я его понимаю. Я отпускаю тени, поддерживающие её, и заменяю их своими руками, замечая, что Имоджен, Квинн и Дайн тоже приближаются. Они подходят с тропинки к лётному полю, насквозь промокшие, как и мы, но с лёгкостью в шагах и широкими улыбками.       Верно. Наверное, все здесь считают это победой, ведь защитные чары теперь работают на полную мощность благодаря этому ириду. Моё внимание было сосредоточено исключительно на Вайолет. Я почти забыл, какое облегчение, должно быть, испытывают другие присутствующие.       В своей радости каждый из них опустил свои щиты. И, глупо опустив свои, я тоже подвергаюсь бомбардировке их намерениями в виде вспышек образов, которые я не могу разделить: выпить, найти девушку, проверить, как дела у Слоун. Фу. До моих ушей доносится какофония их приветствий, и всё, что я могу сделать, это нежно провести кончиками пальцев по щеке Вайолет и напомнить ей снова дышать. Она делает это, затылок прижимается к моему плечу, а её пустые глаза смотрят на мой подбородок.       Хорошо, я делаю глубокий вдох. Теперь нужно её спустить вниз.       Я снова смотрю вниз на группу людей, которые остановились на безопасном расстоянии от передних лап Сгаэль. Теперь они поняли, что Вайолет не на спине Тейрна, а у меня на руках. Я на мгновение задумываюсь, к кому обратиться за помощью. Хотя намерения Дайна по отношению к Вайолет наконец-то стали платоническими, я всё ещё, эгоистично, не готов позволить его рукам обхватить её рёбра или ноги.       — Имоджен, я сейчас опущу к тебе Вайолет. Подержи её немного, пожалуйста. — Она понимает, что я имею в виду, ведь именно так я и спустил Вайолет со Сгаэль после Рессона.       — Хорошо, — говорит она и делает несколько шагов ближе, вдоль длинной шеи Сгаэль. Дайн и Квинн тоже подходят ближе, с любопытством или с беспокойством — мне всё равно.       Сгаэль на удивление хорошо переносит такую ​​близость, и я снова выражаю ей свою благодарность. Я чувствую, как она раздражённо фыркает, поворачивая голову от Имоджен в сторону Тейрна.       — Дыши, Ви. Ты сейчас немного покатаешься, — тихо говорю я, и мы вместе глубоко дышим. Я поворачиваю запястья у неё на спине и вызываю тени из-под Сгаэль. Приближающееся солнце только начинает освещать восточный горизонт. Это всегда проще, когда теней так много.       Я мог бы заниматься несколькими делами одновременно и спускаться вниз, перенося Вайолет, но комментарий Тейрна всё ещё витает у меня в голове. Я не готов рисковать ни каплей контроля, когда тени поднимают пугающе безжизненное тело Вайолет из моих рук. Мои запястья направляют их, чтобы уложить её ровно, как будто она спит в нашей кровати, затем я сгибаю пальцы, чтобы мягко обвить тенью её тело. Её колени согнуты, а глаза смотрят на облака. Я направляю руки вниз, к Имоджен, и концентрируюсь, опуская Вайолет на уровень Имоджен.       — Я поймала её, — говорит Имоджен, протянув руку из тени и поправив позу, чтобы голова Вайолет легла ей на плечо. Дайн и Квинн на удивление молчат, их голоса и намерения одинаковы. Дайн поворачивается, чтобы посмотреть на лицо Вайолет, и я вижу, как у него от удивления отвисает челюсть.       — А теперь напомни ей дышать. — Я рассеиваю тени и, встав, быстро прохожу по колючему позвоночнику Сгаэль к её плечу.       — Что? — Похоже, вопрос задала не только Имоджен.       — Ей плохо. Скажите ей, чтобы она дышала, — нетерпеливо говорю я. Между вдохами проходит слишком много времени. Я поворачиваюсь к ним спиной и чуть ли не спрыгиваю вниз, услышав, как Квинн и Имоджен умоляют Вайолет дышать.       — Вайолет пострадала? — спрашивает Дайн, одновременно уговаривая её вместе с Квинн и Имоджен.       — Можно и так сказать, — отвечаю я, опускаясь на землю и поворачиваясь к ним.       Я уже чувствую, как нарастает моё раздражение по отношению к Дайну. С тех пор, как Вайолет впервые переступила парапет, ещё до того, как я понял, насколько она важна для моего существования, Дайн вызывал у меня иррациональную злость. Впервые я заметил это в первую неделю её пребывания в квадранте, когда увидел, как он беззаботно вышел за ней из-за колонны, за которой они вместе прятались. Чёрт, должно быть, тогда я ревновал и даже не осознавал этого.       Пока щиты Дайна были опущены, я мельком увидел образ, передающий мысль: «Если он, блядь, причинит ей боль, я...»       Я прерываю мысли Дайна, шагнув прямо ему навстречу и посмотрев на него сверху вниз. Он всего на несколько сантиметров ниже меня. — Андарна разорвал их связь и ушла с иридом, — закипаю я, медленно произнося эти слова. Если бы я когда-нибудь причинил боль Вайолет, Аэтосу не пришлось бы… Я бы сделал это сам.       Чёрт, вот и лёд.       Дерьмо, дерьмо, дерьмо.       Нет.       Я не могу дотянуться. Я не хочу этой силы, которая внезапно набросилась на меня, словно чёртова сирена. Даже внутри этих недавно усиленных защитных чар я всё ещё чувствую её зов. Сегодня семьдесят четвёртый день. Мне нужно дожить до семьдесят шестого дня.       Я отворачиваюсь от Дайна и делаю один вдох, чтобы прийти в себя. Затем второй вдох, чтобы закрыть глаза и выдохнуть ледяное онемение. Я снова открываю их и вижу, что Сгаэль резко повернула голову ко мне, сверля меня взглядом. Квинн прикрыла рот обеими руками, задыхаясь, а Имоджен, всё ещё держа Вайолет на руках, прошептала: — Нет.       Мне нужно убедиться, что я полностью отключился от льда, прежде чем снова забирать Вайолет. Чёрт возьми, конечно же, именно её сила проявляется громче всего, когда я в таком состоянии.       На третьем вдохе я поворачиваюсь к Вайолет, голова которой вот-вот соскользнёт с плеча Имоджен, и представляю тот свирепый взгляд, которым она одарила меня в Гедотисе, когда шепотом кричала мне, чтобы я сошёл со льда. А потом, как голубые искорки в её глазах смягчились от облегчения, когда мне это удалось. На четвёртом вдохе я с убеждением сглатываю и чувствую, как тает лёд.       Я помогу ей пережить это.       Я снова смотрю на Дайна, чьё лицо застыло в шоке и остатках гнева от его угрозы. Я сердито смотрю на него: — Её душа и сила пытаются понять, как, чёрт возьми, функционировать. — Затем поворачиваюсь к Имоджен: — Дыши, Вайолет.       Я осторожно обхватываю её шею, чтобы поддержать голову и понаблюдать за её дыханием, прежде чем Имоджен передаст её мне обратно. Чёрт, её щёки снова побледнели. Между бровями появились две морщинки, а уголки губ слегка опущены. Чёрт возьми, я отвлёкся на этого чёртового Аэтоса, и мы слишком долго не напоминали ей дышать.       — Вдохни снова, — требую я, откидываясь назад, чтобы голова Вайолет оставалась в вертикальном положении. Она дышит, но на этот раз дыхание немного прерывистое. При вдохе у неё подёргиваются подбородок и грудь, при этом выгибается спина.       «Готовься. Я чувствую, как на первый план выходит душевная боль», — говорит Тейрн, стоя позади меня.       Слава богам, его связь с Вайолет так крепка, и он может держать меня в курсе. Сам факт, что он вообще готов меня в это включить, — это чёртово чудо. Нам придётся работать вместе, чтобы помочь ей пережить это. Хотя, честно говоря, в последние месяцы он не был рад ничему, связанному со мной, с моей проклятой душой и всем прочим.       «Мне никогда не доставляло особого удовольствия работать с тобой. Я буду сотрудничать только тогда, когда наши цели будут совпадать по отношению к Серебристой».       Я приму это.       Вайолет тихонько всхлипывает. Ей не захочется, чтобы кто-то наблюдал за ней, когда её захлестнёт душевная боль. Мне нужно отвести её наверх, в нашу комнату, чтобы она была в уединении. Я целенаправленно поднимаюсь по ступенькам к дому. Имоджен идёт рядом со мной, а Дайн и Квинн следуют за ней. Чёрт, мне нужно избавиться и от них тоже.       — Вдохни, — напоминаю я ей, когда мы проходим через уже открытые двойные двери. Десятки пехотинцев с радостным облегчением располагаются в вестибюле, но я их почти не замечаю.       Вайолет делает ещё один прерывистый вдох ртом и выдыхает с очередным тихим стоном. Её глаза начинают быстро моргать под нахмуренными бровями, а уголки губ ещё больше опускаются. Она вот-вот сломается. Я ускоряю шаг.       — Аэтос, — начинаю я. — Иди найди её брата. Квинн, вызови целителя к нам в комнату. Имоджен, поделись с Рианнон и остальными из второго отряда, как только они вернутся. Только с теми, кому это сейчас нужно знать. Мы сообщим, как только получим информацию. Дыши, Вайолет. — Все разошлись, не сказав ни слова, а я направился через фойе к главной лестнице, пока Вайолет делала глубокий вдох.       Я часто мечтал о том единственном случае, когда мне удастся занести целую Вайолет в этот дом и поднять её по лестнице. О дне, когда мы вместе сможем радоваться нашему совместному будущему. Я чувствую, как маленькая коробочка прижимается к моим рёбрам из внутреннего кармана моей лётной куртки, где она лежит с тех пор, как я покинул Деверелли.       Увидим ли мы когда-нибудь такое будущее? Вероятно, нет.       Потому что моя душа, блядь, проклята.       Чёрт. Я не могу зацикливаться на этом. Мне нужно сосредоточиться на том, что сейчас нужно Вайолет.       Я напоминаю ей снова дышать, пока мы поднимаемся по ступеням. Она тихонько всхлипывает, а мой взгляд поднимается к вершине, где меня ждёт Боди.       Чёрт. Мне даже не нужно пытаться понять его намерения, он всё говорит своим выражением лица. Он прислонился одним плечом к верхней опоре лестницы, скрестив руки, и смотрит на меня с явным гневом.       Я достигаю вершины и не сбавляю темп.       — Хочешь покричать? Иди и кричи, — говорю я через плечо, и Боди быстро меня догоняет. Я предупреждаю его: — Сейчас я немного занят, Боди. Дыши, Ви. — Я чувствую, как её рёбра расширяются у меня на руке, а затем раздаётся ещё один тихий стон.       Шаги Боди на мгновение замедляются, когда его взгляд падает на пустые глаза Вайолет. — Что с ней случилось? — спрашивает он, слегка приоткрыв рот.       — Андарна, блядь, улетела, — ругаюсь я.       — Чёрт, — тихо пробормотал Боди.       — Всё, из-за чего ты на меня злишься, должно подождать, пока она, чёрт возьми, снова не сможет дышать самостоятельно. Понял?       Боди вздыхает и бросается вперёд, чтобы открыть дверь нашей спальни, после того как я отпёр её лёгким движением запястья. — Понял, — говорит он, опустив взгляд в пол. — Дай знать, что тебе нужно, и я всё сделаю.       Чёрт, нам действительно нужно разобраться со многими вещами. Но не сейчас.       — Спасибо, — говорю я, надеясь, что он почувствует, за что я так благодарен, и провожу Вайолет по защитным чарам, после чего захлопываю дверь.       