Наша вина

Не спас тебя —

Себя в придачу,

Мне век страдать и век терпеть,

Я ненависть в себе упрячу,

Не знаю: жить мне или нет?

***

      Обмякшее тело валялось на холодном полу, хриплый крик, вырвавшийся из грудной клетки, повис в спёртом воздухе. Испачканный в багровой жидкости кинжал лежал на полу.       Кровь. Море крови, тошнотворный запах которой впивался в ноздри.       "Ты обманщица, ты грешна. Ты во всём виновата. Только ты".       Лишь эти мысли поглотили помутнённое сознание Эвы. Знала ли она, что всё закончится именно так? Девушка ответила бы, что видела свою смерть единственным исходом. Понимала, ждала, но все равно цеплялась за жизнь. И даже сейчас, находясь на грани небытия, Эвтида не позволяла своему ослабевшему духу навсегда покинуть этот мир. Исман, смерть которого мучила её всё это время, жизнерадостность Ливия и благодарность за его помощь и поддержку, исследование хвори – всё это не давало ей уйти. Но перед глазами так отчетливо виделся до боли родной силуэт. Амен, склонившись над ней, дрожащими руками потянулся к глубокой ране на её шее. Впервые он позволил себе слабость: его тело лихорадочно колотилось, а глаза наполнились слезами бессилия. Не выдержав, охотник притянул любимую к себе, положив её длинные ноги на свои колени, и крепко прижал к груди. Её взгляд был отрешённым, почти неживым, дыхание становилось всё более редким и слабым, отсчитывая последние мгновения её жизни. Янтарные глаза скользнули по мужественному профилю, замечая лёгкое подрагивание белёсых ресниц и влажные следы на щеках. Амен смотрел не дыша. Ему казалось, что любое движение или слово могло стать фатальным для его любимой. Трясущаяся рука медленно поднялась к лицу мужчины, и окоченевшие пальцы провели по грубой коже, пытаясь сохранить последние воспоминания об их близости в памяти. Губы слегка приоткрылись, позволяя вздоху потревожить тишину:       – А... Амен, – глаза заволокла пелена, говорить становилось тяжелее с каждой секундой. – я… люблю… тебя.       Груз сорвался с души девушки вместе с последними словами. Хрипы резко прекратились, а веки окончательно опустились. Сердце охотника пропустило удар. Разместив её голову на своём плече, он неотрывно смотрел на красивое лицо. Шершавая ладонь легла на бледную впалую щёку, осторожно огладив. Кожа была всё такой же мягкой и гладкой, как шёлк, лишь румян бесследно исчез с неё. Пальцы невесомо провели дорожку к пухлым губам, острому подбородку и окровавленой шее, после чего рука обессиленно упала вниз. Судорожные выдохи срывались с его уст, а его глаза беспокойно метались с её лица до глубокой раны.       – Неферут… – охрипший голос был почти неслышен в душной комнате. – Эва?..       Она не ответила ему.       Никогда больше не бросит наглый взгляд, в котором удивительно сочетлась тихая любовь и её фирменная непокорность. Он никогда не сможет поцеловать её, приласкать; никогда больше не ощутит её тепло. Он виновен в том, что случилось. Не оградил, не уберёг. Амен замечал изменения в поведении Эвы, но не придал этому большого значения.       "Она устала на службе, ей просто нужно больше свободы".       Сейчас он ненавидел себя за это. Все его близкие страдают рядом с ним. Он разрушает то, что так сильно любит, после очередной боли заковывая навсегда в своём сердце слепую ярость и отвращение к самому себе. Зарывшись носом в тёмные, как смоль, пряди, эпистат в последний раз вдохнул родной аромат, оставляя себе тёплый след напоминания, что он никогда и никого не любил так сильно, как эту несносную девчонку. Пусть эта любовь была болезненной, полной слёз, криков, недопониманий; она была неправильной во всех отношениях: он – свирепый охотник, истребялющий ненавистных ему шезму, она – тот самый черномаг, которого ищет целый фараонский отряд. Но всё же это – искренняя любовь. Он простил её, а она менялась ради их отношений, показывая, что ради чувств можно заново по кирпичикам выстроить крепкое доверие и преданность. И сейчас, держа в сильных руках мёртвое тело любимой, он просто не мог поверить, что её больше нет с ним рядом. Звериный вопль вырвался наружу вместе со скорбью и отчаянием, но уже через мгновение Амен зарывался головой в её грудь, пряча свой беззвучный плач.

