Невеста

      Рокэ Алва был так зол, что казалось, само солнце спряталось за тучами, чтобы избежать его гнева. Когда ему донесли, что Ричард, которого он еще не освободил от клятвы оруженосца, подал прошение в один из орденов эсператистской церкви, и, более того, это прошение одобрили, он хотел задушить этих ублюдков своими руками!       В орден Отречения входили люди, давшие обет абсолютной чистоты. Они носили белое, скрывали лица полупрозрачной тканью на манер невест и не покидали стен ордена до самой смерти. Чтобы вступить в их ряды, нужно было отказаться от всего: имени, прошлого, имущества. А чтобы отрезать путь назад, новоприбывший добровольно выпивал яд, навсегда отделявший его от красок грешного мира. Слепота была не наказанием, а путем к просветлению.       Вино, как алая кровь, брызнуло на ковер, когда Рокэ не сдержался и бросил бокал на пол.       Бледный слуга дрожал от страха, ведь ему предстояло сообщить еще кое-что.       — Через два дня… — с трудом выдавливая из себя слова, продолжил он, — герцог Окделл примет обет.       Пульсирующая в висках ярость никак не хотела отпускать Рокэ, и все же он оперся о стол руками, чтобы привести мысли в порядок.       Два дня...       Чтобы добраться до стен ордена за эти кошкины два дня, ему придется загонять лошадей до смерти. Конечно, он мог бы отправить за этим мальчишкой кого-нибудь другого — слуг, например. Но Ричард все еще оставался при своем статусе, он упрям, как стадо ослов! Если бы кто-то, кто не имел над ним власти, пришел за ним, он бы просто не поехал.       Рокэ раздраженно ударил по столу:       — Готовьте Моро и сменных лошадей по маршруту к этому ордену. Я выдвигаюсь немедленно.       Он не позволит Ричарду сбежать от реальности. Не позволит уйти от… него. По крайней мере — не в такую трусливую святость!       

***

      Дни, проведённые в седле, Рокэ не запомнил. Ярость вела его вперёд, и даже непогода, что будто всеми силами требовала, чтобы он повернул назад, никак не могла его остановить. Иногда, когда холодный ветер пронзал его до костей, Рокэ вдруг слышал недовольное ворчание своего оруженосца. Как наяву он видел его нахмурённые брови и заученную до дыр лекцию о том, что он слишком легко одет. Ненадолго, но это отрезвляло его, и он заправлял плащ, напоминая себе, что больным, а тем более мертвым, он мальчишку не вернет.       В ночь на вторые сутки Рокэ, наконец, достиг неприступных стен Ордена. Его чёрный плащ и синий дублет были чужеродным пятном в этом царстве белизны и тишины. Стражник у ворот с покрытой головой преградил путь.       — Герцог Алва? Орден Отречения приветствует вас. Чем мы обязаны вашему визиту?       То, что он стоял снаружи, означало, что он мог видеть. Он без труда узнал цвета дома Алва и обратился к нему с уважением. Но Рокэ было не до его учтивости.       Ворон ненавидел всё, что так или иначе было связано с верой.       — Я слышал, что мой оруженосец собирается податься в ваш орден. Он сказал вам, что всё ещё связан кровной клятвой со мной?       Стражник задумался. В ордене никогда не происходило ничего интересного, поэтому если бы что-то такое всплыло, об этом бы все знали. Клятва крови была не тем, что можно было игнорировать, поэтому он пропустил герцога, велев одному из отшельников отвести его к клирику.       Рокэ спешился и пошёл за слепым отшельником, с трудом удерживая себя от того, чтобы не дать тому пинка для ускорения.       В стенах ордена было темно и холодно. Всё вокруг было белым, будто стремилось свести сума. Это было понятно — слепым не нужен свет и краски мира, они уже давно не видят, так зачем стараться? И всё же Рокэ не понимал, как Ричард мог добровольно заточить себя здесь.       