Я сразу же отношу Вайолет на её сторону кровати, ближе к окну. Мы никогда не обсуждали, где чья сторона, это всегда была её сторона с тех пор, как она впервые здесь спала. Я бы не хотел, чтобы было иначе. Она может проснуться и увидеть восстанавливающийся город, даже не успев сесть.       Я уложил её, и она тут же перевернулась на бок, спиной ко мне, и подтянула колени к груди. Прогресс? По крайней мере, она целенаправленно двигала телом. Я уже собирался напомнить ей снова дышать, когда увидел, как расширилась её спина. Она теперь тоже дышит сама?       Моя радость быстро улетучивается, когда я понимаю, что она дышит прерывисто, задыхаясь, и с каждым коротким выдохом из её губ вырываются всё более громкие стоны. Пыталась ли она сдержаться, пока не убедится, что мы только вдвоём? Даже с её измученной душой, она не хочет, чтобы другие видели её уязвимой. И даже если бы я её ещё не любил…       По крайней мере, она дышит.       Если ей нужно хорошенько поплакать, я постараюсь сделать ей всё возможное, чтобы ей было комфортно. Я наклоняюсь, развязываю её мокрые ботинки, снимаю их и ставлю у изножья нашей кровати. Я уложил её поверх одеяла, так как она всё ещё в замерзшей, промокшей лётной экипировке. Бреннан и целитель должны скоро прийти. Оглядев комнату, я ищу запасное одеяло, чтобы согреть её, но ничего не нахожу.       Подождите, у меня же есть одеяло. Подарок на 10-летие. Возможно, оно было сшито с явно фальшивой любовью, но я могу вложить в него всю свою душу для Вайолет. Честно говоря, кажется, это лучший способ его использовать.       Я хватаю его с верхней полки нашего шкафа, когда всхлипы Вайолет переходят в хрипы и гипервентиляцию. Быстро развернув, я накидываю его ей на плечи и бёдра, слегка подворачивая концы, пока её тело дрожит от тихих рыданий, которые бьют по моему сердцу.       Я только начал раздумывать, переодеться ли мне быстро или лечь рядом с ней, как вдруг раздался стук в дверь. Пересекая комнату в нескольких шагах, я открыл дверь Бреннану, который выглядел совершенно измотанным.       Сначала, когда я встретил Вайолет на парапете, я связал черты её лица с годами знакомства с Бреннаном. Теперь я вижу в их общих выражениях только её. Его брови так же напряжены, лоб неровный в складках, как и её.       Я протягиваю руку сквозь чары и притягиваю его к себе. Его щиты активированы, и он бесшумно направляется прямо к кровати, опускается на колени и тянется через одеяло, чтобы взять руку Вайолет.       Судя по его действиям, я полагаю, что Дайн объяснил ему суть. Я сажусь за Вайолет и кладу руку ей на верхнюю часть спины, пока Бреннан закрывает глаза и склоняет голову в сосредоточении. Другой рукой я отвожу выбившиеся волосы с её мокрых щёк, пока всё её тело сотрясается от хриплых рыданий. Моя грудь сжимается от этого звука и боли на её лице. Боги, если бы я мог забрать её боль…       «Пусть она продолжает плакать. Она дышит», — говорит Тейрн.       Он вообще покинул передний двор? Я оглядываюсь на окна и почти ожидаю увидеть огромный золотой глаз, смотрящий сквозь них.       «Заставлять её плакать?!» — Эта идея звучит невероятно и прямо противоположно тому, чего я хочу.       «Не пытайся её остановить. Ей нужно всей душой пережить эту душевную боль, прежде чем она сможет начать исцеляться». — Чёрт. Я уже ненавижу себя от одной только мысли об этом.       Снова стук в дверь, и я оставляю Бреннана, чтобы он сосредоточился на своей сестре. Это та же целительница, которая зашивала руку Вайолет после нападения Соласа в пещере. Я подавляю мимолетное разочарование. Она не моя любимая целительница. Она слишком робкая, и её страх передо мной определяет её намерения. Но пока придётся довольствоваться ею. В основном мне нужно расспросить её, чтобы лучше понять, что можно сделать, чтобы помочь Вайолет, а что нужно просто переждать. Моё разочарование сменяется сожалением, когда я ловлю себя на мысли, что хотел бы видеть тут Трегера. Я уважал его бескомпромиссные навыки целителя.       Проведя её сквозь защитные чары, я рассказываю целительнице о произошедшем и о том, что я понял на данный момент, учитывая точку зрения Тейрна. Я подхожу к изножью кровати, чтобы наблюдать за Бреннаном, который всё ещё держит руку Вайолет, а также видеть целительницу краем глаза. Она держится на безопасном расстоянии (как ей кажется) от меня и моей естественной тени от магического света.       Солнце уже поднялось над горизонтом и только начинает естественным образом освещать нашу комнату.       Лоб Бреннана блестит. Его глаза по-прежнему закрыты, а брови нахмурены.       После ещё одной минуты ответов на первые вопросы целительницы я понимаю, как мне хочется, чтобы этот разговор поскорее закончился, чтобы я мог сократить расстояние между мной и Вайолет. Каждый её всхлип вызывает у меня боль.       Бреннан громко вздыхает и опускает лоб на край матраса, чувствуя себя побеждённым. У него ничего не получилось. Чёрт. Я знаю, что связь дракона — это чистая магия, и Бреннан не может исцелять магию, но я и представить не мог, как сильно я надеялся, что он сможет хотя бы что-то исправить.       Я киваю целителю, чтобы она подошла следующей, а Бреннан откидывается назад, опираясь на пятки, и его руки скользят к краю нашей кровати. Он поднимает взгляд к потолку и снова глубоко вздыхает, прежде чем подняться на ноги и подойти ко мне. Я меняю позу, чтобы поговорить с ним и одновременно наблюдать, как целительница осматривает Вайолет.       — Я это чувствую, — говорит Бреннан, переводя дыхание и вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Я чувствую её душу, но я не могу её исцелить. — Он стоит ближе ко мне, чем целитель. Удивительно, учитывая, что он знает, кто я.       — Тейрн сказал, что её душа изранена. Неужели эту рану нельзя зашить?       — Её душа разорвана на части. Помни, душа — это не физическая часть тела, которую я могу просто восстановить, Ксейден. Это гораздо сложнее, чем кости и плоть. — Он многозначительно смотрит на меня, напоминая о наших попытках с моей проклятой душой. — Я чувствую, как часть души Андарны полностью отделилась. Словно она парит над Вайолет или рядом с ней, и она пытается вернуть её. Я не могу заставить её снова соединиться. Это может сделать только Андарна.       Чёрт возьми, эти драконьи тонкости! Бреннан может зашить рану, но не может собрать отделившиеся части воедино. Я делаю глубокий вдох, пытаясь сдержать нарастающее разочарование. — Ты что-нибудь почувствовал по поводу того, что она потеряла силу Андарны? — спрашиваю я.       — Нет. Тейрн слишком силён, и я не удивлюсь, если он вкладывает дополнительную силу, чтобы заполнить пустоту и поддержать её, пока она не приспособится. Он один из самых могущественных драконов на континенте…       «Но не самый могущественный», — вставляет Тейрн.       Сгаэль хранит молчание. Ничего нового.       — ...Значит, у неё всё ещё более чем достаточно сил, чтобы оставаться в живых. Хотя, должно быть, это огромный шок для её организма, учитывая отсутствие Андарны.       Пока Бреннан говорит, я наблюдаю, как целительница слушает сердце и лёгкие Вайолет. Затем она осторожно надавливает на плечо Вайолет, чтобы уговорить её лечь на спину и проверить глаза. Вайолет сгибает колени, скрещивает руки на груди и, задыхаясь, смотрит в потолок, слёзы текут по ушам.       — Боги. — Я запустил руки в волосы и потянул их. На это больно смотреть. — Она испытывает физическую боль от чего-либо? Или это всё её сердце и душа, совершенно неподвластные нам? — спросил я Бреннана и целительницу, когда она подняла на нас взгляд.       — Я не чувствую у неё ни одной физической травмы, — тихо говорит Бреннан, глядя на меня со смесью грусти и сочувствия.       — Ей больно, но это метафизическая боль. — Целительница осторожно переворачивает Вайолет на бок, и та тут же снова поджимает ноги к животу. — Сейчас лучше всего обеспечить ей максимальный комфорт. Я могла бы дать ей успокоительное и позволить ей поспать во время восстановления.       — Нет.       «Нет». — Мы с Тейрном рычим синхронно.       Бреннан бросает на меня вопросительный взгляд.       — Её дракон говорит, что ей нужно всё прочувствовать, чтобы правильно исцелиться, — объясняю я.       — Чёрт возьми, — бормочет Бреннан. Я согласно фыркаю. Меня тошнит от мысли, что я намеренно причиняю ей боль.       — Тогда я бы посоветовала постоянно держать рядом с ней кого-нибудь. В зависимости от того, сколько времени займёт выздоровление…       — Никто не может этого предсказать, ведь раньше ни у кого не было двух драконов, — перебиваю я. — Не говоря уже о том, что один из них улетел и разорвал связь… — Мой голос звучит странно. Я изо всех сил пытаюсь сдержать своё раздражение, руки всё ещё тянут волосы.       Но я не чувствую никакого льда. Хорошо. Я вдыхаю через нос, чтобы убедиться, что онемение даже не пытается проявиться.       — Именно. — Целительница снова нервно смотрит на мои тени, которые мельтешат по полу, реагируя на мои эмоции.       Всё в порядке. Пусть смотрит на меня как на угрозу. Но ради Вайолет я готов на всё.       — Напоминайте ей пить больше жидкости и давайте легкоусвояемую пищу, — продолжает она, сама при этом шумно глотая. — Вы упомянули, что у неё были проблемы с дыханием. Следите за этим. Позовите кого-нибудь из нас, если это повторится. И снимите с неё мокрую одежду, прежде чем она слишком замёрзнет.       — Спасибо, — говорю я, отпуская её, и Бреннан провожает её до двери.       Закрыв за целителем дверь, Бреннан поворачивается и говорит: — Полагаю, ты будешь...       — Конечно. — Я снова сажусь рядом с Вайолет, даже не глядя на него. Я не отойду от неё, пока ей не станет лучше.       Услышав, как за мной захлопнулась дверь, несомненно, означавшая уход Бреннана, я запер её запястьем и направился прямиком к нашему шкафу за сухой одеждой. Многие уже знают, что ей плохо, и, вероятно, будут просить проведать её. Она не захочет, чтобы другие видели её в одной из её ночных рубашек. Но вся её форменная одежда либо облегающая, либо стесняющая движения, предназначенная для тренировок перед войной, а не для траура в постели. Поэтому придётся одеть её в мою одежду.       Я беру свои пижамные штаны и хлопчатобумажную рубашку для спарринга и кладу их у изножья нашей кровати. Одной рукой я нежно провожу по её лбу с выбившимися прядями волос, а другой вытираю слёзы с её щеки. Я наклоняюсь через её плечо, чтобы она могла видеть меня, не поворачивая головы.       — Вайолет. Любимая. Я помогу тебе переодеться в сухую одежду. Можешь сесть? — Мой голос стал тише, как я обычно говорю только с ней. В животе сжимается надежда, когда её влажные глаза поворачиваются, чтобы посмотреть на меня. Неужели она действительно меня видит? Влажный зелёный цвет говорит мне, что нет. Я пытаюсь проникнуть в её мысли, и это бурлящая бездна муки.       