Исповедь Абраксаса Малфоя

      «Дорогой Люциус,       Я знаю, когда ты найдешь это письмо, меня уже не будет рядом. Не стоит переживать обо мне — я уехал по своей воле и будучи абсолютно трезвым. Чтобы понять, где я, позволь мне рассказать тебе историю о моей длинной, глупой жизни. Пускай этот пергамент станет моей исповедью перед очередной ошибкой.       Моя жизнь началась всё в том же поместье, в той же люльке, где сейчас твоя чудеснейшая жена укладывает Драко. Моя мама, — Жульен Эбенлин Малфой, — была юной девушкой, еще недостигшей согласия, но уже отданной замуж за моего отца и лорда, — Франклин Лесли Малфой. Он состоял в то время популярном кругу бесчеловечных мужчин. Не добившись согласия для брака иным образом, они дарили желанной деве своего дитя. Чтобы избежать позора, те соглашались на любое бракосочетание. Такой была Жульен: высокая, с вытянутым лицом, белейшими волосами и ясными глазами. Ей было суждено стать Леди, ведь вопреки традициям, ей не пришлось сохранять девичью фамилию. Франклин отказался от фамилии Предателя Крови, чтобы примкнуть к нашей семье. Он был тираном и педантом. Я не помню ни дня своего детсва, которое я не проводил за уроками. К Хогвартсу я владел испанским, итальянским и немецким, русский давался мне плохо, что мне всегда припоминалось. Я умел играть на скрипке и на пианино на завидном уровне, а так же знал пару дисциплин наперед, чтобы не опозориться перед будущими однокурсниками. Приехал в школу я серьезным, немного напряженным и растеряным. Прежде мне не разрешалось общаться со сверстниками: на балах и званных ужинах, когда детей сгоняли в отдельную гостинную, отец держал меня при себе, либо велел держаться в стороне. В Хогвартсе вся моя неспособность находить общий язык с обычными людьми, вся моя выученная надменность никак мне не помогли. Но я вовсе не страдал от этого. Я знал: отец потребовал директора высылать в конце каждого семестра показательный отчет о моей успеваемости. Директор Армандо Диппет согласиля, что до сих пор остается для меня загадкой.       На втором курсе я начал замечать, что каждый мой однокурсник, даже из тех, кого я считал 'в моей лодке', обзавелись друзьями. Я не мог не заметить, как они собираются вместе с гостиной, вместе спускаются по лестнице или легко выбирают себе пару на занятиях. Поддавшись соблазну, я начал тянуться к ним. Не сразу, пренебрегая своей гордостью и даже успеваемостью, я смог влиться в коллектив. Совсем немного — я все еще никому не был нужен —, но мне улыбались, обращались за помощью и несколько раз звали с собой посмотреть на тренировку по квиддичу. Для одинокого ребенка, никогда не знавшего близости, это и была дружба. Основанная не столько на взаимовыгоде, сколько на жертве. Советую запомнить этот паттерн, ведь он еще долго будет меня подводить. Жертвуя собой в угоду других, путая благосклонность с любовью, я совсем забыл о своем отце и вспомнил лишь летом. Как сейчас помню тот день. Я уже был в поезде, когда прохладный ветер обдувал мне лицо из щелки приоткрытого окна Хогвартс-Экспресса. Это было солнечное утро, я наслаждался обществом тех, кого называл друзьями и улыбался им. Затем я посмотрел вниз и заметил, что сжимаю в руке сложенный пергамент. Мои пальцы похолодели. Это был табель успеваемости. Тот, что я должен отдать отцу в руки, когда приеду. Тот, в котором совершенно нечем гордиться. Я аккуратно развернул листок и судорожно принялся читать оценки. Что-то упало внутри меня, когда среди ровных и гордых «Превосходно!» оказались два! «Выше ожидаемого».       