***

      – Эй, Амен, перестань. – Эвтида наигранно строгим голосом ответила эпистату, сжимающему её в чересчур крепких объятиях. Они сидели на берегу Нила, вместе встречая красочный закат после тяжёлых дней. Амен был занят работой и координировал новоприбывших охотников, тогда как Эва всё также трудилась писарем. Несколько дней разлуки были просто невыносимыми.       – Ну уж нет, моя милая Неферут, я тебя ещё помучаю. – мужчина начал оставлять лёгкие поцелуи на бронзовой коже, опускаясь к изящной шее. Смех любимой ласкал слух, заставляя забыть об усталости и заботах. Эта девушка невероятным образом действовала на него: рядом с ней он всегда ощущал себя юным мальчишкой, позволял себе хоть на минуту расслабиться и оставить мысли о службе. Его сердце постепенно наполнялось лишь чувствами к ней, позволяя, наконец, отпустить нестерпимую ненависть и простить гнетущие обиды. Погружённый в свои мысли, Амен ласково перебирал шелковистые волосы любимой, наблюдая за заходом тускнеющего солнца. Ветер резко усилился, гоня в разные стороны неспокойные волны. Вдруг он почувствовал лёгкое ерзанье девушки и мелкие мурашки на её теле.       – Замёрзла?       – Слегка.       Эпистат стянул с плеч белоснежную накидку и накинул на спину возлюбленной. Эва благодарно улыбнулась и оставила поцелуй на уголке его губ. Мужчина, поднявшись с песка, протянул ей свою крупную ладонь:       – Пойдём домой?       – Пойдём. – Эва схватилась длинными пальцами за тёплую руку, вставая с поверхности.