Вайолет перекатывается ко мне и, упираясь руками в матрас, начинает садиться. Я ещё немного сдерживаю эту надежду и поддерживаю её плечи и бёдра, пока она свешивает ноги с края кровати. Каждый её вдох сопровождается хриплым, дрожащим всхлипом, пока я осторожно снимаю с неё лётную куртку. Я целую её, вытирая каждую слезинку, стекающую по её щекам, помогая ей снять мокрую одежду и надеть сухую. Моя рубашка и брюки ей велики, но, по крайней мере, они не будут слишком тесными, пока она будет привыкать к отсутствию Андарны.       Амари, мне очень больно. Но моя боль и близко не сравнится с её.       Помогая Вайолет, со слезами на глазах, забраться под одеяло, я понимаю, что мне трудно разделить собственные чувства. Я ужасно злюсь на Андарну. Если она любила Вайолет, как она могла добровольно причинить ей эту боль? Я благодарен, но в то же время зол на этого ирида. Он спас земли моей семьи, но именно он, должно быть, убедил Андарну уйти с ним. Всё моё сердце болит за Вайолет, но я также полон решимости быть сильным ради неё и позаботиться обо всем, что ей понадобится.       И чёрт... Тиррендор. У меня сейчас совершенно нет желания даже думать о провинции. И о документах, которые, вероятно, меня ждут, и о ещё большем количестве дел, которые образуются, теперь, когда защитные чары полностью функционируют. Тиррендор может подождать.       Я быстро обезоруживаюсь, когда Вайолет, плача, лежит на боку, лицом к усиливающемуся свету, проникающему сквозь окна. Я быстро смываю с лица кровь виверн и надеваю сухую одежду, прежде чем убрать маленькую коробочку в ящик прикроватной тумбочки и забраться под одеяло за ней. Просунув одну руку под изгиб её шеи, я обнимаю её за плечи. Другая рука идеально ложится на её талию. Я нежно прижимаю её к своей груди и целую нежнейшую кожу за её ухом.       — Я люблю тебя, Ви. Ты со мной, — шепчу я.       Я не собираюсь пытаться остановить её плач, как советует Тейрн, но я буду поддерживать её на каждом этапе. Каждый всхлип я выражаю ей свою любовь словами. С каждым хриплым вздохом я всё сильнее прижимаюсь к ней. Она хватает меня за предплечье, и я практически радуюсь, когда её ногти впиваются мне в кожу. Она знает, что я здесь.       Спустя некоторое время, после того, что я могу назвать только непрерывным плачем и хрипами, она переходит к настоящему крику. Крики разрывают ей горло и сковывают всё тело в приступах. Мне приходится изо всех сил стараться сдерживать собственную боль за неё, укачивая и успокаивая её во время каждого приступа.       Когда комки в горле сжимаются слишком сильно, я прикусываю губу, чтобы перенаправить мучения.       Солнце уже взошло над городом, когда Вайолет затихла, и её дыхание стало размеренным. Если я устал, значит, она измотана. Мы уснули довольно поздно прошлой ночью и, чёрт возьми, ни о чём не жалеем. Но, естественно, мы не планировали посреди ночи обнаружить вторую печать Вайолет, как и нападение на наши защитные чары. Чёрт, а с исчезновением Андарны она, вероятно, потеряла и эту способность, прежде чем успела её освоить.       Я слишком нервничаю, чтобы пошевелиться и разбудить её, вызвав слёзы или крики, поэтому я решаю немного отдохнуть сам.       Конечно же, прежде чем кто-либо успел отдохнуть, в нашу дверь тихонько постучали. Я вздохнул, глядя в потолок, и медленно, осторожно вынул руку из-под Вайолет. Не стучи больше. Не буди её, чёрт возьми. Я отполз назад с кровати и бесшумно подошёл к двери.       Бреннан пытается заговорить, как только я открываю дверь, и я тихонько прижимаю палец к губам, чтобы он замолчал. Он протягивает руку в ожидании, и я провожу его сквозь чары. Другой рукой он держит поднос с тарелками в крышках, а на плече у него висит тяжёлая сумка, переполненная книгами и пергаментом. Его щиты снова активированы, поэтому я пока не могу понять, зачем он принёс что-то ещё, кроме еды. Неужели он всерьёз собирается попросить меня выполнять работу Тиррендора, одновременно заботясь о Вайолет?       С тех пор, как у меня проявилась вторая печать, я заметил, кто обычно держит свои щиты, а кто нет. Бреннан всегда это делает. Как будто он интуитивно понимает, что не может полностью доверять мне или, возможно, кому-либо ещё. Он тихо закрывает дверь, но не продвигается дальше в нашу комнату. Этот угол — самое дальнее место от Вайолет, где мы можем находиться, оставаясь при этом внутри.       — Она уснула? — шепчет Бреннан.              — Совсем недавно. Зачем всё это? — отвечаю я тем же шёпотом, хмурясь на его сумку.       — Еда — для Вайолет. Сумка — для меня.       — Бреннан… — шиплю я, бросая на него взгляд. Он же не всерьёз думает…       — Так я смогу остаться с Вайолет, а ты можешь стать герцогом Тиррендора, — заявляет Бреннан.       — Абсолютно нет.       Ни за что. Я уже пообещал оставаться рядом с ней. Так же, как и после отравления. Так же, как и после допроса.       Я никуда не уйду.       — Ксейден, ты нужен…       — Я её не брошу. — Если бы Вайолет не спала в десяти футах от меня, я бы, блядь, кричал. А может, и ударил его.       — Я сейчас поработаю тут пару часов. — Бреннан постукивает себя по груди, игнорируя мои слова, и делает полшага ближе ко мне. — А потом после занятий придёт отряд Вайолет.       — Ни за что. — Дело не в том, что я не доверяю им Вайолет. Просто, ни за что.       — Я уже договорился с Маттиас, — бормочет Бреннан. Его взгляд скользит по нашей комнате, словно он решает, где расположится.       — Я. Не. Уйду. От. Неё. — повторяю я медленно, тихо. — Чего ты не понимаешь?       Его взгляд резко устремился на меня. — Неужели тебе действительно нужно напоминать о том, что сейчас поставлено на карту? — Тишина в его голосе каким-то образом подчеркивает его зрелость и положение.       — Отвали. — Я прекрасно это понимаю, и всё может подождать.       — Ты даже не покинешь этот дом-крепость. Ты спустишься по лестнице и пройдёшь по коридору. Это не значит, что ты покинешь Вайолет.       Мой взгляд скользит по спящей Вайолет, спина которой, слава богу, размеренно поднимается и опускается в такт дыханию. — Бреннан, — шепчу я, чувствуя, как ком в горле перекрывает дыхание.       Я не могу её бросить.       — Таким образом, о ней позаботятся, а ты сможешь выполнить свой долг перед провинцией. Тиррендор нуждается в тебе, — медленно и осторожно пробормотал он.       Но…       — Вайолет нуждается во мне, — возражаю я, оглядываясь на Бреннана.       Или, чёрт возьми, она нужна мне?       Да.       — Вайолет нужен кто-то рядом. Как её брат, я более чем готов остаться с ней, и её товарищи по отряду тоже.       Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Чёрт. Он вытащил карту старшего брата.       Бреннан продолжает тем же шёпотом: — В этом доме много людей, которые тоже любят Вайолет. Поделись ею с другими.       Я слегка откидываюсь назад. Что? Я никогда не присваивал себе Вайолет целиком. Она делает, что хочет, когда хочет, и не раз говорила мне что-нибудь лишнее, когда я пытался ей в этом помешать. Я усвоил урок.       — Ты нам понадобишься, — продолжает Бреннан. — Чтобы впустить её отряд в эту комнату, поэтому тебе придётся вернуться примерно в середине дня. Тогда ты сможешь проверить, как она, если тебе так будет спокойнее. Если, конечно, ты не хочешь исправить свои защитные чары… — Он ткнул большим пальцем через плечо в сторону двери.       — Нет. — Чёрт возьми, я ни за что не откажусь от контроля над тем, кто входит в эту комнату. Вайолет не станет зрелищем для любопытных глаз.       Бреннан видит, что мне тяжело. Он поправляет лямки своей сумки, подходит ближе и кладёт свободную руку мне на плечо. — Ты был истощён, Ксейден, когда так же пристально следил за ней после Рессона, — шепчет он. В его глазах читается сочувствие, когда он опускает взгляд на, вероятно, видимые следы укусов на моей нижней губе. Или это беспокойство? Мне не нравится этот взгляд.       — Я бы сделал это снова, — шепчу я с убеждением и вырываюсь из-под его руки, пожимая плечами. Тот факт, что он впервые встретил меня, когда я был недавно осиротевшим, потерянным ребенком, не означает, что он имеет право обращаться со мной как с избитым младшим братом.       — Конечно, ты бы так и сделал, — бормочет Бреннан себе под нос, опуская руку. Он замедляет темп речи, — но тогда ты не был герцогом провинции. Мы распределим обязанности и время, чтобы о Вайолет позаботились, и мы все могли быть в лучшей форме. Ты снова сможешь провести с ней всю ночь. — Он морщится, словно испугавшись собственных слов, и пытается скрыть гримасу.       Ради Амари, неужели он всерьёз беспокоится, что я собираюсь что-то предпринять с любовью всей моей жизни, пока она больна и, чёрт возьми, скорбит? Я отвечаю на его гримасу хмурым взглядом, словно бросая ему вызов.       «Родственник Серебристой говорит логично. Я веду постоянное наблюдение. Неважно, кто из людей физически находится рядом с ней. Сохранение целостности этой земли необходимо для ведения войны против твоих сородичей», — вставляет Тейрн.       Я подавляю своё раздражение по отношению к обоим, стараясь игнорировать колкость Тейрна в адрес вейнителей, называя их «моими сородичами». Мои аргументы здесь не принесут мне очков. Бреннан заслужил своё звание, а мой титул — всего лишь наследственный. Будучи кадетом в Басгиате, я получил звание командира крыла, но вне военной академии я всего лишь ещё один эгоистичный лейтенант. Я всё ещё ненавижу, когда он оказывается прав. И если Тейрн поддерживает это…       Чёрт, я бесчисленное количество раз шутил с Вайолет, что вступаю в драки только тогда, когда могу победить. В этот раз я не выиграю, и мне всё ещё хочется взбунтоваться при мысли о том, чтобы отступить. Поэтому я перенаправляю свою энергию на Вайолет.       Я возвращаюсь к нашей кровати и опускаюсь на колени рядом с её заплаканным, спящим лицом. Её мягкие руки выглядывают из-под одеяла. Я осторожно беру одну из них и многозначительно смотрю на Бреннана. Он отводит взгляд, занимаясь тем, что ставит поднос с едой и свои книги рядом с тем же креслом, в которое я усадил Вайолет прошлой ночью. Как же так получилось, что этот чудесный момент был так давно, когда столько всего произошло?       Я не хочу разбудить её, говоря вслух или через нашу связь, поэтому я легонько провожу губами по её лбу, затем по щеке, а потом по обнажённым кончикам пальцев. Я напряжённо встаю, наугад хватаю свежую форму из нашего шкафа и направляюсь прямиком в ванную, пока Бреннан устраивается в кресле.

