Святость механизма

Далеко-далеко, там, где всходит солнце и луна прощается с миром, жила одна семья. Со стороны они были дружны и приятны, но то, что творилось внутри... В просторной, но донельзя холодной комнате лежала молодая дама. Ей предстояло родить первого ребёнка, такое волнительное событие! Но мужа нигде не было видно. Девушка очень беспокоилась, из-за чего схватки начались преждевременно. —Простыни, скорее несите простыни! — кричала служанка. В покоях барышни рождается новая жизнь. —Господи, что ж вы тут все столпились! А ну разошлись! — чуть ли не истерически прикрикивала на знатных свидетелей уже другая служанка. И вот, из комнаты послышался заветный плач. Одна из служанок взяла в руки ребёнка. — Ну посмотрите како.. — не успев договорить она с отвращением, чуть ли не кидая, отдала ребёнка матери. Не мудрено — мальчик родился с заячьей губой и с пустой правой глазницей. Женщина, взявшая его на руки в тот же момент разразилась страдальческим воем. Её мальчик был уродом. Что же скажет на этот счёт муж? Свидетели, стоявшие вокруг издавали разочарованные вздохи. У таких прекрасных родителей, и такой уродец! Хоть бери и в цирк сдавай. Какая-то из дам даже пустила слушок, что милая барышня нагуляла это дитя, что, конечно же, правдой не являлось. Дни сменяли месяца, а месяца — года. Мальчик рос не по дням, а по часам. Постепенно у него появлялись сёстры и братья. Кто-то не доживал и до 1 года, а кто-то и до 7 лет, только наш мальчик держался, как кактус посреди бесконечных песков. В конечном итоге выжило всего 3 ребёнка: 2 девочки и наш мальчик. — Когда же ты подохнешь, клеймо семьи. — каждый раз шипела ему мать, перед тем, как захлопнуть дверь чулана, в котором парень всё время проживал. Он уже привык к такому отношению к себе и не видел в этом ничего плохого. Когда ему было 15 лет, одну из сестёр выдали замуж. Ей знатно не повезло, муж оказался тираном. Всего за несколько дней она опустела, потеряла всё, и даже свою жизнь. Отец был стар, и его сердце не выдержало потери любимой дочери. 16 ноября. 1560 - по Лунному календарю. В тишине коридоров и пустоте комнат, которые когда-то источали яд, он наконец понял — мальчику больше никто не помешает: половину слуг уволили, а другую часть отослали на отдых, вторую сестру забрал к себе жених. Мать желала полного уединения. Одним вечером он сидел у камина. В его голове созревал план мести. Жестокой мести за все страданья. Осматривая знакомые серые стены, на которых висели семейные фото без мальчика, он приметил отцовское ружьё, искуссное, сделанное на заказ лучшим мастером их деревни. В тот же момент его глаза блеснули, а в голове возник леденящий кости план. Он ненавидел всех. Презирал их всех душой. Без доли сомнений парень пододвинул кресло, стоящее около камина и снял ружьё. Медленными шагами он направился к комнате скорбящей матери. Каждый шаг парня сопровождался скрипом. Тёмные коридоры, которые некоторое время назад были наполнены жизнью, старые двери, которые отец так и не успел поменять перед смертью, свечи, давно догоревшие, но их так никто и не поменял, назойливый шум механизмов, пар, исходящий из дряхлых труб. Распахнув дверь он сразу же стрельнул в мать, скорбящую и беспомощную. Его руки тряслись. Они тряслись не от осознания поступков, а от ликующей ненависти, которая спустя столько времени нашла куда ей деться. Мысли в тот же момент сплелись в один большой клубок и казалось, что он никогда не сможет расплести их. Файл ясно осознавал, что получил желаемую свободу, то, чего он жаждал чуть ли не с рождения. Но какой ценой? Невольно он упал на колени, ружьё выпало из рук, спина согнулась в три погибели, руки схватились за голову. Мысли так и не приходили в порядок. "Правильно ли я сделал? Игра стоит свеч?"