***

      Ночь была тихой. Эва, лёжа в постели, постоянно ворочалась. Сон совсем не шёл. Она украдкой повернулась на бок, из-под простыни наблюдая за любимым.       Амен сидел за столом, внимательно рассматривая папирусы в полутьме. Нахмуренные брови, сконцентрированный на записях взгляд, ровная спина – всё выдавало его стать, натренерованную годами службы. Догоравшая свечка подчёркивала остроту и твёрдость его профиля. Даже под покровом глубокой ночи он думал о работе. Оторвавшись от чтения, мужчина откинулся на спинку стула и устало прикрыл глаза. Рука прошлась по светлым волосам, напряжённые плечи опустились. Амен почувствовал на себе пристальный взгляд и обратил взор на постель. Девушка всё также тихо следила за его действиями.       – Ты чего не спишь, любимая?       – А ты?       Эпистат перевел взгляд на потемневший горизонт, осознавая, что действительно засиделся. Аккуратно складывая в стопку папирусы и затушив свечу, он поднялся из-за стола, тихой поступью направляясь к постели. Амен лёг, сразу же притягивая Эвтиду к себе ближе. Девушка с удовольствием нырнула в тёплые обьятия, положив голову на широкую грудь. Лунный свет залил комнату и лишь размеренное дыхание слышалось в ней. Мужчина гладил спину и хрупкие плечи, а Эва осторожно проводила пальцами по грубым шрамам на снежной коже. Тишину нарушили тихие слова.       – Знаешь, Неферут, все, что было в моей жизни раньше, словно один сплошной ком. В ней не было место счастью, семье, простым радостям. Я очень рано ощутил на себе жестокость этого мира и научился быть таким же в ответ. Моё сердце обросло шипами, и я не хотел ничего менять. И даже в то время, когда в моей судьбе появилась ты, стало ещё тяжелее. Лишь злоба наполняла меня тогда, но вместе с ней во мне теплилась любовь. Впервые я полюбил, впервые позволил быть уязвимым, доверять. – зоркие глаза охотника смотрели прямо в душу. Эвтида, затаив дыхание, слушала каждое следующее слово возлюбленного. – Я хочу, чтобы ты знала, никогда прежде я не любил так, как тебя, никого. И буду любить всегда. Беречь.              Слова растворились в воздухе. Слёзы оставили отпечаток на коже девушки. Амен стёр остатки солёных каплей с лица, оставляя успокаивающий поцелуй на кончике её носа. Эвтида ответила на ласку и потянулась навстречу, обхватив маленькими ладошками лицо охотника. Они смотрели друг другу в глаза, читая между строк все невысказанные вслух эмоции и чувства. Эпистат медленно приблизился к манящим губам, мягко касался, спрашивая разрешения. Эва ответила томным вздохом, запуская руку в мягкие волосы. Амен перевернул девушку на спину, поставив руки по разные стороны от её головы, возвышался над ней. Он смотрел на неё и не мог налюбоваться: кошачьи глаза, полные желания, горели огнём в темноте, губы были слегка приоткрыты в ожидании, копна тёмных волос распласталась по подушке. Она, словно богиня, снизошла к нему на землю. Мужчина вновь настойчиво впился в мягкие губы. Голова кружилась от ненавязчивого аромата масла, окутавшего комнату. Руки нетерпеливо блуждали по изящным очертаниям тела, сжимали женственные бёдра, вызывая тихие молящие вздохи. Эпистат опустился к длинной шее, покусывал тонкую кожу, после бережно ласкал губами. Он невероятным образом мог сочетать в своих действиях власть и настойчивость вместе с всепоглощающей нежностью. Ладонь медленно подяналась к лямке ночнушки. Мужчина оторвался от возлюбленной, заботливым взглядом вперившись ей в глаза.       – Эва?       Эвтида только кивнула головой, не в силах вымолвить слов. Рядом с Аменом она чувствовала себя в безопасности, открывала свою душу и не боялась близости; полностью доверяла ему всю себя. Охотник опустил завязку вниз, постепенно открывая вид на желанное тело. Ночнушка бесшумно спала на пол. Пленённый взгляд цеплялся за выпирающие ключицы, аккуратную грудь средних размеров, плоский живот. Он осторожно дотронулся груди, мягко сжимал, коснулся выступающего соска, вызывая мелкие мурашки. Амен провёл рукой вниз по разгорячённой коже, смакуя каждое невесомое прикосновение. Мужчина не спеша опускался поцелуями всё ниже и ниже, из-за чего вынуждал Эву жалобно извиваться под ним, прося большего. Ладонь опустилась на лоно девушки, заставляя ту резко втянуть ночной воздух. Пальцы неторопливо провели вниз, ощущая её влагу. Эпистат следил за каждой реакцией возлюбленной: за тем, как она удовлетворённо закрывает глаза, как беспокойно сжимает руками прохладные простыни, как приглушённые вздохи слетают с её уст. Амен избавился от ненужной одежды и вернул полный обожания взгляд на любимую. Эвтида провела тыльной стороной руки по его щеке, чувствуя колючую щетину, а под ней – гладкую распалённую кожу. В этом робком касании было всё: неразрушимая вера, восхищение и любовь – пылкая, страстная. Мужчина огладил внутреннюю сторону её бедра, нежную, подрагивающую от каждого касания. Разместившись между её ног, он мягко вошёл в неё, откидывая голову назад от невероятного ощущения тепла.       – Ах!       Боль моментально сменилась тягучим удовольствием, тугой узел в животе не давал мыслям прийти в порядок. Амен двигался размеренно, задевая все самые чувствительные точки. Он знал её наизусть. Пространство заполнили лишь звуки их прерывистого дыхания и сдавленные стоны. Мужчина был до безумия одурманен ею и отдал бы всё, что имел, только б видеть свою любимую всегда подле себя, ощущать её нежные прикосновения, поцелуи, делать счастливее с каждым днём. Его рука взметнулась и сжала тонкие запястья над её головой. Он не отрывал почерневшего от страсти взгляда, от которого хотелось одновременно закрыться и утонуть. Она смущённо отвела глаза в сторону, но охотник дотронулся пальцами её подбородка, будто приказывал – смотри на меня. В следующую секунду обжигающее дыхание коснулось уха девушки:       – Никогда я не видел ничего прекраснее тебя, любимая.       Эвтида лишь откинулась на подушки, удовлетворённо опуская веки. Толчки становились всё более жёсткими и нетерпеливыми. Кожу покрыла испарина, волосы прилипали ко лбу. Его пальцы впились в девичьи бёдра, не позволяя отстраниться. Дыхание срывалось, превращаясь в короткие, горячие выдохи ей в шею; весь мир стал приглушённым, как под водой, кроме звуков их тел. Эва вцепилась ногтями в сильные плечи, дугой выгибаясь навстречу. Волна удовольствия накрыла с головой, ощущения были сродни падению в беспросветную пропасть. Вскрик вырвался изнутри вместе с остатком последних сил, хриплый, протяжный, незнакомый даже ей самой. Обхватив осиную талию, Амен последний раз толкнулся внутрь, с грудным стоном изливаясь на живот. Эпистат вслед за девушкой опустился на влажные простыни, прильнул к спине возлюбленной и слушая её частые вдохи и выдохи, уткнулся лицом в её волосы и вдыхал любимый аромат. Эва переплела их пальцы, ласкала грубую кожу. Летняя прохлада осела на теле, вызвав чуть заметную дрожь. Амен заботливо укутал девушку в простыню, а Эва ещё сильнее вжалась в его торс, желая быть как можно ближе к своему возлюбленному. В этом был весь грозный охотник – даже после близости никогда не забывал о своей любимой, даря ей всё тепло своего израненного сердца.       – Я люблю тебя, моя милая Неферут.       – И я люблю тебя, мой господин.       Признания исчезли в сумраке, оставляя место лишь уютной тишине. Приятная усталость, разлившаяся внутри, вынудила закрыть глаза. Так они и заснули в обнимку – одержимо влюблённые, обретшие смысл друг в друге.