***

      Остаток утра и начало дня пролетели как в тумане. Я часами встречаюсь с Ассамблеей и отказываюсь сидеть на троне во время этих заседаний. Я мысленно переключаюсь между присутствием на заседаниях и проверкой состояния Вайолет. Она спит первые несколько часов, но физически оставаться в зале становится тяжело, когда я чувствую, как она просыпается, и отчаяние снова выходит на первый план.       Там Бреннан. Не я.       Приближается середина дня, и Рианнон стучит в дверь зала собрания, напоминая, что мне нужно впустить её и её отряд в комнату. Рианнон уже видела Вайолет, но Сойер и Ридок ещё нет. Я вижу, что они встревожены, но в то же время полны решимости. Слава богу, все они насторожены, потому что мои умственные способности сейчас слишком малы, чтобы блокировать их намерения. Я не утруждаю себя тем, чтобы что-либо им сказать, пока мы идём по коридору и поднимаемся по лестнице. Они тоже молчат, что удивительно, учитывая присутствие Ридока.       Поднимаясь по главной лестнице, я слышу смех и весёлые разговоры, доносящиеся из бесчисленных комнат и коридоров дома. Все здесь так рады, что защитные чары теперь работают в полную силу. А мне всё равно.       В тот момент, когда я открываю дверь, меня пробирает дрожь от рыданий Вайолет, и я тут же бросаюсь к ней. Но сначала нужно впустить её отряд. Я практически проталкиваю их всех через защитные чары, а затем бегу к Вайолет. Бреннан благоразумно встаёт с кровати, где сидел с ней, чтобы я мог занять его место.       Она лежит на спине под одеялом, согнув колени.       Я крепко сжимаю пальцы Вайолет и вытираю её слезы свободной рукой. Меня бесит, что я отсутствовал, пока она страдала, но мои лёгкие наконец наполняются воздухом, словно это мой первый вдох после слишком долгого пребывания под водой. Я слышу, как Бреннан что-то говорит отряду, и почти не слушаю, наблюдая, как её заплаканные глаза моргают, глядя в потолок. Я наклоняюсь к ней, чтобы понять, что она всё ещё не видит меня, её агония слишком сильна. Пока никакого прогресса.       «Вайолет. Я здесь». — Я наблюдаю и пытаюсь понять, слышит ли она мой голос через нашу связь. На мгновение напряжение, вызванное болью в её душе, спадает, и её тело замирает. Влажный зелёный цвет её глаз останавливается на моём, но затем, при следующем хрипе, отводит взгляд. Я прижимаю губы к её лбу и вытираю слёзы с другой щеки, прежде чем присоединиться ко всем, кто всё ещё стоит у нашей закрытой двери. Бреннан даёт советы, как заставить её поесть и попить. Судя по подносу, она ничего не съела.       — Она видит нас или слышит? — спрашивает Бреннан. Я знаю, что он спрашивает о том, что я чувствую благодаря нашей связи.       — Сейчас она не видит ясно, но слышит нас. Тейрн говорит, что сейчас её душевная боль выходит на первый план. Рианнон, ты видела, как ей сначала было трудно дышать. Мы не знаем, повторится ли это снова, когда либо потеря силы Андарны, либо её сломленная душа возьмут верх. Держитесь рядом. — Я смотрю на каждого члена отряда, чтобы показать, насколько я серьёзен. Мне всё равно, если мои последние слова будут восприняты как угроза. Они не могут облажаться, когда дело касается Вайолет. Эти трое заставляют меня нервничать больше, чем один только Бреннан.       Я собираюсь с духом и снова подхожу к Вайолет, наклоняясь к ней, чтобы попытаться встретиться взглядом с её заплаканным, блуждающим взглядом. Я нежно держу её за подбородок, проводя большим пальцем под дрожащей нижней губой, пока она продолжает рыдать, не задерживая взгляда на моём дольше мгновения.       Мысленно я говорю Вайолет: — «Я вернусь. Я люблю тебя». — Если я не уйду сейчас, я никогда не уйду. Я разворачиваюсь и направляюсь к двери, не утруждая себя дальнейшими словами. Бреннану не нужно, чтобы я выпускал его из нашей комнаты.       Мы занимаемся этим часами. Солнце почти касается западного горизонта, когда остальные начинают потягиваться и вставать. Я уже сбился со счёта, сколько тем мы перескакивали, сколько писем я написал или поручил написать другим. Бреннан предлагает взять на себя руководство логистикой продуктов питания и жилья в рамках нашего плана, который либо убьет нас всех, либо спасет тысячи.       Как только я подошёл к дверям, Килин попросила меня остаться и поговорить ещё об одной чёртовой вещи. Она никогда не умела чувствовать обстановку. Я даже не повернулся к ней лицом, прежде чем грубо ответить: — Нет. — Но мне было всё равно. Левеллин и Линделл приедут завтра из Тирвенна. С ними можно будет сделать ещё кое-что. Всё остальное может подождать.       Я открываю дверь нашей спальни, не постучав, и вся компания Вайолет вздрагивает, когда я вхожу. Но затем настаёт моя очередь испугаться. Я останавливаюсь на полшага, входя в комнату, и несколько раз моргаю, чтобы осознать увиденное, рука всё ещё на закрытой дверной ручке.       Все трое товарищей Вайолет по отряду ютятся на нашей кровати, а Вайолет продолжает лежать под одеялом. Все они сидят в ряд на моей стороне: Рианнон у изголовья, затем Ридок и Сойер у изножья.       — Что? — спрашивает Ридок. — Ты сказал держаться поближе. Мы боялись, что ты убьёшь нас, если мы будем недостаточно близко, чтобы соответствовать твоим ожиданиям.       Чёртовы второкурсники. Рианнон закатывает глаза, как будто она со мной на одной волне. Часть меня раздражена их буквальным следованием моим указаниям, угрозам, чему угодно. Однако другая часть безмерно благодарна за то, насколько серьёзно они, похоже, отнеслись к этому заданию для Вайолет. Похоже, Рианнон сегодня вечером даже переплела ей волосы.       «Я бы дал знать, если бы у них ничего не получалось», — вставляет Тейрн.       Это единственная причина, по которой я смог пережить сегодняшний день. Даже когда я застрял внизу, следя за происходящим через нашу связь, Тейрн полностью сосредоточен на всём, что касается Вайолет. И он чувствует её сильнее, чем я. Он узнает, если у неё проблемы, и даже если он ненавидит меня с тех пор, как я начал общаться с ним, он даст мне знать.       «Только потому, что с тобой связаться быстрее, чем с братом Серебристой».       Не обращая внимания на Тейрна, я встаю рядом с Вайолет и нежно беру её за руку, впитывая каждую деталь. Она лежит на боку, глядя на темнеющий горизонт. Магический свет отбрасывает тени на ту часть её лица, которая ближе к подушке. Её щёки испачканы слезами, а влажные, красные глаза опухли и полузакрыты. Её всхлипывающее дыхание сквозь потрескавшиеся губы теперь звучит более устало.       — Она что-нибудь ела? — спрашиваю я.       — После возвращения из купальни она выпила всего около пяти глотков воды, — отвечает Рианнон.       Мой взгляд мгновенно переносится на неё. — Она встала? — спрашиваю я.       Ридок решает ответить: — Ну да. Человеческие потребности и всё такое.       Рианнон игнорирует его. — Полагаю, она сегодня до этого не вставала с постели?       Я качаю головой, снова переводя взгляд на Вайолет. Как отреагировал её организм на ходьбу без еды и всего с пятью глотками воды с тех пор, как я зашёл в эту дверь прошлой ночью?       — Сможете принести свежей еды, чтобы она могла поесть сегодня вечером? — Сейчас я понимаю, что мог бы сделать это сам по дороге обратно. Но, видимо, необходимость быть с Вайолет притупила эту логику.       Сойер и Рианнон кивают, поднимаясь, понимая, что их отпускают.       — Есть какие-нибудь особые пожелания? — спрашивает Ридок, разминая спину.       Я устремляю на него взгляд, так же сильно желая, чтобы они все ушли. — Выбирай сам. — Ридок пытается не съёжиться, но у него это не получается, и он слезает с моей кровати.       Сев рядом с Вайолет, я вытираю её слёзы, пока они втроём собирают свои вещи, нетронутый поднос с едой и домашнее задание по рунам, которые я узнаю, но не хочу комментировать. Должно быть, они тренировались, пока Вайолет спала. После того как они надели ботинки и перекинули рюкзаки через плечо, я делаю глубокий вдох и говорю: — Спасибо.       Как бы меня ни расстраивало то, что я весь день был вдали от Вайолет, пока она страдала, я не могу не выразить свою благодарность за их заботу. И Вайолет попросила меня не вести себя с ними по-хамски.       Они все замирают и поворачиваются ко мне от двери, двигаясь в жуткой синхронности друг с другом. Чёртовы товарищи по команде.       Рианнон поднимает подбородок и отвечает: — Не благодари нас. Мы вернёмся завтра.       Пока я жду, когда принесут свежий поднос с едой, я занят разговорами с Вайолет, как будто она не убита горем и у неё не осталось слёз. Пока она тихо плачет, я рассказываю ей о её любимых и нелюбимых членах Ассамблеи, переодеваясь из униформы в хлопчатобумажную одежду и аккуратно вытирая каждую слезинку. Я говорю ей, что Феликс спрашивал о ней и желает ей скорейшего выздоровления. Он был единственным членом Ассамблеи, кто это сделал, не считая Бреннана.       Я также делюсь тем, как сильно я ценю, но в то же время эгоистично презираю тот факт, что её брат такой умный, как и она. Если бы Вайолет не чувствовала себя такой несчастной, она бы закатила глаза и подшутила надо мной. Вероятно, назвала бы меня придурком за то, что я сказал хоть что-то плохое о её брате.       Принесли еду, и, поблагодарив Рианнон, я поставил новый поднос на прикроватный столик Вайолет. Прошло уже двадцать четыре часа с тех пор, как она в последний раз что-либо ела. Ей нужно поесть.       Встав на колени, я показываю ей каждый предмет, словно шеф-повар, с гордостью демонстрирующий свой роскошный шведский стол. Я наблюдаю за её глазами, чтобы увидеть, на что она обращает внимание, и дольше всего её взгляд задерживается на яблоке, поэтому я кладу его ей в руку.       Съест ли она его? Она подносит яблоко ко рту, но не откусывает. Несколько раз она делает медленные, хриплые вдохи, прижимая яблоко к сомкнутым, потрескавшимся губам, пока её глаза снова не закрываются и она не переворачивается на спину. Затем следуют всхлипы и слёзы, когда её пальцы роняют забытое яблоко на матрас, и я ставлю его обратно на поднос.       Сдерживая разочарование, я вытираю очередные слёзы, гашу магический свет малой магией и ложусь в постель рядом с ней. Я обнимаю её руками и мыслями, нежно укрываю одеялом и глубоко дышу, словно мои лёгкие сегодня работают лишь наполовину.       Теперь, когда Вайолет наконец-то снова в моих объятиях, я могу с уверенностью прошептать: — Разваливайся на части, сколько тебе нужно, любимая. Я буду держать тебя.       Именно когда мы лежим вместе, я больше всего ценю миниатюрный рост Вайолет. Иногда её небольшой размер просто удобен, например, когда она была слишком травмирована или устала, и я мог носить её на руках практически без усилий. Сегодня утром, ещё в Анке, её размер оказался как нельзя кстати, буквально прижимая её к моей груди тенью.       