Я скудно помню, что было между тем мигом и закрывшейся за мной дверью в спальню. Помню лишь озлобленный взгляд отца, когда я рискнул обернуться перед уходом. Он сразу же отвернулся, задрав нос, и мне казалось это правильным. Всего за месяц я заново выучил чары и зелья, каждый день пересказывая учебник отцу. Это было не только моим наказанием, но и моим стремлением исправить свою ошибку и оправдать ожидания, простирающиеся далеко за пределы школьной программы. А когда она была исправлена, отец наказал мне учить Шекспира. Он сидел за столом, отделяющим его величие от окружающих, и смотрел на меня с презрением. Я стал учить Шекспира. Сонета за сонетой, в моем молодом сердце порождалась ненависть. Не к себе — перед собой я был оправдан. Отец надо мной издевался. В Хогвартсе мною было выучено это выражение глумления, высокомерия и дерзости. Отец считал, что он недосягаем перед двенадцатилетним подростком.       «24 августа 19XX. Абраксас Франклин Малфой попытался убить собственного отца путем удушения. Подросток напал на родителя в его же кабинете, повалил с кресла и предпринял попытку задушить голыми руками.» Маггловский метод натолкнул Франклина на изящную в своей ядовитости мысль: он отправил меня в маггловский психиатрический диспанцер.       По сравнению с моими соседями я жил там абсолютно беззаботно. Медсестры и врачи относились ко мне очень бережно, ввиду дополнительной ставки за мою сохранность. Отцу хватило великодушия не позволить магглам навредить мне. И тем не менее, ужас, который я наблюдал день ото дня был ни с чем не сравним. Впечатляли мой детский разум как разнообразие пациентов, так и отношение к ним. Каждый день на кого-то кричали, кого-то избивали, а кто-то вопил на электрошоковой терапии. Моими соседями были: извращенец, клептоман и шизофреник. Последнему шизофрению поставили далеко не сразу. Его звали Тобиас Арнольд Снейп, он был на три года старше меня, имел серьезные проблемы с агрессией, ввиду которого его нахождение в диспанцере были выбором между психушкой и колонией. Я попытаюсь нарисовать тебе его портрет, хоть ты и видел его вживую не единожды: он был необычайно высоким и худым, с квадратным подбородком и вороньим носом, у него были неаккуратные черные волосы, густые брови и страшные, глубокие глаза. Не смотря на худобу Тобиас постоянно с кем-то дрался и постоянно наказывался уколами и шокотерапией. Когда он кричал от боли все во мне сжималось от страха и волнения. В остальное время он безвольно лежал на кровати и смотрел в стену. Я глубоко ему сопереживал и медленно добился того, что Тобиас более не прогонял меня с кровати, когда я аккуратно садился рядом, стоило санитарам оказаться далеко за дверью.       Дальше я пробегусь лишь мельком, прости меня за это.       Мы с Тобиасом сильно сблизились. Мы провели вместе три года, наши дела скрепила общая строка «содомист», а разъединили «шизофрения» и «биполярное расстройство». Все эти названия не официально, я уже не вспомню их точно. Я был горячо влюблен, я желал протянуть Тобиаса за собой куда угодно. Я раскрыл ему тайну о волшебниках и мне лишь повезло, что его брат был грязнокровкой, а значит он обо всем знал. Я позволял ему обращаться со мной как угодно, но держал к себе так близко, как только мог. К моим 20-ти годам и к 23-м годам моего маггла вся его жизнь зависела от меня и общества, что я ему навязал. Для меня он притворялся волшебником на званных обедах. Для меня он поддерживал всю ненависть к магглам. Для меня терпел мою предвзятость к ему подобным. Он нашел общий язык с моим отцом, лелеял мою мать и распивал со мной самые дорогие вина.       Ради него я оправдывал его промахи в большой общей лжи. Ради него я научил его танцам и светским манерам. Ради него я держал на себе его удар. Тобиас был ранимым, страстным, параноиком и любовником, о котором влюбленный, выпархнувший из клетки юноша не мог и мечтать. Его подозрения мне льстили, его слабость позволяла мне о нем заботиться. Возможно, тебе отвратительно это читать, и я не виню тебя в этом.       