— только и прокручиловалось из раза в раз в его пустой головёшке. Сейчас мальчик не был похож на человека вовсе, будто какая-то неведомая чертовщина сидела на сером ковре, рядом с трупом бедной женщины. Спустя неведомое количество времени, Файл поднялся и взглянул на бездыханное тело. Смотря на неё никаких ощущений больше не появлялось. Парень сходил за инвентарём в саду и перенёс бездыханное тело к дереву, стоящему по середине того же сада, около него был похоронен отец. Файл выкопал рядом яму и скинул туда тело. Стоя над могилами он в последний раз прочитал молитву. Это был не жест чести, а клятва самому себе, что он больше никогда не вспомнит о своём прошлом. Чёрные, словно смоль, волосы развивались на ветру. Цвет волос достался от отца. Пустая глазница была закрыта давящей повязкой. Сейчас же он медленно, почти церемониально сдёрнул её и бросил между захоронений. С того момента прошло бесчисленное количество лет. Парень заполучил всё наследство. Успел множество раз улучшить своё тело механизмами, за счёт оставленного отцом наследства и вырученных с хозяйства денег, да так совершенствовал, что перестал похоходить на себя прежнего. Бывшую пустую глазницу он заполнил механическим глазом, волосы перекрасил в светло-голубой, одну из рук поранил в ходе тестирования новых незамысловатых устройств и заменил на протез, заичью губу тоже замаскировал теми же механизмами, левый глаз всегда старался прятать за чёлкой. В один момент он стал менее походить на человека, с первого взгляда казалось, что он — чьё-то творение, и вовсе не имеет души. После окончательного улучшения себя, на оставшиеся деньги он пошёл играть в азартные игры. Его везение было настолько ужасно, что он проиграл почти всё наследство. Конечно же, Файл не настолько глуп, поэтому единственным местом, которое он не ставил на кон была мастерская в подвале дома, на одной из улиц города. Он часто пропадал в этой лаборатории, мастеря какие-либо вещи, чтобы улучшить себя или продать. В одной из игр Файл потерял своё имение, и даже успел влезть в долги, что заставило его броситься в бега. А задолжал он важной персоне — Барышне Червовой даме. Её муж работал в правительстве, а сама девушка была очень уважаема в знатных кругах, правда, имела один изъян, тот же, что и Файл — любовь к азартным играм. 20 февраля. 1582 год по Лунному календарю. Идя по заснеженным улицам, Файл рассматривал дома вокруг: тёмные трубы, источающие пар; голые деревья; обветшалые здания, заросшие мёртвым плющом; заколоченные окна; грязно-белый снег, в котором тонул город. Лишь кое-где пробивался сероватый свет витрин — пекарни "У Парного Змея", овощной лавки "Ягодка" и газетного киоска "Правда". За стёклами копошились смутные тени. Файлу казалось, что все эти люди прекрасно знают его тайну. Вот мужчина у газетного киоска, наверняка читает о «нераскрытом деле Светловской помещицы». Вот старуха смотрит из-за занавески, её взгляд будто прожигает спину. Мысли о том, что все прекрасно знают о его грязных поступках поедали парня, чтобы заглушить их, он свернул в «Ягодку». Внутри пахло землёй и затхлостью. Серые прилавки, тусклые овощи. За стойкой переминалась с ноги на ногу знакомая продавщица — румяная, с яркими глазами и вечной улыбкой на лице. —Сегодня морозно... — начала она, пробивая пару дешёвых яблок. Файл не услышал. Его мысли были заняты только насущными проблемами: долг, отсутствие денег, желание заработать на жизнь. Он швырнул на прилавок монеты и вышел, оставив за спиной разтерянную и немного обиженную на него девушку. Выйдя из прилавка и идя по переулку, у мусорного бака, что-то блеснуло. Файл замедлил шаг. Среди пищевых отходов и рваной бумаги лежали обломки механизмов — зубчатые колёса, пружины, куски латуни, шестерни. Для обывателя — хлам. Для него детали, имеющие идеально состояние, за которые на рынке дадут хороших деньжат. Сразу же Файл ускорил шаг и подошёл к сокровищам поближе. Он уже протянул руку к лакомому кусочку свинца, но взгляд наткнулся не на металл, а на книгу. Тяжёлый фолиант в потрёпанном, но явно дорогом переплёте из тёмной кожи. Он поднял его, стряхнул грязь. На обожке была лишь одна надпись: «Ars Nigromantiae Mechanicae». Файл приоткрыл книгу. Страницы были из плотного пергамента, разрисованные схемами, которые напоминали то ли чертежи машин, то ли анатомические атласы. Формулы, переплетённые с не известными ни одному живому человеку письменами и понятиями. И иллюстрации — слишком детальные, слишком откровенные в своём изображении связи души и плоти. — Искусство Механической Некромантии — прочёл шёпотом Файл. Сердце разрывалось от трепета и слепого интереса. Это не была книга отца. Это было нечто запретное, выброшенное кем-то, кто точно не понял её ценности. Он крепче прижал книгу к груди и быстрым шагом пошёл прочь от мусорного бака. Снег хрустел под сапогами, а в голове уже тикал новый, безумный план.