Он — всегда такой яркий и теплый... Он — настоящий, прекрасный даже в своей слепой ненависти, просто не подходил этим стенам.       Отшельник провел его по голому каменному коридору в крошечную, лишённую всего, кроме соломенной подстилки и образов святых, келью. Но там, вместо клирика, Рокэ ждал Ричард.       Высокий, в грубых белых холщовых одеждах, его лицо скрывала легкая белая ткань, сквозь которую угадывались только контуры. Он казался призраком, блеклой тенью себя прежнего. Даже его пальцы — те самые, которые Рокэ когда-то украшал своими кольцами — были бледными и тонкими, как у покойника.       Горло Рокэ сдавило. Он хотел схватить Ричарда и унести, даже если тот будет ненавидеть его ещё сильнее. Но вместо этого остался стоять на месте, сжимая кулак.       Дверь за его спиной бесшумно закрылась. Рокэ прислушался к удаляющимся шагам проводника. Кто-то в этом ордене, обладающий властью, решил не брать на себя ответственность за разрыв клятвы крови. Проще было столкнуть лбами грешного герцога и беглого оруженосца и позволить им самим разорвать друг друга… или найти выход. Цинично. И очень умно. Это злило, но было полезно.       — Уходите, — голос Ричарда был слабым, не таким, каким Рокэ привык его слышать, — через несколько часов я войду в орден Отшельников, и вы больше никогда обо мне не услышите. Как вы и хотели.       Рокэ не хотел этого. Даже когда Ричард осмелился отравить вино, он не хотел, чтобы тот исчезал из его жизни. С глаз, да — Рокэ был так зол и на себя за то, что позволил этому случиться, и на Ричарда за то, что он не выбрал его, что велел отослать оруженосца, пока это чувство не уляжется. Потому что он не хотел причинять ему боль. А в тот момент, кто знает, что он мог сделать, поддавшись эмоциям?       Кто же знал, что Ричард решит сбежать от него?! Если бы Рокэ мог предвидеть подобное, он привязал бы его за ноги к дому!       — Вы не можете, — отрезал Рокэ, не двигаясь с места. Его голос, низкий и властный, заполнил каменную келью. — Я не освобождал вас от клятвы.       — Моя клятва теперь принадлежит Создателю, — стоял на своём Ричард, — земные обязательства больше ничего не значат.       — Ничего не значат? — Рокэ сделал шаг вперёд. — Вы думаете, достаточно одеться как покойник и спрятать лицо, чтобы стереть долг перед родом и передо мной? Вы не свободны, Дикон. И не будете, пока я вам не позволю.       В этот раз Ричард молчал. Рокэ не мог видеть выражения его лица, но решил, что ему удалось поколебить его уверенность.       — Чтобы вступить в орден, требуется быть чистым телом и душой, — продолжил он, указывая на несоответствие, — Тот, кто одобрил ваше прошение, знает, что вы уже далеко не невинны?       Ричард сжал руки — так он делал, когда начинал волноваться. Несмотря на это, его голос всё ещё звучал ровно:       — Я покаялся в грехах перед Создателем и моими братьями-иноками. Что касается тела... Связи с женщинами до вступления в орден не считаются непрощённым грехом. Грех — это разделить постель с мужчиной.       — А этим вы себя не запятнали, верно? — иронично улыбнулся Рокэ. — И невинные мечты юноши, который молился на портрет королевы, пока эр учил его держать шпагу… они не в счёт? Или, может, фантазии были поинтереснее? О том, чтобы занять моё место? Или… её?       — Замолчите! — вспылил Ричард.       Тут же он зажал рот ладонью, но было уже поздно.       — Нет, — подходя к нему ближе, продолжал Рокэ. — Я здесь, чтобы забрать своё! Церковь у вас за спиной? Прекрасно! У меня здесь нет власти. Но у меня есть право на то, что принадлежит мне по клятве.       Рокэ прижал эту белую, трепещущую фигуру к стене.       — Отойдите! — упёршись в его грудь руками, попытался оттолкнуть его Ричард. — Или...       — Зовите. — улыбаясь ему прямо в лицо, согласился Рокэ. — Расскажете им, как бывший господин приехал вернуть долг перед тем, как его оруженосец нарушит свою клятву? Они поверят в вашу чистоту после этого?       Рокэ медленно, осторожно коснулся края ткани у виска Ричарда.       — Нет! — Ричард вскрикнул, но было уже поздно.       Полупрозрачная ткань соскользнула, упала на пол, открывая лицо. Бледное, с огромными глазами, в которых бушевала буря — ужас, стыд, гнев и что-то ещё, что было глубоко скрыто внутри. Рокэ смотрел на него с безжалостным любопытством победителя.       — Вы вернётесь со мной, — констатировал он. — Или останетесь здесь, но только после того, как я возьму своё.       Его взгляд остановился на губах юноши. Проведя пальцами по его скулам, Рокэ сделал то, чего хотел очень давно — поцеловал его.       Жестко, бесцеремонно, стирая границы, сметая протесты. Это был акт владения, метка, сознательное осквернение. Ричард попытался вырваться, толкнул его в грудь, но Рокэ был неумолим. Его руки сомкнулись на тонкой талии, прижимая юношу к себе. Ричард чувствовал всю твёрдую, опасную силу его тела и не мог выбраться. Его сопротивление было огнём, который лишь разжигал желание.       Рокэ углубил поцелуй и он стал навязчивым, почти… соблазняющим. Его язык попытался проникнуть в рот Ричарда, но тот упрямо пытался сжать губы.       Рокэ ненадолго отступил.       — Откройте рот.       Он не просил, он приказывал. Ричард, чья гордость и без того была задета, тут же вспыхнул, как факел.       — Я вам не жена!       Ричард попытался сползти вниз, но Рокэ лишь сильнее прижал его к себе.       — Откройте рот.       В этот раз его голос звучал мягче, будто он понял, что разозлило его оруженосца, и был готов идти на компромисс.       Но Ричард не захотел этого.       Плотно сжав губы, он закрыл их руками, как на замок.       Тогда Рокэ повернул его спиной к себе, не отпуская. Одной рукой он продолжал держать Ричарда за талию, прижимая к своей груди, другой начал развязывать простой узел пояса его рясы.       Устыдившись, Ричард уперся руками о стену, опуская голову:       — Прекратите… Рокэ, ради всего святого…       — Святость покинула это место, как только я поцеловал вас, — парировал Рокэ, и его губы коснулись края уха Ричарда, заставив его содрогнуться. — Сопротивляйтесь сколько хотите, я всё равно не позволю вам уйти от меня.       Пояс беззвучно упал на каменный пол. Грубая ткань рясы расступилась. Рокэ скользнул ладонью под неё, обнаружив тонкую белую рубаху, а под ней — горячую, гладкую кожу. Ричард ахнул, попытался поймать его руку, но его собственные руки дрожали и были слишком слабы.       — Эта белизна… эта проклятая вуаль… — бормотал Рокэ, целуя его шею и ощущая, как бешено бьется его пульс. — У меня чувство, будто я совращаю неверную невесту прямо перед венчанием. Потому что она не должна была быть чужой. Она должна была быть моей.       Кожа Ричарда покрылась мурашками, выдавая его возбуждение. Ему было ненавистно, что вместо отвращения он чувствовал желание. Несмотря на то, что он не видел Рокэ, он всё ещё мог понять, что тот смеётся над ним.       Между тем пальцы Рокэ двигались вперёд, к животу, игнорируя слабые попытки остановить их.       — Вам нравится? — спросил он, шепча прямо в ухо Ричарда. — Хотите, чтобы я называл вас моей невестой?       Его ладонь легла на плоский живот Ричарда, прямо под рёбрами, чувствуя его судорожное дыхание.       — Нет.       Это была ложь. Щёки, уши, даже шея Ричарда были красными от стыда. Он хотел бы, чтобы Рокэ замолчал. Хотел, чтобы он прекратил соблазнять его, когда Ричард уже был готов отречься от мира… Но его тело. Его предательское тело! Оно, как и всегда, не хотело слушать голос разума!       — Нет? — Рокэ рассмеялся, низко и глухо, и его губы скользнули по напряжённой мышце шеи Ричарда к спине. — Вы — отвратительный лжец, Дикон.       Его рука, лежащая на животе, опустилась вниз, преодолевая слабое сопротивление холщовых штанов. Ричард замер, затаив дыхание, его руки сжались в кулаки в последней, отчаянной попытке сохранить остатки здравого смысла.       — Вы дрожите, — прошептал Рокэ, и его голос стал обманчиво мягким, почти ласковым. — И я — тот, кто стал этому причиной. Вы хотите этого, Дикон. Хотите, чтобы я был вашим, а вы — моим.       Его пальцы нашли свою цель — твердое, горячее свидетельство возбуждения, которое Ричард так отчаянно пытался отрицать. Юноша сдавленно вскрикнул, судорожно дёрнув бёдрами вперёд, прямо в эту непрошенную ладонь.       — Видите? — Рокэ сжал его, и Ричард почувствовал, как по спине пробежала волна бессильного, жгучего удовольствия. — Вы были моим с того дня, как встали на колени и принесли мне клятву. Всё остальное — бессмысленный бунт.       Он развернул Ричарда к себе, прижимая его обнажённым торсом к своему дублету. Ткань была холодной и шершавой, украшенной вышитым серебром вороном — ещё одним символом власти, который теперь впивался в кожу Ричарда. Рокэ одной рукой приподнял его подбородок, заставляя встретиться взглядом.       — Я не позволю вам спрятаться, — сказал он, и в его синих глазах не было ни насмешки, ни ярости. Только непоколебимая, пугающая уверенность. — Ни в этих стенах, ни в лжи самому себе.       И прежде чем Ричард успел что-то ответить, Рокэ снова накрыл его губы своими. Но на этот раз поцелуй был иным. Глубокий, с языком, тот самый, который Ричард пресек в начале. Он не оставлял выбора, и судорожное дыхание сбивалось, а разум погружался в тёмный водоворот ощущений. Ричард больше не сопротивлялся. Его руки бессильно упали на плечи Рокэ, не отталкивая, а цепляясь, как будто он тонул. Если бы Рокэ не держал его, он бы уже давно растёкся лужицей у его ног.       Когда Рокэ наконец отпустил его губы, Ричард с ужасом заметил тонкую, блестящую ниточку между ними. Он тут же поспешил вытереть свои губы, не зная, куда деть глаза от стыда.       — Вы не можете... Нельзя... Это грех!       Взгляд Ричарда то и дело натыкался на влажные губы Рокэ. Он хотел вытереть их, но при мысли о том, что для этого ему придется их коснутся, внизу живота становилось жарко.       В глазах Рокэ плескалось удовлетворение. Ричард, его Ричард, был так прекрасен в момент страсти, что он не мог отвести от него взгляда. Гнев, гнавший его через полстраны, вдруг лопнул, как мыльный пузырь, оставляя лишь леденящую усталость и щемящее чувство, которое он не решался назвать.       Потёршись своей щекой о его, как ласковый кот, Рокэ мягко сказал:       — Ты очарователен.       Он редко делал комплименты, поэтому Ричард остановился в замешательстве. В его голосе не было насмешки, и в этот раз Рокэ не пытался его соблазнить. Просто искреннее восхищение человеком, которого желали.       И когда они перешли на «ты»?       — Ты… — начал Ричард не смело, — если ты приехал только из-за чувства вины, то…       Рокэ чмокнул его в щеку.       — Какая глупость. Я приехал за тобой — ради себя, — сказал он, не скрывая своих намерений.       — Эгоист, — не глядя на него, заключил Ричард.       Рокэ был одновременно красив и опасен. Настоящий роковой мужчина из романов. Смотреть на него в разгар возбуждения было всё равно что самому прыгнуть к нему в руки с громким воплем: «Я ваш навеки!»       Все еще чувствуя напряжение внизу живота, Ричард попытался сменить тактику. Теперь, когда Рокэ, кажется, немного расслабился, он мог попробовать отстраниться.       — Можно мне... Немного передышки?       Ричард жил с этим человеком длительное время и знал, когда стоит быть жестче, а когда мягче. В такой ситуации они оказались впервые, но Ричард уже исчерпал все попытки — остались только просьбы.       В этот раз его услышали. Рокэ отстранился, и Ричард только сейчас почувствовал холод кельи, в которую заточил себя сам. По сравнению с теплом рук Рокэ, который был готов пойти на всё, чтобы удержать его рядом, этот холод казался ему потусторонним.       Подобные мысли слегка отвлекли Ричарда и помогли снять напряжение. Всё это время Рокэ продолжал стоять рядом.       — Давай поговорим. Только без... без поцелуев.       Рокэ улыбнулся. Просто улыбка, а сердце Ричарда забилось чаще.       — Я могу приставать иначе, — предупредил он, снова обвивая его талию руками.       Ричард тут же почувствовал, как его щеки заполыхали от смущения. Этот мужчина был просто невыносимым!       Стараясь доказать твердость своих намерений, он сказал:       — Я серьезно!       Рокэ не хотел отпускать его, но в этот раз уже его тело стало подводить своего хозяина. Он убрал руки, но не сдвинулся ни на шаг, готовый в любой момент снова заключить его в объятия.       Еще ни с кем Рокэ так не шел на уступки, как с ним. Когда человек привыкает получать то, что хочет, ему трудно смириться с отказом. Но, возможно, он скучал по Ричарду сильнее, чем думал, или просто его вид заставил его стать мягче — и он пошел на компромисс.       Поправляя одежду, Ричард наконец вздохнул.       — Ты испугал меня, — начал он с самого важного сейчас. — Нельзя просто начать целовать человека против его воли! Это насилие!       Рокэ кивнул.       — Согласен.       Весь его вид говорил о том, что он ни о чем не сожалел, но, по крайней мере, понимал, что был не прав. Для кого-то вроде него это был своего рода прорыв.       — И?       — Что? — не понял его Рокэ.       — Извинения, — подсказал ему Ричард.       Рокэ, которого теперь буквально принуждали, сжал губы в тонкую линию. Его пальцы слегка пошевелились, будто вспоминая тепло чужой кожи. Он смотрел на лицо Ричарда — нахмуренные брови, чуть вздернутый подбородок и упрекающий взгляд. Рокэ хорошо знал это выражение — ослиное упрямство во плоти. С этим выражением он говорил ему остановиться, когда тот тянулся за второй бутылкой вина; с этим выражением он требовал, чтобы Рокэ не спал у камина, потому что это было небезопасно; с этим выражением он останавливал его на полуслове, когда Рокэ переходил границы приличия. Рокэ ненавидел и одновременно скучал по нему. Разлука сделала его сентиментальным.       — Прошу прощения, так лучше?       Ричард не видел в его глазах раскаяния, но то, что Ворон вообще снизошел до подобных слов, уже было неплохим результатом. Неохотно, но Ричард кивнул.       — Больше ты ничего не хочешь мне сказать?       Рокэ прекрасно его понял, но все же покачал головой. В этот раз он не собирался идти на уступки.       — Ты знал про яд, — стоял на своем Ричард, не давая ему сменить тему.       