Но лежать вместе? Это просто идеально. Я могу обнять её всем телом, мои руки переплетаются на её торсе, и я могу по-настоящему погрузиться в её тепло. После того, как я так ужасно облажался в Альдебаине, я всё ещё благодарен Амари за то, что Вайолет приветствует мои прикосновения.       Я до сих пор не уверен, что она действительно понимает, какой огромной властью она обладает надо мной. Потому что только когда я прикасаюсь к ней, я наконец-то могу полностью вздохнуть. И сегодня я позаботился о том, чтобы она дышала. Она заботится обо мне, а я забочусь о ней, и я ни за что на свете не променял бы это.       Словно чувствуя мои мысли через нашу связь, она нежно обхватывает моё запястье и крепко держит, пока её всхлипы не начинают стихать и она не засыпает. День 2       Я просыпаюсь ранним утром, как раз перед тем, как солнце взойдёт над горизонтом. Андарны нет уже двадцать четыре часа, и Вайолет, кажется, выплакала все слёзы. Я не могу понять, скрывается ли в ней ещё какая-то душевная боль, или она просто слишком устала, чтобы плакать дальше.       Она спала с перерывами всю ночь, как и я. Когда она просыпалась, слёзы продолжали литься тихим всхлипыванием, и я обнимал её всё это время. Когда она спала, я сам был в полудрёме, словно моё подсознание решило оставаться начеку ради неё. Тейрн уверенно заверил меня, что разбудит, если ей что-нибудь понадобится, но каждый раз, когда она шевелилась под одеялом, я тут же обращал на неё всё своё внимание.       Всю ночь я держал нашу с Вайолет связь открытой, делясь с ней своей душевной силой и оценивая, меняется ли у неё что-то и когда это происходит. Теперь, когда её пробуждение разбудило и меня, её страдания переросли в постоянную боль, и кажется, будто она опустила какую-то защитную завесу вокруг своего разума. Чтобы защитить себя? Чтобы заполнить пустоту, образовавшуюся после ухода Андарны?       «Естественно, она делает и то, и другое», — решил поделиться Тейрн.       Малек, насколько он имеет доступ к моим мыслям через эту брачную связь? Довольно неприлично, учитывая, что Вайолет — его человек. Вчера мне казалось, что Тейрн — мой дракон, а не Сгаэль, со всеми этими перепалками и непрошеными ответами на мысли, которые я даже не передавал ему. Он всегда имел доступ к моим внутренним мыслям или это какая-то магическая реакция на нынешние потребности Вайолет?       «К сожалению, с тех пор, как связь укрепилась, я постоянно держу против тебя щит», — ворчит Тейрн. — «Подобный тому, который Сгаэль поддерживает против Серебристой. Я опустил его исключительно для того, чтобы убедиться, что ты не подводишь в своей заботе. Он прочно встанет на место, как только она выздоровеет, поскольку мне не особенно нравятся твои внутренние монологи и твои довольно сложные фантазии о моём человеке».       Потрясающе.       Мы с Тейрном смогли общаться с тех пор, как той ночью на Вайолет напали в её комнате. Мы со Сгаэль только что вернулись с очередной вылазки, когда я впервые услышал в своей голове низкий, но панический голос Тейрна, словно наш общий страх за её жизнь активировал эту связь. Я и не знал, что могу бегать так быстро, как в ту ночь.       Я уже с ужасом думаю о том, что сегодня снова придётся расставаться с Вайолет, поэтому стараюсь провести с ней как можно больше времени. Я приподнимаюсь на локтях, чтобы рассмотреть её лицо, мои пальцы скользят по нежной коже её подбородка, и я шепчу: — Тебе сегодня лучше, дорогая?       Её глаза опухли, но остались сухими, когда она перевернулась на спину. Синева и зелень её радужной оболочки всё ещё тусклы, когда она медленно повернулась ко мне. Её взгляд встретился с моим, когда она медленно вдохнула и выдохнула со вздохом, устремив взгляд в потолок. Её сердцебиение тянулось с неприятной частотой, прежде чем она наконец моргнула.       Я толкаю новую завесу, окутывающую её разум, и она развевается от моего присутствия, но остаётся на месте. Надеюсь, эта завеса ненадолго. Меня уже беспокоит то, насколько сильно она блокирует мою связь с Вайолет. Словно мы снова на Островах без магии, но, по крайней мере, там Вайолет разговаривала.       Если у меня затекли мышцы от вчерашнего долгого сидения на собрании, то у Вайолет, должно быть, затекли мышцы от того, что она весь день и всю ночь пролежала в постели. Пока солнце медленно поднимается над домами по всей Аретии, я разминаю напряжённые мышцы, до которых могу дотянуться, независимо от того, как она лежит. Я не буду заставлять её двигаться, если она этого не хочет. Я нежно массирую её шею, плечо и руку, которые находятся ближе ко мне. Её глаза говорят мне, что её не беспокоят мои руки, но и не совсем волнуют. После того, как я размял мышцы на той стороне, которая ближе ко мне, я встаю, подхожу, становлюсь на колени у её стороны кровати и снова предлагаю ей все нескоропортящиеся продукты с подноса, держа каждый из них в поле её зрения. После того, как она снова игнорирует каждый продукт, я расслабляю мышцы на этой стороне её шеи, плеча и руки.       Когда приходит Бреннан с ещё одним подносом и сумкой, полной книг, я неохотно отхожу от Вайолет. Мы быстро обсуждаем, что она ничего не ела, и это должно стать для нас сегодня первоочерёдной задачей. Я освежаюсь и целую Вайолет в висок и пальцы, пока она продолжает бесстрастно смотреть в потолок.       По крайней мере, она дышит. Я возвращаю её нетронутый поднос на кухню внизу, прежде чем отправиться на встречу с Левеллином и Линделлом. Сури и Ульцес тоже вернулись.       Утро в зале заседаний проходит в бурных дискуссиях и повышенных голосах среди всех, кто хочет высказать своё мнение. Мне же моё мнение не нужно. В какой-то момент, после обеда, я чуть не бросился наверх, когда почувствовал внезапный прилив дискомфорта из-за ментальной завесы Вайолет и раздражённое ворчание Тейрна.       «Её брат слишком колебался, но теперь она у него», — объясняет Тейрн, вероятно, чувствуя моё напряжение.       «Она встала?»              «Она очень слаба. Ей нужно питание. Без него она не встанет с постели. Ты должен заставить её есть», — требует Тейрн.       Прежде чем я успеваю это остановить, мой мозг рисует тревожную картину: я, окружённый клубящимися зловещими тенями, прижимаю испуганную Вайолет к земле и насильно запихиваю еду ей в рыдающий, не желающий есть рот. Как какой-то чёртов злодей. Мне с трудом удаётся сдерживать физическое отторжение, сидя на этом проклятом троне. — «Я не собираюсь заставлять её делать то, чего она не хочет».       «Только ты можешь. Другие люди слишком робкие с ней и боятся тебя», — нетерпеливо ворчит Тейрн.       «Она поест, когда будет готова». — Я всё ещё пытаюсь выкинуть этот образ из головы и не дать обеду выйти обратно. Не то чтобы я не представлял и не боялся десятков способов, которыми я мог бы навредить Вайолет, будучи вейнителем. Но этот был другим. Мои глаза даже не были красными. Я всё ещё мог быть её злодеем, даже если бы не был проклят.       «Она не в состоянии решить, когда будет готова, потому что слишком подавлена, чтобы найти выход из своей боли. Питание даст ей энергию, чтобы преодолеть её. Недоедание сделает её безжизненной». — Тейрн обрушивает на меня всю свою старческую непреклонность. — «Да, есть множество способов стать её злодеем, Тёмный. Способов, при которых я сам подумывал убить тебя, прежде чем они воплотились в жизнь. Неважно, как эмоционально отреагируют Сгаэль или Вайолет. Заставлять её есть — не один из них».       Чёрт. Он действительно назвал имя Вайолет. Как ни странно, это помогает мне успокоиться.       — Риорсон? — спрашивает Сури. Чёрт. Вся Ассамблея смотрит на меня, явно ожидая. — Что ты думаешь?       — Холанд может хоть обстараться, но мы оба знаем, что драконы всегда превосходят пехоту. — Наверное, мне следовало бы больше об этом беспокоиться, но мне всё равно.       «Если она сегодня не поест, ты должен действовать сегодня же вечером», — приказывает Тейрн.       «Хорошо». — Я не буду её злодеем. И ей действительно нужно поесть.       Днём я возвращаюсь наверх с отрядом Вайолет, Ридок несёт свежий поднос. Проведя каждого из них через чары, мы обнаруживаем Бреннана, сидящего на стуле у кровати, на прикроватном столике лежит стопка открытых книг с повреждёнными корешками. Вайолет молча лежит на боку, лицом к Бреннану, с полуоткрытыми глазами, медленно дышит.       — Она поела? — спрашиваю я, опускаясь на колени рядом с ней, держа её за руку и устремляя взгляд ей в глаза. Глаза Вайолет говорят мне, что её мысли всё ещё где-то в другом месте.       — Всего пару глотков воды. Но она встала, — говорит Бреннан, пытаясь говорить бодрым тоном. — Ну, почти. Она так ослабла от недостатка еды, что я едва успел её подхватить. — Он виновато смотрит на меня, словно ожидая, что я отругаю его за то, что он позволил ей упасть.       Часть меня этого хочет. Я бы её поймал.       — Ей нужно поесть. Предлагайте ей еду как можно чаще, — говорю я её команде. Я поворачиваюсь к Вайолет и подношу её пальцы к своим губам. — Я вернусь к закату, — говорю я ей, проводя другой рукой по её бледной щеке.       Я встаю и собираюсь уйти, но инстинкты берут верх и заставляют меня остаться.       — Профессор Каори попросил нас передать его просьбу, — прерывает мой уход Рианнон.       — Какая просьба? — спрашиваю я, поворачиваясь к ним. Мне это уже не нравится. Мысленно я тянусь рукой и обнаруживаю, что щиты Рианнон отключены.       — Он хочет прийти повидаться с Вайолет, — объясняет Рианнон, но я уже прочитал намерения обоих из её головы: просьбу Каори и её собственные.       — Зачем? — спрашивает Бреннан.       В то же время, когда Бреннан спрашивает, я озвучиваю: — Абсолютно нет. — Я скрещиваю руки у изножья кровати Вайолет и объясняю: — Он хочет изучить её. Она — первый человек, переживший разрыв связи с драконом.       Как бы я ни уважал Каори как профессора, ему не суждено удовлетворить своё академическое любопытство и проанализировать боль Вайолет. Рианнон недовольно кивает.       — Ни за что на свете! — Бреннан тоже скрещивает руки.       Хорошо.       — Именно. Можешь передать Каори, что Вайолет — не какой-то там подопытный. Когда она придёт в себя, он сможет спросить у неё, и она сама решит, хочет ли она поговорить с ним об этом. — Вайолет не любит, когда кто-то говорит за неё, но я знаю в глубине души, что она бы не приветствовала, если бы Каори изучал её в таком состоянии.       Бреннан кивает в знак согласия, но я вижу, что он пытается сдержать беспокойство. Я сказал «когда», а не «если». Вайолет выздоровеет.

