Чекист, Магия, Война.

      Керамитовый сабатон с хрустом опустился на древко глефы, вжав её серповидное лезвие в пепел. Вторая нога опустилась на алую кирасу силового доспеха, стирая вместе с краской позолоченные оккультные символы.       Космический Волк взирал на поверженного легионера из Тысячи Сынов, сверля взглядом жёлтых глаз его лицо, обезображенное рваной раной, оставленную двуручным топором. Тяжёлое оружие прорубило личину вычурного шлема, расколов её, лишив раненого колдуна щеки, сняв кусок нижней и верхней челюсти, чудом не выбив глаз.       Это уцелевшее око с вызовом смотрело на своего палача, но за этой бравадой скрывалось лишь отчаяние и прах. Легионер, что был сломан духовно с первыми залпами тяжёлых орудий, ударивших по Тизке, сейчас был сломлен и изувечен физически. Потерянная рука, вместе со страшной раной на лице, не могли затмить духовную боль.       Волк оскалил клыки. Его седые волосы, собранные в многочисленные мелкие косички, взвились, когда он демонстративно крутанул в руках свой топор, вознёс его над головой, чтобы обрушить на шею предателя, без жалости и скорби...

***

      С щелчком поднимаю линзу очков, отключая фонарик, прежде чем придирчиво осмотреть новый элемент диорамы. Аккуратно её держа, вытягиваю руку, чтобы лучше рассмотреть мелкие детали, которые вблизи мне никак не разглядеть.       — Кровь должна была брызнуть из артерии так... Значит сюда пару капель добавить, — прикинул я и провожу по тонкой кисти пальцем, заставив её ворс окропить миниатюру, довершая композицию. Пара брызг краски упали точно куда надо.       «Кто бы мне сказал, что криминалистика мне пригодится для этого на старости лет» — мелькнула мысль, когда снова рассматривал свою поделку. Подслеповатые глаза неприятно кольнуло, намекая что хорошо бы собрать свои мощи и наконец сделать операцию, избавившись от старческой дальнозоркости... Только кого я обманываю? Не пойду, пока не припечёт. Лечь на стол этим коновалам, все равно что признать окончательно — я старый пердун! «Поди скажи это Машке из третьего» — губы тронула кривая улыбка.       «Хуй торчком и хвост трубой — это, конечно, хорошо, но спину беречь надо!» — улыбка расплылась как обожравшегося сметаной кота, стоило вспомнить сорокалетнюю вдовушку, которой давече, по дружбе, поправил пару полочек, получив немного сладкого к чаю. А что? Всем хорошо, тем более я и полки поправил, да по мелочи переделал, до чего только мужская рука достанет. К тому же, только вдовушки так могут быть ТАК благодарны…       С небольшим усилием отогнав образы мягкого и округлого обнажённого женского тела, позволил себе с минуту раздумий, на тему: «А не стоит ли зайти и к Дарье на чаёк? Давече она хвасталась» — когда томный вечер, перестал быть томным, из-за матерного вопля малолетнего дебила из соседней квартиры.         — Опять командой зашли?! — особенно сочно взвыла орясина, которую перешибёшь одной соплёй, что, судя по звуку, сердито долбит по клавиатуре, набивая ответ.       Со вздохом, крякнув, когда распрямил спину, затёкшую от долгого сидения, встаю с кресла и направляюсь к стояку. Хватило одного удара по батареи, чтобы наступила благословенная тишина, нарушаемая лишь работой радиоприёмника. «Что звездюли животворящие делают! А сколько гонору было, а после соплей! Может мне и за шестой далеко десяток, но это не означает, что я не могу вломить по первое число! Это значит, что я буду бить наверняка, потому что меня хватит лишь на пару ударов!» – пролетел злорадный поток мыслей.       Тогда он меня довёл до белого каления, начав орать в одиннадцать часов вечера. Я не стал позориться, вызывая участковых, а сразу пошёл и вырубил ему в щитке ток, уйдя к себе под его визги, сопровождаемым взглядом соседки из двадцатой квартиры. Она же потом милицию и вызвала, когда я его немного помял, которая удивительно быстро приехала и скрутила.       Что сказать, хлопчики сработали оперативно, не дав даже за ксивой сходить. Справедливости ради, потом они же долго извинялись после того, как выпустили меня из аквариума, оставив это чадо до понедельника в компании бомжей…       Раз встал, я решил пошаркать на кухню, да заварить чаю, выпив вместе с ним и рюмочку коньячка по старой привычке. «Надо бы нервишки «поправить». Новости не к чёрту, а сын опять в служебной. Вроде и вырос давно, внуков мне заделал, в школе уже, а переживаю. Да за кого, за майора ФСБ!»       