Однажды, когда я уже женился на твоей маме и она спала в нашей постели, я показал Тобиасу родовую часовню. Там, раззувшись, мы исполнили танец Магического Брака. Мы наслаждались обществом друг друга, кружась по залу. Для него это было лишь романтичное времяпровождение среди ночи, но для меня. чистокровного волшебника, все представлялось иначе.       Заключая Магический Брак с магглом, волшебник заключает его с самим собой, навсегда заключая себя в этой безмерной любви. Я надеюсь, дорогой Люциус, ты никогда не побываешь в Азкабане. Что за родитель пожелает такое своему ребенку? Но позволь мне сравнить, что чувства, что испытывает такой волшебник, сравнимы с тем, чтобы вырастить Азкабан в своем сердце.       Спустя месяц Тобиас навсегда меня покинул. Очередной день притворства стал последним, он разбил дорогой стеклянный шкаф, пока кричал на меня. Он был убежден, что я его не люблю, что я его презираю, что я причиняю ему боль. Ту ночь я провел, своими руками вытаскивая осколки из плеча. Я ударился в пьянство. Я пропил все: его исчезновение, твое рождение, похороны твоей мамы и твой уезд в школу. Я позорил тебя перед друзьями и легко поддавался перед другими на балах. Я спал со всеми, кого мог соблазнить, и пил в одиночестве до тех пор, пока не перестану запоминать дни. Иногда я навещал Тобиаса. Я наблюдал за тем, как он строит свою жалкую жизнь издалека. Тобиас женился на Эйлин Принц. Я знаю, что они познакомились на одном из балов в нашем поместье. Знаю, что она раскрыла нашу тайну. Эйлин была отвергнутой и всегда сидела в стороне, пока ее хорошенькая мама танцевала. Тобиас сидел, потому что не хотел приближаться к волшебниками. Тобиас ее не любил, она лишь воспользовалась положением, чтобы хоть чья-то мужская рука ее коснулась. И все равно он женился на ней. Я презирал их, презирал Эйлин, обижался на Тобиаса. У них родилось двое сыновей. Старший — твой ровесник. Его зачали еще на том злосчастном балу. Второй — спустя шесть лет, чистая случайность.       Но не позволяй мне тебя обмануть. Алан сбежал из дома и сейчас строит свою жизнь в Берлине, открыв частный магазин магических протезов. Северус несколько лет назад окончил Хогвартс.       И я бы не стал утомлять тебя моей историй, не будь она причиной моего ухода. Я посоветовал Эйлин использовать электрошокер на Тобиасе, чтобы усмирить его пыл, что, конечно, возымело обратный эффект. Я убил ее его руками, я вмешался в судебный процесс и навсегда забрал себе. История завершилась месяц назад.       А теперь, сын мой, о более главном. В папке, где ты нашел письмо, все твое наследство. Статус Лорда, недвижимость и деньги, — все в твоем распоряжении. Знай, что находясь на 46 дне завязки, я пишу тебе следующие слова уверенно: Я люблю тебя. Ты лучший сын из всех, что мог получится при таком никудышном отце. Заботься о Драко, сделай его самым счастливым ребенком на свете. Пускай он будет избалован вашей с Нарциссой любовью, пусть получает все самое лучшее и пусть другие дети завидуют любви его родителей к нему. Заботься о Нарциссе, ведь она — твоя большая удача. В вымирающем, скованном мире волшебников трудно найти кого-то столь преданного семье и подходящего тебе. Берегите друг друга, будьте готовы в любой момент вставать на защиту друг друга. В этом мире нет ничто не должно быть ценнее, чем вы друг для друга. Я начинаю повторяться, мои мысли уже спутаны, но я говорю это искреннее. Я горжусь тобой, Люциус, я горжусь всеми твоими успехами, твоим положением в обществе, твоим браком и твоим счастьем. Да, были ошибки и мое сердце болит за тебя, когда я вспоминаю, что ты выбрал быть Пожирателем Смерти, но я уверен, что тебе хватит достоинства и храбрости, чтобы сохранить свою семью.       С любовью,       Твой папа»