***

      Я оказался прав, когда предсказал, что не освобожусь до захода солнца.       Всё готово к завтрашнему дню, и нам остаётся только ждать и смотреть, решат ли Холанд и его отец расценить наш выбор как акт войны против Наварры. Это самый серьёзный шаг, который Тиррендор предпринял со времён отступничества, и я, наверное, должен бы чувствовать всю тяжесть этого шага, но всё моё внимание сосредоточено на коридоре, где я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, со свежим подносом в руке, совершенно игнорируя Кэт и Марен, которые останавливаются, чтобы посмотреть на меня из другого конца фойе.       Я захожу в нашу комнату и вижу, что Рианнон снова сидит у изголовья кровати, держа Вайолет за руку, а Сойер сидит у изножья с книгой на коленях и металлическим протезом, прислонённым к бортику. Ридок расхаживал вдоль моей стороны кровати. Вайолет лежит на боку, лицом к своему отряду, с полузакрытыми глазами, смотрит на носки Рианнон, но на самом деле не видит их. Её волосы снова заплетены в косу, но щёки такие бледные. Чёрт.       — Что-нибудь съела? — спрашиваю я, заменяя поднос на её прикроватной тумбочке своим и передавая старый Ридоку, который уже обут в ботинки.       — Мы предлагали ей еду каждые тридцать минут, пока она бодрствовала, — говорит Рианнон, пока я сижу за спиной Вайолет и кладу руки ей на руку и верхнюю часть спины, чувствуя её дыхание. Она дышит, но не так быстро, чтобы это указывало на её выздоровление.       — Однако, когда мы предлагали ей еду, она несколько раз делала глоток воды, — рассказывает Сойер.       — Но никакой нормальной еды, — добавляет Ридок, разглядывая еду на моём новом подносе. — Чёрт, шоколадный торт? Не слишком рано? — Он морщится, вспоминая историю на Гедотисе. Сойер и Рианнон, должно быть, тоже слышали эту историю, потому что оба морщатся, глядя на кусок на моём подносе.       Не могу не согласиться. — Если она это съест, я буду считать это победой.       — Ты уверен, что и этот тоже не отравлен? — спрашивает Ридок.       — А как ты думаешь? — отвечаю я, не обращая внимания на свою грубость.       Рианнон меняет тему. — Она вообще разговаривала с тобой или с Бреннаном после… — она замолкает на полуслове.       — Нет. — Я сдерживаю неловкость от того, что чувствую от Рианнон. Она намеренно не показывает своего беспокойства, но с моей печатью оно звучит громко и ясно. Сойер и Ридок пытаются скрыть это на лицах, но их щиты тоже опущены. Я делаю глубокий вдох и поднимаю свои, глядя на луг Аретии, чтобы отгородиться от них. Я не могу позволить себе волноваться, когда моя следующая задача зависит от моей силы ради Вайолет. — Спасибо, что пришли сегодня снова…       — Мы вернёмся завтра, — решительно перебивает Рианнон и кивает парням, давая им возможность собрать вещи. Руководство приняло правильное решение, назначив её командиром отряда.       После того, как все ушли, я засучил рукава, в прямом и мысленном смысле. Если Вайолет плохо отреагирует на то, что я собираюсь сделать, то всё будет плохо. Я не буду её злодеем. Я осторожно толкнул её за плечо, чтобы перевернуть на спину, и посмотрел в её бесстрастные глаза.       — Ладно, Ви. Пора есть. Я тебя чертовски сильно люблю. И сейчас я буду тебя раздражать, — предупреждаю я её, проводя большим пальцем по её скуле.       «Не просто раздражай. Стань тем командиром, в которого она влюбилась. Заставь её поесть», — требует Тейрн.       «А может, ты позволишь мне сделать это по-своему, а сам расскажешь ей обо всём по-своему?» — здесь бы очень пригодилась хоть какая-то командная работа.       «Конечно», — высокомерно отвечает Тейрн.       — Я помогу тебе сесть, дорогая, чтобы мы могли вместе поесть, — говорю я Вайолет, откидывая одеяло и осторожно приподнимая одно плечо, а другой рукой поддерживая её голову.       Она частично садится, упираясь руками в матрас, пока я поправляю подушки у изголовья. Она позволяет мне прислонить её спину к подушкам, и её колени сгибаются в сторону, когда она принимает сидячее положение.       Может быть, всё пройдёт лучше, чем я думал? Пока не стоит особо надеяться.       Опираясь на изголовье кровати, Вайолет медленно поворачивает голову ко мне, её опущенные веки на мгновение смотрят на мою грудину, после чего она вздыхает и отводит взгляд.       Я ощупываю её внутренний мир, но в её защищённом сознании нет проходов. Я представляю её занавеску похожей на те тяжёлые красные бархатные занавески, которые используют в театрах. Хотя с детства я нечасто ходил в театр. Прижимаясь мысленно к этому бархату, я обнимаю её, отдавая ей всю свою силу и поддержку, на которую способен.       — С чего бы нам начать? — спрашиваю я, садясь рядом с ней и проводя пальцами по её потрескавшимся губам. — Может, выпьем воды?       Я беру стакан, делаю глоток, затем передаю его Вайолет. Благодарю Амари, она берёт стакан. С ещё одним вздохом она делает глоток. Небольшой, но всё же глоток. Сразу после того, как она проглотила, её язык тела подсказывает мне, что она не хочет больше пить.       Я беру стакан из её рук и подношу тарелку с супом к краю стола, чтобы мне было удобно до неё дотянуться. Я протягиваю ложку с супом Вайолет, и она отворачивает голову, снова вздыхая и опуская взгляд. Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и кладу ложку обратно в тарелку.       Так.       Я окунаю пальцы в тёплый суп и провожу капельками бульона по её губам. Губы и брови Вайолет сжимаются, но она не отстраняется от моего прикосновения.       — Я же говорил, что буду раздражать. Попробуй суп, дорогая.       Она медленно запрокидывает голову ко мне, её взгляд устремляется на мою талию, и она облизывает губы.       — Хорошо. Попробуйте ещё раз.       Я снова окунаю пальцы в суп и провожу ими по её губам.       На этот раз она не сжимает губы, а слегка раздвигает их, вдыхает и облизывает губы. Я снова пробую ложку, подношу её наполовину полную к её рту, и она отшатывается с тихим стоном.       Я нежно обхватываю её за затылок свободной рукой. Я не собираюсь её удерживать и принуждать, но, чёрт возьми, ей нужно поесть. Я опускаю голову так, чтобы её усталые, полузакрытые глаза встретились с моими, и медленно говорю: — Ты можешь попытаться побороться со мной, Вайоленс. Но помни, я выбираю только те бои, в которых могу победить. — И я, чёрт возьми, выиграю этот бой.       Я сам съедаю ложку бульона, затем зачерпываю ещё пол ложки и держу её перед ней. Достаточно далеко, чтобы она могла либо сама взять ложку, если захочет, либо открыть рот, чтобы я ей помог.       Глаза Вайолет, окрашенные в ореховый цвет, поднимаются навстречу моим, и я чувствую, как развевается её бархатная занавеска. В этом вздохе я вижу и чувствую, как на поверхность выходит проблеск её упрямства. Она не хочет, чтобы я победил, и моя грудь сжимается в предвкушении. Она никогда не была такой отзывчивой с тех пор, как Андарна ушла.       Я не отрываю от неё взгляд, даже когда её веки снова опускаются, прижимая своё упрямство к занавеске Вайолет. Она делает глубокий вдох, прежде чем выхватить у меня из руки ложку и медленно поднести её ко рту.       Да!       — Чёрт возьми, Ви, твоё упрямство чертовски привлекательное. — Я делаю ещё один глоток и предлагаю ей второй. Она берёт ложку, явно недовольная, но медленно потягивает бульон.       — Эта маленькая морщинка над носом — одна из моих любимых, — говорю я ей, забирая ложку, чтобы сделать ещё один глоток сначала для себя, потом для неё. Она медленно делает глоток, её взгляд опускается ниже, а голова начинает покачиваться. Мне нужно, чтобы она не заснула.       — Знаешь, я чуть не поцеловал тебя на глазах у всего квадранта, когда ты впервые увидела своё седло и попыталась от него отказаться.       Её взгляд поднимается к моей груди, и после того, как я делаю глоток, она снова берёт ложку.       — У тебя была та же самая восхитительная морщинка над носом, когда ты пыталась придумать ещё более глупые причины, чтобы им не пользоваться.       Ещё одну ложку мне, а потом ей.       — Чёрт возьми, Аэтос был прямо там, а мне было плевать. Честно говоря, часть меня хотела отомстить за то, как сильно я ревновал тебя после молотьбы.              Пятая ложка достаётся мне, пятая — Вайолет.       Она ест! Чертовски медленно, но ест.       Чтобы удержать её внимание, я рассказываю ей обо всех случаях, когда мне хотелось её поцеловать в первый год, но я сначала не решался, боясь, что она этого не захочет. Позже — боясь, что весь квадрант будет её критиковать, если мои чувства станут известны среди руководства и кадетов. Затем я делюсь тем, как её необдуманный поступок на парапете показал мне, что все мои страхи могут быть преодолены моим абсолютным желанием, чтобы она была моей. Пока я говорю, она медленно делает глоток за глотком супа.       На собрании уже подали ужин, прежде чем мы закончили на сегодня. Я совсем не голоден, но буду есть до отвала, если это поможет Вайолет тоже поесть.       Вайолет съела половину супа примерно за полчаса. Вторую половину съел я, и она заметно устала. Ей нужно больше калорий. Помогая ей выпрямиться, я встаю, быстро достаю из шкафа ближайший кинжал. Это один из рунных, которые я заказал для неё здесь, в Аретии. Я беру яблоко с подноса, снова сажусь на край кровати и начинаю нарезать его тонкими ломтиками, вертикально, без сердцевины. Я откладываю нож, кладу ломтик в рот и даю его Вайолет. Она держит его, а я поддерживаю её за талию, пока она смотрит на свои ноги, медленно дыша.       — Попробуй откусить, Ви, — тихо говорю я, проводя костяшками пальцев по её подбородку, при этом яблоко всё ещё находится в её руке.       Она медленно вдыхает, подносит ломтик яблока ко рту и, очень медленно, откусывает треть. Мы здесь задержимся надолго. Она продолжает смотреть вниз, пережевывая этот маленький кусочек и проглатывая. Я напоминаю ей, чтобы она откусывала ещё по одному кусочку на каждую треть ломтика, прежде чем я отрежу ещё два.       После того как я доел второй кусок, а Вайолет откусила треть своего, я спрашиваю Тейрна: — «Ты участвуешь в этом или просто наблюдаешь?»       «Я полностью вовлечён. Ты слишком добрый. Я уравновешиваю ситуацию, настойчиво напоминая Серебристой, чтобы она жевала и глотала».       Чёрт, кажется, я никогда раньше не слышал этих двух слов в свой адрес.       «И это будет последний», — уверенно заявляет Сгаэль.       «Мои «слишком добрые» поступки заставляют тебя жалеть, что ты выбрала меня?» — Она практически молчала с тех пор, как Андарна улетела. После нашей последней поездки на Острова её желание общаться со мной немного возросло, но мы всё ещё далеки от прежних шутливых перепалок, которые были ещё до того, как я, чёрт возьми, начал обращаться.       «Я выбрала тебя за твою безжалостность, и ты не отступишь, даже когда она будет бороться. Поскольку она ближе всех к тебе как человек, но всё же, вы далеки от нашей с Тейрном силы связи как пары, я и не ожидала ничего меньшего», — резко ответила Сгаэль.       Вайолет уже владеет моим сердцем и моей душой. Когда-нибудь мы официально это оформим.       Ещё через двадцать минут, откусывая по кусочку каждый тонкий ломтик, я съел яблоко. Правда, она съела только половину, а я — оставшуюся. Я помог ей, безвольно, снова сесть, осторожно взял её лицо в свои руки и погладил большими пальцами её щёчки. Она не смотрит на меня, но медленно дышит и немного поела. Я вспоминаю свой комментарий Ридоку о шоколадном торте.       — Как насчёт десерта? Не волнуйся, я уже проверил его на яд, — пытаюсь я пошутить. Никакой реакции от Вайолет. Честно говоря, Бреннан сидел со мной минут десять, изучая свой справочник по ядам, после того как я откусил два куска, прежде чем заговорить об этом, просто чтобы убедиться.       