Кто бы за меня так переживал… Жена только пилила, чтоб её! Всё не так было! А что в доме все её хотелки были, не ебало! Стенку польскую? Хорошо дорогая! Комбинацию из Парижа? Легко! Все мало было! Я же карьеру не делаю, а лишь: «А лишь сраный инженер на заводе! А ей в хочется не в пансионате, а в Гаграх отдыхать! Вон муж Светки…» Сказал бы, где служу, может быть, варежку она свою и захлопнула, да не мог. Секретность, чтоб её. А вот узнала, после развода, когда секретку сняли, где я работаю, да после того, как трёшку за заслуги в центре дали, сразу мурчать как кошка стала, да только поздно! Да пошла она нахуй! До сих пор злость берёт…       Только успел щёлкнуть кнопкой чайника, как раздался звонок в дверь.       — Да кого нелёгкая принесла?! — чуть не плюнул от досады на пол я, поставив бутылку с янтарной жидкостью назад на стол, отрывая свою задницу от табуретки…       Шлёпаю тапочками по коридору. Вечер перестаёт быть томным. Правильно в Винни-Пухе нашем советском говорили: «Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро! Известно всем, тарам-парам, На то оно и утро! Пожрёшь ты здесь, пожрёшь ты там, на то оно и утро! Тут сто грамм и там сто грамм, на то оно и утро!» С таким девизом у меня пара коллег до синьки дошли.       Хотя, если бы кто ко мне с утра припёрся спозаранку, был бы послан на хуй, со скоростью, пропорциональной своей настойчивости. Чуть свет ни заря ходят только наголовники, а не честные люди.       Доползаю до заветной двери, взираю в глазок на визитёра. Радостно хмыкнув, открываю дверь, возвещая:       — Сергеич, жив курилка ты облезлая! Совсем моль поела твой каракуль.       — А ты как был занозой в жопе, так ею и остался, Степаныч, — прошамкал почти беззубый пердун, улыбаясь.       — Напомни-ка мне, а кто обосрался тогда с самшитовой тростью? Тогда не только папуас ох... как удивился, но и наши дипломаты.       — Ты мне это долго припоминать будешь? — устало вздохнул друг, который годы назад забыл, как по-английски будет самшит, и выдал с оттягом «сам шит», указывая рукой на богато украшенную трость. И повторил три раза, пока тот негр на почти чистом русском не выдал: «Надо же, а на вид как дерево!»       — Откуда мне было знать, что он в Москве учился?! А трость действительно была дерьмовая...       — Зато погремуху ты свою и получил, — добавляю на погоны и впускаю его в квартиру. Хороший он мужик, правда бабник почище меня, да выпить может всё, что горит.       — А я смотрю, ты своё баловство не бросил, — заметил старый друг, кивком головы указывая на модели. — Даже чертей каких-то размалёвывать стал...       — Да иди ты, — дежурно от него отмахиваюсь.       — А это что?!       — «Носорог» или «Рино», модификации «Поборник». Розовый, — видя непонимание друга, подозревающего меня в маразме, добавляю. — БТР, если хочешь. Внучка на день рожденья попросила, увидев у меня, цитирую: «Милый боевой бульдозер!». А я что? Я ничего! Мне не жалко!       — Ты это, не пугай так, — ещё раз зыркнув на технику в блёстках, единорогах и конфетах, предупредил он. Не понравился ему тортик на гусеницах. Тоже мне фифа! Это он его ещё не нюхал. Он реально ванилью и марципаном пахнет. Внучка очень эти сладости любит.       Побыстрее выталкиваю его из коридора на кухню, пока он не увидел ещё и цепной двуручный меч, под руку маленькой, десятилетней девочки, попиливший мне нервы. Пластиковая цепь постоянно рвалась, при запуске электродвигателя от гоночной машинки или шестерёнки в разнос шли… Ну и пришлось поработать, чтобы защитить механизм от заклинивания тканью или волосами, уменьшив обороты до безопасных. Внучка из меня явно верёвки вьёт. Ей можно.       Увидь это малолетний дебил за стенкой… А может и показать? Будет ему месть за шестичасовую лекцию по лору вселенной Молота Войны. Нет, спасибо ему, а то я весь автопарк уже раскрасил, но не того я ожидал, спросив, а что за хрен у него на кофте, тупо от скуки, сидя в аквариуме. Он не заткнулся, даже когда меня выводили из камеры… Довераст хуев.       — Убирай этот химический продукт, подкрашенный чаем со стола и не оскорбляй мой взор матёрого алкоголика! Мы сегодня будем пить домашнее вино, — оскорбился в лучшем виде друг, на дух не переносивший коньяк, который вечно пах для него клопами, после того случая.       — А клапан не пробьёт? — задал резонный вопрос я, убирая бутылку с наполненной рюмкой. — Знаю я тебя, любителя привокзальных пирожков с печенью и «тройного».       — Вот именно! Лучше него с дезинфекцией справляется только «огуречный». Не ссы, нормально всё будет! Салом, тоже домашним, закусим с чесночком и всю заразу убьём, — ехидно ответил Сергеич. Да, были годы… И одеколон пили. Даже вкусно было.       — Бляяя! — снова раздался вопль малолетнего дебила, но продолжение не последовало.       — Я посмотрю, у тебя тут весело по-прежнему, – разливая алую жидкость по стаканам, заметил друг.       — Да какой там… — отмахиваюсь от него. — Молодёжь совсем удар не держит. Жрут чего не попадя, вот и хилые. Не то что мы, жрущие вообще всё, приученные послевоенным детством. До сих пор даже кашу без хлеба не могу… А этот… В игры играет и другим показывает, как играет. Блогер, чтоб его. Сейчас будет жаловаться, что в бой Крест зашёл или ещё кто из крутых их компашки, своим зрителям, наматывая сопли на кулак.       — Дебилизм, — прокомментировал Сергеич, и по-своему был прав. Сдавать друг стал. Костью оброс. От жизни отставать. — Так выпьем, чтобы дебилизма становилось меньше в нашей жизни! Чокнулись. Выпили. Закусили. Вино действительно оказалось ничего, не то что прошлое. К производству самогона его лучше не подпускать. Биологическое оружие получается.       — А теперь, выкладывай. Чего пришёл? — беру быка за рога. Я эту старую, поеденную молью, задницу знаю как облупленную. С его больными коленями, он доползти может лишь только до аптеки.       Друг молча достал из тряпичной сумки, в которой была бутылка и закусь, бумаги, швырнув их на стол. Чертыхнувшись, достаю из кармана пенсне (лупу таскать в кармане меня раздражает), и бегло вчитываюсь в стопку медицинских анализов, понимая с пятого на десятое (не на то учился), но вычленив суть, так что заключение не стало неожиданностью. Чего-то такого я и предполагал.       — Сколько? — спрашиваю очевидное.       — Полгода. Потом на дембель. Вечный, — спокойно отвечает друг, забирая свой вынесенный врачами смертный приговор, складывая бумаги назад в сумку. — Уже на дряни сижу. Родные не в курсе.       — От меня чего хочешь? — и это явно не просьба пристрелить. Сергеич с этим и сам справится.       — Как совсем невмоготу станет… Возьму двухстволку, да в лес уйду. Нарвусь на стаю волков, для надёжности, чтобы тела наверняка не осталось… Ты это, дуру мою поддержи! На твоё усмотрение.       Меня не шокирует его план, сам бы так сделал в похожей ситуации, а вот то что он, породистый и идейный кобель, о жене переживает (которую любит, несмотря на ходки)… Это сильно. У каждого свои принципы и кодекс чести. Другим остаётся их лишь уважать.       — Если сам не подохну быстрее. Старость не радость, маразм не оргазм, знаешь ли… Присмотрю, так и быть.       — Вот теперь помереть не страшно будет. — так же покойно отвечает он, как тогда в Египте. — Скорее всего, эта наша последняя встреча. По маленькой?       — Наливай, — а что мне остаётся, кроме как согласиться? Его же поминаем.       Выпили не чокаясь. Молча. Вкуса совсем не почувствовал. Ни у бодяги, ни у сала.       Посидев ещё пять минут, он откланялся и ушёл, оставив меня одного в квартире. Лишь тиканье часов и радио нарушало тишину. Опрокидываю в себя рюмку коньяка, запив остывшим чаем. Жидкость, дававшая тепло, ежом упала в желудок. «Вот от чего начинаешь ощущать себя реликтом ушедшей эпохи. Хуйня, что тело разваливается, вот когда товарищи уходят — это страшно.»       С кряхтением, ощущая, как меня побила жизнь, встаю, ощущая в голове лёгкий гул. Старому пердуну много не надо, чтобы накидаться. Держась за стеночку, бреду в спальню. Открываю шкаф и достаю альбом. Падаю в кресло, укрыв себя одеялом, ощущая, как мои мощи стали мёрзнуть, но даже тёплое лоскутное одеяло не может меня согреть.       Раскрываю пропахший пылью и историей альбом, медленно перелистывая его. Педантизм во всей красе. Каждая фотокарточка сопровождена развёрнутой запиской от руки. Привычка писать и дополнять досье въелась в плоть. «Чекист я или погулять вышел?»       Этот сраный мир многое потерял, когда фотокарточки стали в компьютерах храниться. Пусть в домашнем компьютере у меня все они давно отсканированы, но это типичное не то.       Так и уснул, не заметив, как…