***

      – "Ты всё время обманывала меня…"       – "Как я могу вновь довериться тебе?.."       – "Проклятая шезму…"       Обрывки воспоминаний вихрем закружились в голове. Эва вновь очутилась в своём главном кошмаре: Амен знает, что она шезму. Та, кого он так сильно ненавидит. Презирает. Убивает. В его взгляде пылает жуткая ярость, отвращение. Кулаки крепко сжаты, вены на висках вздулись от злобы. Это не её Амен. Никогда прежде она не ощущала себя такой несчастной. Девушка знала, что правда всплывёт, он обязательно найдёт её, и хрупкая надежда на их будущее с каждым днём угасала в душе. Ненависть к себе ядом отравляла сердце, постоянно напоминая об её лжи:       "Ты обманула его, играла с чувствами. Только ты виновна в том, что происходит… ".       И он уходит. Бросает её, оставляя наедине с горькими воспоминаниями, страхами и омерзением к себе. Слёзы застилают глаза и оглушающий крик застывает в воздухе. Падая на колени, она опускает голову, утыкаясь лицом в дрожащие ладони.       Она одна. Снова.

***

      – Нет! – резко сев на постели, Эвтида пыталась отдышаться. Колотящееся сердце не унималось после очередного кошмара. Тревожные мысли догоняли её даже во сне, а видения о смерти сливались с действительностью, подпитывая ужас. Девушка перевела взор на Амена, мирно спящего всё в том же положении. Лишь его ресницы подрагивали, выдавая беспокойный сон. Всё чаще ей мерещелось, что охотник – её погибель, что умирает она от его рук. Вина за обман и наглую ложь не давала ей жить настоящим, отпустить боль. Ей казалось, что счастье лишь кроткое видение, после которого неотвратимо наступит реальность: Амен ненавидит, он не простил её и не простит никогда.       Бесшумно, сантиметр за сантиметром, Эвтида высвободилась из простыни. Охотник хмурился, что-то бормоча во сне. Она всё также сидела на краю постели, глядя на него. Предрассветная синева кидала тень на его светлые ресницы, сглаживала линии лица, отражая его покой и беззащитность. Редко он открывал подобные стороны своей души, но именно таким его хотела запомнить Эва: мирным и безмятежным, когда память мучительного прошлого не терзает его сердце.       Тихо ступая по холодному полу босыми ногами, девушка подошла к столу. Аккуратно отодвинула стопки папирусов, нашла чистый пергамент и маленькую чернильницу. Рука предательски дрожала, оставляя небрежный след от пера на чистом листе.       « Дорогой Амен.       Если ты читаешь это письмо, значит, я нашла в себе силы поступить правильно. Прости, что сделала это, пока ты спал. Я бы не вынесла твоего взгляда. Моё решение было единственным путём, честным, искренним.       Ты постоянно говорил, что простил меня. Заново научился доверять мне. И я верю каждому твоему слову. Но я не заслужила твоего прощения, в первую очередь, потому что я не простила себя. Это не твоя вина. Каждое твоё прикосновение, полное любви и преданности, заставляли меня чувствовать себя лживой, грязной всё сильнее день ото дня. Твои слова вчера перед нашей близостью стали последней каплей. Ты любил меня искренне, принимал любой. А что взамен дала тебе я? Лишь гадкое предательство. Ты бы сказал, что я изменилась, но прошлое никогда не стирается, не забывается. Оно всегда оставляет отпечаток в виде горькой памяти. Даже если бы я поступила иначе, эти кошмары бы настигли меня.       Ты заслуживаешь правды, настоящей любви, построенной на откровенности, а не на вранье. Мои чувства к тебе были единственным, что дарило радость в этом мире. Спасибо тебе за каждый проведённый вместе миг, за каждый рассвет, встреченный вместе, за то, что позволил себе раскрыть мне свою душу. Увидев свет, который ты мне показал, я не могу продолжать жить с тьмой внутри себя. Прости меня за эту слабость, за то, что снова оставляю тебя одного. Можешь возненавидеть меня, если тебе это поможет перенести боль. Я не желаю, чтобы ты страдал из-за меня вновь. Просто знай, что моя любовь к тебе никогда не умрёт, даже если сердце остановится. Она навсегда твоя.       Прощай, любимый.       Твоя Эва »       Слёзы хлынули из глаз, капая на ещё не засохшие чернила. Эвтида встала на ватных ногах, оставив письмо на краю стола и прижав лист чернильницей. В последний раз она повернулась к любимому и смотрела так, словно впитывала каждую деталь его образа, желая забрать с собой в небытие маленькую частичку от того, что она так сильно любит.       Взгляд решительно опустился на кинжал в портупее, лежащей рядом со стопкой папирусов. Пальцы обвили холодную рукоять. Девушка тихо вышла в соседнюю комнату, не остановившись ни на секунду. Она не позволила себе сбежать, отказаться от мрачного убеждения даже ради своего счастья, потому что считала, что просто не заслужила его.       Солнце уже во всю освещало горизонт. Эва долго рассматривала острое лезвие оружия, ощущая тяжесть дорогого металла в ладони. Она не страшилась – это было тихое прощание с жизнью, с её настоящим. Эвтида медленно поднесла кинжал к своей шее, закрыла глаза, из которых не прекращаясь текли слёзы. Стук сердца отдавал в уши, а руки тряслись до такой степени, что уже несколько раз поранили нежную кожу.       Секунда.       За ней – резкое, уверенное движение. Кинжал сразу же упал к её ногам с гулким звоном. Хрипя, судорожно хватаясь за окровавленное горло, девушка опустилась на колени. Кровь уже стекала вниз, размазанная, образовывала ужасающие рисунки. Изнеможённое тело с грохотом рухнуло на пол. Душа не спеша отпускала эту жизнь, пока её любимый во сне, как наяву, видел родную улыбку своей возлюбленной и желал как можно скорее проснуться, чтобы вновь почувствовать её тепло.