Я отрезаю небольшой кусочек, прокалываю его вилкой и показываю ей, прежде чем откусить. Затем я отрезаю ещё один кусочек, прокалываю его и держу вилку перед ней. Вайолет на мгновение поворачивает голову к вилке, а затем отворачивается, медленно моргая.       Я делаю ещё одну попытку: — Даже несмотря на запятнанные воспоминания о Гедотисе, это всё равно моя любимая еда. Тебе понравилось, когда мы ели её вместе на крыше?       Её взгляд снова скользит по вилке, и она медленно поднимает руку, чтобы взять её и поднести пирожное ко рту.       — Ты спасла жизнь моему лучшему другу. Словами не выразить, насколько я тебе благодарен и как я тобой вдохновлён. — Я откусываю ещё кусочек и передаю следующую вилку Вайолет. — Твой ум просто потрясающий, и я каждый день благодарю Зинхала за то, что, несмотря на все трудности моего предыдущего пути, он привёл меня в твою жизнь.       Снова пустая вилка, она на мгновение поднимает свои влажные глаза примерно до моего подбородка, затем снова вздыхает, и её взгляд, голова и туловище резко поворачиваются в сторону. Она закончила. Я подхватываю её и помогаю ей снова удобно лечь. Она остаётся лежать на спине и закрывает глаза, пока я снова накрываю её одеялом. Я откидываю выбившиеся волосы с её лица и чувствую, как её тело слегка дёргается, когда она засыпает.       Моя рука мягко скользнула вниз к её щеке, я наклонился, нежно прижал губы к её лбу и прошептал: — Я люблю тебя, Вайолет. Вернись ко мне. — Я на мгновение зажмурил глаза, мои губы всё ещё касались нежной кожи Вайолет, и я сглотнул ком в горле. Она сегодня поела. Это определённо прогресс. День 3       Восход солнца. Андарны нет уже сорок восемь часов. И всё? Вайолет спала дольше, чем прошлой ночью, просыпаясь лишь несколько раз, чтобы около часа смотреть в потолок, а затем снова засыпая. Я держал её на руках, пока она спала, и тихонько разговаривал с ней каждый раз, когда она просыпалась. Её разум всё ещё окутан тяжёлой завесой, и я продолжаю прижиматься к ней, чтобы сохранить связь между нами как можно дольше.       Проводя пальцами по её ключице и рукам, я замечаю, что сегодня утром мне всё труднее сохранять оптимизм по поводу прогресса Вайолет, вернее, его отсутствия. Да, она поела вчера вечером, но этого было явно недостаточно, чтобы у неё хватило сил остаться в этой постели. Она дышит, но так устала, а когда просыпается, почти не моргает. На фоне восходящего солнца над крышей Аретии её глаза выглядят пугающе пустыми, словно её собственная душа покинула дом, а не только душа Андарны. Боже, как долго она ещё будет в таком состоянии?       «Никто не знает. Ни люди, ни старейшины. Она должна справиться с этим сама», — устало добавляет Тейрн к моим мыслям.       Чёрт. — «Ты заметил какие-нибудь изменения в её состоянии после того, как она немного поела вчера вечером?»       «Ничего. Более того, её образ мышления стал ещё более замкнутым и отстранённым».       Чёрт. Я не знаю, что ещё мы можем сделать.       «Тебе не стоит об этом волноваться. Сосредоточься на её потребностях в настоящий момент», — напоминает мне Тейрн раздражённым и усталым голосом.       Обычно я так и делаю. До встречи с Вайолет я приучил себя к тому, чтобы быть практически невосприимчивым к чувству беспокойства. Я сталкивался только с тем, что мог контролировать, а на всё остальное мне было наплевать. Вайолет, конечно, пробудила во мне многое из того, что, как мне казалось, я глубоко запрятал. Особенно когда этот чёртов дракон напоминает мне, как нужно эмоционально функционировать.       Я вздыхаю, поднимаясь на звук тихого стука Бреннана в дверь. Он пришёл раньше, чем вчера. Проведя его через защитные чары, Бреннан направляется прямо к креслу. — Она поела? — спрашивает он, ставя свою сумку и бросая взгляд на Вайолет.       Я киваю. — Вчера вечером она съела суп, половинку яблока и два кусочка торта, — говорю я ему, убирая поднос, чтобы он поставил свежий рядом с Вайолет. Быстро проверяю, дышит ли она, и вижу, что её глаза по-прежнему смотрят в пол, пока она лежит на боку.       — Хорошо. Всё ещё рад, что его каким-то образом не отравили, — добавляет Бреннан, а я в ответ лишь хмыкаю. — Собрание единогласно решило начать работу сегодня раньше. Меня послали запросить твоё присутствие как можно скорее.       — Конечно, они так и сделали, — ворчу я. Сегодняшний день может закончиться нашей гибелью, а может, и, что уже лучше, просто быть ужасным.       Я целую Вайолет в лоб и провожу пальцами по её скулам, мысленно напоминая ей, что вернусь позже. Снова никакой реакции, поэтому я беру чистую форму и направляюсь в ванную комнату.       Напряжение, царившее в зале заседаний Ассамблеи, быстро распространяется по всему зданию. То, что мы сделали, уже не секрет, и пехота ждёт в режиме готовности. У Ульцеса хватает наглости попросить меня стать одним из патрульных, которые сегодня утром будут сопровождать первую группу граждан, пересекающих границу. Я сдерживаю ледяное желание вонзить кинжал ему прямо в руку, как это сделал Кортлин в Деверелли.       Чёрт, я впервые за несколько дней почувствовал этот лёд. Возможно, Вайолет права — а она обычно права — она для меня как триггер. Я уйду от неё и из этого дома, пока она ещё приходит в себя, когда ад замёрзнет.       Чёрт возьми, сегодня семьдесят шестой день. Если я сегодня не облажаюсь, то достигну своей цели. Что бы ни задумал Холанд против нас или какой-нибудь вейнитель против мигрирующих граждан, я не могу сегодня облажаться. А после того, как Вайолет выздоровеет, мы сможем как следует отпраздновать, и я смогу доставить ей невероятное удовольствие. Слава богам, теперь я знаю, что могу контролировать силу. И вот я сижу на том самом троне, где когда-то её прерывистые крики заполняли всю эту комнату…       Это один из способов растопить лёд.       Где-то после обеда, и пока никто не погиб, отряд Вайолет стучит в двери зала собрания. Мне не нравится, что это начинает казаться чем-то обыденным.       На этот раз Сойер держит свежий поднос. Как только я выхожу из зада, он тихо спрашивает: — Это правда? Что вы открыли границу?       В этом году Сойеру пришлось многое пережить. Я восхищаюсь его решимостью продолжать летать, несмотря на отсутствие части ноги. Без сомнения, поддержка Вайолет и отряда ему очень помогла.       — Это единственная причина, по которой вы все были с Вайолет каждый день, а не со мной, — ворчу я, идя к лестнице. Все их защитные щиты отключены, и я включаю свои, чтобы их заблокировать.       — Риорсон!       Я тяжело вздохнул, услышав этот голос, и обернулся, поднявшись по лестнице на половину.       Дайн бежит, чтобы догнать нас. Он останавливается в трёх шагах ниже, поднимает голову и спрашивает: — Как там Вайолет?       — Не очень хорошо, — безразлично отвечаю я. Нет нужды приукрашивать.       — Чёрт. Можно с ней увидеться? — спрашивает Дайн, пока я пытаюсь понять его намерения, и, к счастью, он по-прежнему настроен платонически.       — Ты сможешь навестить её, когда она поправится. — Я закончил этот разговор.       Дружба Вайолет с Дайном улучшилась с тех пор, как он помог ей выбраться из этой проклятой камеры допроса и во время наших полётов на Острова, но я всё равно не собираюсь давать ему или кому-либо ещё доступ к ней без её согласия.       — Я её командир, — настаивает Дайн, пытаясь выпрямиться. — Пока ты занят открытием границ и защитой Тиррендора от ответных действий Наварра, тебе наверняка не помешала бы помощь…       — Именно этим мы и занимаемся, — перебивает Рианнон.       — Тебе нужна помощь в обработке первой группы гражданских лиц, прибывающих сегодня в перевал. Возьми кадетов третьего курса, они будут летать в патруле, — говорю я.       Дайн открывает рот, чтобы продолжить спорить или ныть, и я его перебиваю. — Это не мой приказ, Аэтос. Это уже решено Собранием. Ты просто первым наткнулся на меня, чтобы получить это сообщение. — Я резко разворачиваюсь и продолжаю подниматься, остальные следуют за мной, оставляя Дайна на лестнице.       Проведя отряд через защитные чары, я сразу же направился проверить Вайолет. Она проснулась, лежала на спине и смотрела вниз, в сторону двери, медленно дыша.       — Она что-нибудь ела или пила? — спрашиваю я, садясь рядом с ней и проводя рукой по её руке, лежащей поверх одеяла, пока слегка не сжимаю её пальцы.       — Просто немного воды после возвращения из купальни. Хотя ходить она стала немного лучше, чем вчера, — добавляет Бреннан.       Я киваю в знак согласия, наблюдая за медленным дыханием Вайолет. — Сколько она спала?       — Больше половины времени, что я здесь провёл. — Я вижу, как Бреннан бросает обеспокоенный взгляд на Рианнон, начиная собирать свои вещи, запихивая запечатанные пергаменты и ручки в свою сумку вместе с несколькими книгами. Должно быть, он писал ещё какие-то письма. Его щиты, как обычно, подняты. Правда, мои тоже, после этой быстрой проверки.       — Вчера днём ​​она тоже много спала, — добавляет Рианнон.       — Стоит ли нам снова вызвать целителя для переоценки её состояния? — спрашивает Ридок.       — Мы уже знаем, что скажет целитель. — Я качаю головой. — У неё обезвоживание, и она явно недостаточно ела. Нам ничего не остаётся, кроме как ждать. Тейрн говорит, что драконы тоже не могут предсказать, сколько времени потребуется Вайолет, чтобы адаптироваться к отсутствию Андарны. Нам нужно поддерживать её силы, чтобы она смогла пережить период восстановления. Продолжайте предлагать ей еду каждый раз, когда она просыпается.       Я нежно сжимаю пальцы Вайолет. Интересно, она нас слушает или думает о чём-то другом? Её глаза говорят о втором варианте. Иначе она бы нас отругала за то, что мы обсуждали её прямо у неё на глазах.       — Она с нами ни черта не ела, — с тревогой говорит Сойер.       — Она вчера вечером ела со мной, — отвечаю я.       — Слава богам. Как тебе это удалось? — спрашивает Ридок.       — Уговаривал. — Я пожимаю плечами, наблюдая за вялым дыханием Вайолет.       В нашей комнате воцаряется тишина, которая длится дольше, чем следовало бы, и я поднимаю взгляд. Ридок плотно сжал губы, поднял брови, а Рианнон, очевидно, закатила глаза, не успев закончить фразу.       — Чувак, — протяжно произносит Сойер.       — Я ничего не говорил! — восклицает Ридок.       Я громко вздыхаю и подношу пальцы Вайолет к своим губам, мысленно напоминая ей, что люблю её и увижу на закате. Мы с Бреннан уходим вместе, молча.       Когда мы приближаемся к подножию лестницы, он бормочет: — Уговаривал…       Да ну нафиг.       — Серьёзно, Бреннан? — спрашиваю я. Его гримаса практически полностью совпадает с моей. — Чёртов Ридок, — бормочу я, а затем резко отвечаю: — Даже не начинай. — Я отхожу от брата Вайолет и направляюсь в зал заседаний, а Бреннан поворачивается, чтобы отнести свой поднос на кухню.       День напряжённый, все ждут, что произойдёт, и одновременно пытаются подготовить места для приёма бегущих мирных жителей. Приём этих людей прошёл бы намного проще, если бы наш город всё ещё не восстанавливался после того, как король Таури почти семь лет назад решил сжечь его дотла.       Немногие из членов Ассамблеи едят приготовленный для нас ужин, но я заставляю себя есть, хотя и не чувствую голода. Я пока не уверен, сколько сил мне понадобится для Вайолет сегодня вечером. Я мысленно слежу за ней, но, когда она не спит, её защитная завеса всё ещё опущена. Сомневаюсь, что уговорить её поесть сегодня вечером будет легче, чем вчера.       По пути наверх я заглядываю на кухню, чтобы взять свежий поднос. Сегодня повар выбрал сливочный суп с отварной морковью и булочкой.       Открыв дверь, Ридок, кажется, снова расхаживал взад-вперёд, на этот раз вдоль стороны кровати Вайолет. Сойер сидит в кресле, а Рианнон сидит поверх одеяла, заплетая выбившиеся пряди волос Вайолет в её свежезаплетённую косу. Она не спит и лежит на боку, лицом к Сойеру и Ридоку, опустив взгляд на ковёр.       