Один.

И мысли свистят как ракеты сквозь атомы и микрочастицы. Мысли Обгоняют все. Не забывай об Этом.

«Сахарное воскресенье» из сборника «Пир» Владимир Сорокин

Отсутствие надежности, будущего в жизни Джером ощущал особенно остро. Он никогда не знал, что ждет его завтра. Проведет ли он этот день дома, убираясь, под пулями, где-то в запретных землях, может, ему придется пробираться вместе с Эдвардом в центр, или... Или он умрет. А может его где-то найдет Хитклиф и поведет за угол, в лес, на заброшки, редко к себе домой и будет говорить с ним. Говорить всегда долго и не всегда понятно, о своем, но Джером очень любит его слушать. Эти непонятные речи, обещания, некоторые слова на латыне, потому что язык у Готье не поворачивается говорить комплименты на родном. Батлер никогда не скажет, что уже посмотрел как произноситься «люблю тебя» и «ты чудный». Пусть Хитклиф и дальше говорит ему это, пусть делает что хочет. Он может себе позволить всё на свете, если в конце хотя бы раз раз поцелует так, как всегда. Джером чувствует, когда что-то не так. Когда он растроен, когда у него ломаются планы, когда встреча слишком коротка. Тогда Батлер берёт дело в свои руки. Прижимает к ближайшей вертикальной поверхности и целует, целует, целует. Кусает чужие губы, облизывает ранки, залезает в рот языком и Готье отдается в его руки полностью. С чудесной податливостью. Он растворялся в этих поцелуях и был рад отдать контроль, так как Джерому обычно нравилось быть ведомым. Чтобы хоть где-то он мог расслабиться. Батлер прижимает Готье к самому краю облупленной стены очередной заброшки, где они сидят уже час. Сначала они полчаса провели в самом здании, но потом Хитклиф вытянул его на крышу полюбоваться закатом, но он был явно напряженный до ужаса из-за очередных проблем со Скэриэлом и всё пиздел, не затыкая рта ни на секунду. Да, Джером любил его слушать, безумно, но не когда это раздутые переживания. Поэтому он его и целует. Его руки с мозолями врываются под футболку, заново исследуя знакомое тело. Он очерчивает пальцами впалый живот, царапает ногтями тазовые косточки. Готье почти стонет, хватаясь за чужие отросшие волосы, родной тёмный цвет уже пробирался на волосах Джерома, но пока не так сильно, чтобы идти за краской. Язык Джерома пробирается во внутрь, почему-то в его голове проносится другое: «во внутрь», но их первый секс должен произойти точно не здесь. Хотя отсосать прямо тут было бы весело, и Батлер безумно этого хотел. Пока Батлер думает обо всем этом, его пальцы уже находят рёбра, которые выпирают под кожей. Руки Готье переходят на его спину, Джером прекрасно знает, что этим парень говорит о том, что скоро надо заканчивать, иначе они точно перевозбудятся. Блять, ну почему сейчас... Джером сам отрывается первым и затуманенным взглядом смотрит на Готье. Тот как всегда идеален, только волосы где-то растрепались, а губы опухли так, будто он кусал их на протяжении нескольких часов. Он еле заметно улыбался, гладя Батлера по плечу. Джером уронил голову на стенку слева от головы Готье, со стоном разочарования. — У меня встал, — пробормотал он, на что Хитклиф рассмеялся. — Ничем не могу помочь, извини, — ответил ему Готье, обнимая за лопатки. Он положил голову на чужое плечо, прижимая Джерома к себе. Готье понимал, что чем ближе исполнение его плана, тем опаснее становится положение его, блять, возлюбленного. Потому что если Скэриэл что-то узнаёт, заподозрит или увидит, то первому конец придет Джерому. Он слишком близко, а отдалить его Хитклиф уже не может. — Я боюсь за тебя, — тихо сказал он, на его глазах были слёзы, — Если Скэриэл узнает, если он... Джером, обещай мне, обещай что не дашь ему причины сомневаться в тебе, пожалуйста... Если с тобой что-то случится, я не переживу. Джером ничего ему не ответил, только прижал ближе к себе. Потому что когда он поднял взгляд, то чуть дальше, у конца стены стоял, улыбаясь, Скэриэл. Скэриэл... Батлер чувствовал, как Готье плачет в его руках, потому что боится за него, но сейчас... Сейчас стоит боятся за всех, блять. И Джером нихрена не может сделать, он никто, если он может что-то сделать, то только отойти и не мешать, он не может защитить ни себя, ни того, кого любит. Он беспомощен. Джером крепче сжимает объятия, прижимаясь к чужому уху губами. — Он сзади. Я люблю тебя, — говорит он, наконец одергивая взгляд от Лоу. Батлер чувствует, как Готье напрягается всем телом, как он хочет развернуться, чтобы увидеть, но ничего не делает. Они должны стоять, пока Скэриал ничего не сделает. Хитклиф перестает плакать, он только сильнее обнимает Джерома, целуя его в плечо быстрыми поцелуями. Скэриал всё это время смотрит на них, его сигарета почти дотлела, Батлер понимает, что это секундомер и начинает шептать примерное время. Десять. Он целует Готье в шею, прижимаясь губами к сонной артерии, так сильно, чтобы перенять этот учащенный пульс в себя. Девять. Джером оставляет засос на линии челюсти, понимая, что это, наверное последний. Восемь. Готье тихо стонет, перебирая пальцами чужие волосы, он почти забывает, что происходит. Семь. Джером покрывает поцелуями всё его лицо, последний он отдает губам, прошептав «я так люблю тебя». Шесть. Готье целует его в ответ, прошептав «Te vehementer amo, Hieronyme». Пять. Готье играючи кусает его за нос, почти как раньше. Четыре. Джером натянуто улыбается ему. Три. Глаза в глаза. Два. Почти всё. Один.

Конец.