***

      Амен проснулся от ощущения пустоты рядом с собой. Протянув руку вперёд, он нащупал лишь остывшие простыни. Что-то не так. Непревычная тревога сразу же заняла мысли. Быстро встав с кровати, эпистат натянул на себя одежду. Глаза мгновенно нашли аккуратно сложенную записку, его имя в верхнем углу вызвало липкий, отвратительный страх. Выведенные символы гипнотизировали, а до боли знакомый почерк казался чужим, отстранённым. Мужчина читал быстро, жадно, впитывая каждую строку. Он сразу всё понял. Руки начали дрожать, когда он дочитывал последние слова. Письмо выпало из ослабевших ладоней, плавно падая на землю. Взгляд скользнул с прочитанного папируса на открытый проход в соседнее помещение. Невидимая тень залегла на полу комнаты. Словно во сне, Амен шагнул навстречу самому главному кошмару в его жизни. Остановившись у порога, он увидел её. Свою Эву. Лежащую в луже собственной крови, с глубокой раной на шее, а возле её раслабленной руки – его боевой кинжал. Солнечные лучи садились на обессилевшее тело, из-за чего предсмертная бледность её кожи казалась ещё более неестественной и пугающей.       Дальше – всё, как в дрёме. Он не помнил, как падал перед ней на колени, как пытался привести возлюбленную в сознание. Он словно будил девушку, не веря в её смерть. Руки, что недавно держали её признание в любви, тянулись к порезу на горле, пытаясь очистить от крови. Его надежды – тщетные, наивные, но он продолжал верить и звал её, сжимая в ладонях ледяные щёки. Полные боли и сожаления глаза направлены на него, выдавая всё, что не было сказано в том письме. Одинокая слеза скатилась вниз, пока он качал бездыханное тело на руках, будто убаюкивал. Прижимая её голову к своей груди, мужчина смотрел на ясный рассвет, который служил свидетелем его скорби.       – Ты желала освободить меня своей смертью, но лишь заковала в оковы. И я приму их, потому что это единственное, что теперь связывает меня с тобой.       Амен остался наедине со своим горем. Наступила лишь оглушающая тишина. Та, которую он так сильно боялся, и та, что теперь вечность будет идти с ним рука об руку.