Я подхожу к её стороне и беру со стола старый поднос, чтобы поставить на него новый. На первый взгляд, еда выглядит нетронутой. — Ничего? — спрашиваю я, передавая поднос Ридоку.       — Ничего. Мы пытались дважды, каждый раз, когда она не спала. Как будто она нас слышит, но не может ответить. Она даже не смотрит на нас, — говорит Ридок, в его голосе слышится напряжение. Он насторожен, но по выражению его лица видно, что он совсем не в своём обычном шутливом настроении.       — То же самое и со мной, и с Бреннаном. Вайолет пытается справиться с отсутствием силы, которую мы не можем понять, — отвечаю я, сохраняя невозмутимое выражение лица и голос, и надавливаю пальцами на её пульс под подбородком. Он медленный.       — Как ты можешь быть таким спокойным? Это что, сопутствующий симптом того, что с тобой происходит? — обвиняюще спрашивает Ридок, свободной рукой дёргая себя за волосы. — Она почти не ест, не разговаривает, очень много спит…       Мой взгляд заставляет Ридока заткнуться. Отходя от постели Вайолет, я быстро оглядываюсь на дверь, чтобы убедиться, что она полностью закрыта и звукоизолирующий экран сохранил этот секрет внутри стен.       Наклонившись к Ридоку, который держит поднос с едой, я медленно шепчу: — Я не спокоен. Но Вайолет ничего не замечает. Если она почувствует наше беспокойство, это может помешать её выздоровлению. Так что, пока ты с ней, держи свои чёртовы тревоги при себе.       Ридок пытается выдержать мой гневный взгляд, но я выигрываю это соревнование под вздохи Сойера и соскальзывание Рианнон с кровати. Я сижу рядом с Вайолет, держа её за руку, пока её отряд собирает вещи. Небольшой румянец на её щеках, оставшийся с утра, снова стал бледным, а потрескавшиеся губы сегодня вечером тоже выглядят бледнее. У неё не только сердцебиение замедлилось, но и дыхание стало долгим, застойным, с паузами между выдохом и вдохом. Как будто ей приходится активно концентрироваться на каждом вдохе.       Рианнон несколько раз утешительно похлопывает Ридока по спине после того, как надевает ботинки, а Сойер прикрепляет свой протез обратно. Щиты Рианнон и Сойера тоже подняты, но их лица настолько ясны, что я могу их прочитать. Все они тоже любят Вайолет и волнуются не меньше меня.       Когда они открыли дверь, чтобы уйти, я поднял глаза и встретился взглядом с Рианнон. Уверена, наши выражения лиц совпадают. Мы оба стараемся быть сильными и сдерживать тревогу, которая грозит нас поглотить. Мы также благодарны друг другу за присутствие и заботу о Вайолет. Хотя я знаю, что она знает, кто я… Я благодарно склонил подбородок, и она кивнула в ответ, понимая меня, прежде чем закрыть дверь за ними.       Оставшись наконец наедине, я наклоняюсь вперёд и провожу пальцами от висков Вайолет к её подбородку, её взгляд всё ещё устремлён вниз, мимо меня. Каким-то образом простое прикосновение к теплу её нежной кожи пробуждает во мне силы, чтобы сегодня вечером быть для неё лучшей версией себя.       Чёрт, она совсем выдохлась. И, похоже, она ест только со мной. Я осторожно прижимаюсь к её бархатной занавеске. Она всё ещё не позволяет мне пройти, но я могу мысленно обнять её.       — Хорошо, Вайолет, я помогу тебе сесть, — говорю я, откидывая её одеяло.       Её глаза подтверждают мои предположения: она будет участвовать гораздо меньше, чем вчера. Поэтому я просовываю одну руку ей под плечи, а другую — под колени. Когда я поднимаю её, она морщится, слегка мычит, а затем издает тихий писк… боли?       О, боги.       Я замер, задыхаясь от нехватки воздуха, всё ещё держа Вайолет на руках. От этого звука у меня сжалось сердце и резко остановилось.       Чёрт, я что, только что вытянул из неё магию?       Нет.       Я почувствовал бы её силу внутри себя, если бы выкачал из неё энергию.       Я не чувствую никаких изменений.       «Тейрн. Я её не чувствую». — Дышать — это роскошь, от которой я отказываюсь.       Ещё медленнее. Ещё осторожнее, я усаживаю её, прислонив к изголовью кровати. Кладу слегка дрожащую руку ей на щёку и поддерживаю её рёбра другой рукой.       «Я только что причинил ей боль?» — Голос тоже не слушается.       Она прислоняет голову к моей руке и, почти полностью закрыв глаза, глубоко вздыхает.       В груди пульсирует боль, когда я делаю прерывистый выдох.       «Она слаба и не двигается. Любое движение причинит ей дискомфорт. Ей нужна еда». — Я слышу беспокойство и в голосе Тейрна. Хорошо, что он не упомянул о моей минутной панике, что я, возможно, непреднамеренно забрал её силу.       Я делаю глубокий вдох и заставляю пальцы замереть. — Вайолет? — спрашиваю я. Мой голос звучит отрывисто. — Посмотри на меня, пожалуйста.       Её глаза приоткрываются чуть шире, но взгляд не поднимается выше моего пупка. Я наклоняюсь, чтобы встретиться с ней взглядом. Зелёный цвет в её глазах кажется почти серым. Серебристые волосы тоже более седые. Я сглатываю и делаю ещё один, чуть более глубокий вдох, поворачивая поднос с ужином ближе к себе.       — Может, выпьем воды? — Я беру стакан, чтобы сделать глоток, а затем опускаю его так, чтобы Вайолет его увидела. Она смотрит на меня и не двигается, чтобы взять стакан.       Я досчитываю до десяти, прежде чем продолжить.       — Ну же, Вайолет. Сделай глоток воды.       Я снова досчитал до десяти.       — Ви, тебе нужно выпить воды.       Вайолет по-прежнему не двигается. Она медленно дышит, глядя вниз, через ​​стекло.       «Тейрн? Ты можешь помочь?»       «Я слышу то же, что и ты. Продолжай в том же духе».       — Вайолет. Любимая. Пожалуйста. Выпей воды. — Я слышу, как дрожит мой собственный голос. Я подношу стакан ближе к её губам, и она наконец поднимает руку, чтобы взять его.       Сейчас это намного сложнее, чем вчера вечером. Поскольку она стала меньше пить воду, она также менее охотно берёт ложку для супа или вилку для отварной моркови. Когда она не берёт их, я пытаюсь поднести их к её рту. Это вызывает самую сильную реакцию: она дёргает подбородком, изображая усталую гримасу.       Я практически умоляюще обращаюсь к ней, то использую более мягкую версию того, что Вайолет назвала моим «голосом командира крыла». Это, по крайней мере, побуждает её потянуться за столовыми приборами, пусть и без особого энтузиазма. Она рассказала, что этот голос на неё больше не действует, и мне это очень нравится. Сегодня, однако, я благодарен, что он всё ещё вызывает хотя бы какой-то отклик.       Её глаза остаются почти закрытыми, а голова покачивается, когда я её не поддерживаю. У меня нет трёх рук. Я поочередно подпираю её за талию, когда она сидит, наполняя каждую ложку и вилку едой, и поддерживаю её неустойчивую голову. Изголовье и подушки могут лишь частично поддерживать её ослабевшую спину.       Прошло больше часа, и Вайолет почти трижды заснула, прислонившись к изголовью кровати и ко мне. Каждый раз я будил её, чтобы она поела ещё. Я чертовски ненавижу себя за то, что заставлял её это делать, но, боже, как же ей нужна еда. После того, как она съела чуть больше половины тарелки супа, треть моркови и несколько кусочков булочки, я наконец прекратил мучить нас обеих. Она слишком устала, поэтому я осторожно положил её обратно в кровать, и она почти мгновенно заснула.       Я оказываюсь на коленях рядом с Вайолет, уперев локти в матрас. Обеими руками я нежно обхватываю одну из её рук, а мой лоб легко прижимается к её кончикам пальцев.       «Ты хорошо справился», — говорит Тейрн.       Он тоже был с нами всё это время, но Вайолет слышала только его уговаривающие слова. Ей пришлось терпеть, как я практически заставляю её есть сегодня вечером.       Я сглотнул, прежде чем ответить. — «Не хочу признаваться, но мне понравился твой комментарий».       «Даже такой тёмный, как ты, иногда может делать что-то достаточно хорошо».       «Вот это уже лучше», — отвечаю я, слегка приподняв уголок рта и прижавшись лбом к пальцам Вайолет.       Сегодня я почти не двигался, весь день просиживал на совещаниях. Но, чёрт возьми, как же я устал. Я вздыхаю, опускаясь на матрас, и поднимаюсь. Движения кажутся монотонными, я тихо переодеваюсь, допиваю оставшуюся воду и проверяю, не порылись ли ребята из отряда Вайолет в моей прикроватной тумбочке.       Вайолет уже пообещала, что поможет мне заботиться о Тиррендоре, и однажды она наденет свой изумруд.       Она всё ещё спит на спине, когда я забираюсь под одеяло, ложусь рядом и кладу предплечье ей на бёдра. Убедившись, что вес моей руки не мешает дыханию Вайолет, я слегка касаюсь её челюсти и проверяю пульс. К счастью, именно во время сна её дыхание самое ровное.       — Просто дыши, Вайолет. Без тебя меня нет. — Она поела. Как сказал Тейрн, я не могу позволить себе погрязнуть в тревогах, поэтому вместо этого я мысленно прокручиваю события дня.       Боже, какой день. В последнем отчёте говорилось, что мирные жители как раз достигли подножия перевала Медаро, когда я уходил из комнаты на ночь. Они разобьют лагерь у подножия и начнут восхождение завтра на рассвете. Остаётся только надеяться, что все ловушки были обнаружены, когда всадники и летуны совершали поход несколько месяцев назад. Я отвечаю не только за всех жителей Тиррендора, но и за этих мирных жителей Поромиэля, которые просто пытаются выжить. Наша пехота находится в режиме ожидания на случай, если Холанд решит устроить соревнование и помериться членами. И, чёрт возьми, я, по сути, сейчас поддерживаю жизнь любимой женщины, заставляя её есть.       «Твой отец гордился бы тобой», — тихо говорит Сгаэль.       Словно один из её когтей раздавил мне рёбра. Я крепко зажмуриваю жгучие глаза, осторожно притягиваю Вайолет ближе и прижимаю губы к её подбородку.       «Предстоит ещё много работы». — Это всё, что приходит мне в голову в ответ. Сгаэль чувствует, насколько сильны для меня её слова. Я мысленно возвращаюсь к занавеске Вайолет и позволяю себе отдохнуть.       День 4       Я открываю глаза и вижу, как на полу начинают появляться тени от солнца, выглядывающего из-за горизонта. Андарны нет уже семьдесят два часа. Вайолет всё ещё спит, прижавшись спиной к моей груди, и я осторожно вытаскиваю руку из-под её шеи, чтобы опереться. Её щёки немного побледнели после того, как она поела вчера вечером.       В последние несколько дней, когда она бодрствует, от неё исходит апатия и, что для меня особенно болезненно, полное отсутствие желания жить. Но во сне её лицо выглядит таким умиротворённым и потрясающе красивым, даже несмотря на побледневшую кожу и снова расплетённую косу.       Боже, как долго она ещё будет так лежать? Я могу и буду о ней заботиться. Я просто чертовски скучаю по ней. Сейчас это как-то хуже, чем те дни, когда мы даже не могли видеться из-за моей работы профессором в Басгиате. Я скучаю по разговорам с ней, по тому, как загораются её глаза, когда ей что-то нравится или не нравится из того, что я говорю, по тому, как её руки лежат у меня на груди…       Чёрт. Я снова впал в уныние. Я должен быть сильным ради неё. Она не может знать, как чертовски тяжело ей сейчас, когда она борется за выживание в отсутствие Андарны. Мои губы едва коснулись плеча Вайолет, когда я услышал тихий стук в дверь.       Я нахмурился. Ещё слишком рано для того, чтобы Бреннан вызывал меня на собрание. Я осторожно выскользнул из-под одеяла, подальше от спящей Вайолет. Мои шаги по комнате были бесшумны, я лёгким движением запястья отпер дверь и тихо открыл её.       Когда она появилась в поле зрения, я почувствовал, как воздух вырвался из моих лёгких резким рывком надежды — чувство, которое я не позволял себе испытывать уже несколько дней, — и моё плечо слегка опустилось на дверной косяк. Она стояла в коридоре, скрестив руки, с тёмными кругами под глазами. Её щиты подняты, но я узнал этот взгляд. Её решимость выражалась в том же выражении губ и бровей, что и у Вайолет.       — Мира.