Рокэ молчал, выжидающе глядя на него.       — Я хочу знать, почему ты позволил этому случиться?       У Ричарда было еще много вопросов, но этот, пожалуй, был главным. Он чувствовал, что в действиях Рокэ было нечто большее, чем простой эгоизм, но не мог доказать это. Всё, что ему оставалось, — спросить напрямую.       Рокэ покачал головой с таким видом, будто у него снова разыгралась мигрень.       — Вы ещё не готовы к ответу, — сказал он, давая понять, что не будет обсуждать это.       Ричард чувствовал себя разрывающимся между желанием влепить этому человеку пощечину или вытолкнуть его за дверь. К его сожалению, сейчас оба варианта были ему недоступны — он постился больше месяца, сильно похудел, забросил тренировки и в целом стал слабее. До прихода Рокэ ему казалось, что его дух был достаточно закален, чтобы он мог долгое время сохранять спокойствие. Но этот человек заставил его злиться одним своим молчанием!       Ричард собирался дать волю раздражению, но невольно бросил взгляд на все еще влажные губы Рокэ и покраснел. Ворон не был слепым и, конечно же, всё понял.       — Ты не годишься в отшельники, Дикон, — сказал он, снимая свой плащ, — Таких блаженных созданий, как ты, тут отродясь не водилось.       Рокэ укутал Ричарда в свой плащ и, несмотря на его слабое сопротивление, поднял его на руки.       — Я ещё не сказал, что согласен пойти с тобой! — ругался Ричард, чувствуя, как от всплеска эмоций у него начинает кружиться голова.       Рокэ в ответ лишь перехватил его полегче, пиная дверь.       При виде того, как она чуть не слетела с петель, Ричард вцепился в шею Рокэ, словно утопающий за соломинку. Теперь, когда он вспоминал мысли о том, чтобы вытолкать Рокэ или, того хуже, ударить его, он благодарил Бога за свою слабость. Иначе было страшно представить, что бы сделал Рокэ…       Почувствовав его дрожь, Рокэ остановился.       — Я опять напугал тебя? — спросил он, и в этот раз его голос прозвучал... обеспокоенно.       Ричард, который всё еще представлял возможные последствия бунта в своей голове, покачал головой. Но его лицо говорило само за себя.       — Прости, — сказал Рокэ, и это странное, щемящее чувство под сердцем снова сдавило ему горло.       Одно слово. Искреннее и нужное. Ричард был так ошеломлен, что не заметил, как они покинули келью и дошли до ворот.       Стражник, если и удивился, то вида не подал.       — Я забираю своего оруженосца. Передайте это клирику.       — А вы разве не должны были встретиться с ним?       Рокэ ничего не ответил. Он и без того потратил много бесценного времени на «уговоры» и не хотел задерживаться.       За воротами терпеливо ждало ещё три верховые лошади и пара слуг. Рокэ заранее сообщил о своём приезде, и ему успели подготовить несколько лошадей на замену.       — Ты легко одет, — наконец выдавил из себя Ричард, когда Рокэ усадил его в седло. — Что если ты простудишься?       Рокэ улыбнулся. Ради этого упрека стоило не спать почти трое суток.       Сев позади, он развернул лошадь.       — Как ты нашёл меня? — вдруг спросил Ричард, прижимаясь к его груди. — В ордене не должны были раскрывать мою личность. Только если...       Рокэ ответил с лёгкой усмешкой, одной рукой удерживая Ричарда в седле:       — А ты думаешь, я — единственный, кто считает, что ты делаешь глупость? Меня привели прямо к тебе. Понимаешь, что это значит, Дикон? Даже здесь, в святая святых, кто-то счёл, что ты принадлежишь мне, а не Богу. Ты разочарован?       Ричард ничего не ответил. Усталость победила его, и он просто закрыл глаза, доверяясь своему эру.