***

      — В Москве девять часов вечера! — пробубнило радио.       Квартира, несмотря на включённый свет, была погружена во мрак. С небольшим отставанием сработали механические куранты. Кукушка любезно отсчитала девять часов, убравшись назад в свой дом, оставив остывающее тело в полном одиночестве, но ненадолго…       Пыль, которой в стариковской квартире было вдоволь, колыхнулась, словно согнанная порывом ветра. Взявшись под потолок из неё, собрался фантом, которого не должно было здесь.       Призрачная фигура, будто бы созданная не из пыли, а праха, качнулась, обведя единственным глазом помещение. Найдя старика, бесплотные губы произнесли полным безумия голосом, сорвавшимся шёпотом:       — Я не предавал! Я исправлю! — прогремел сорванный от бесконечного крика тихий голос.       Фантом склонился над стариком, решительно выдирая из себя единственный глаз, светящийся колдовским светом, вкладывая его не в тело, а в неосязаемую смертными душу, что ещё держалась за мёртвую оболочку, силясь запустить остановившееся сердце, чтобы выполнить данное другу слово…       — То, что надо… — истаивая прахом призрак, унося в страшное далёко и дух старика, отправив его туда, где всё началось снова. В будущее, где будет только война. Осколок Магнуса выполнил вложенный в него приказ. К добру или злу — это уже было неважно…

***

      «Лучше бы одеколон выжрали!» — была первая мысль при пробуждении.       Вторая мысль была сугубо матерная, с перечислением хороших людей, в результате весёлой разухабистой ебани и в свальном грехе которых был рождён замечательный человек Сергеич. Хули много надо старому, чтобы накидаться в сопли? А тут ещё алкоголь был чуть лучше по качеству, чем тормазуха, слитая по мёрзлому лому.       Третьей мысли не было, потому что пришёл он, родимый — пиздец! Открыл глаза, а света-то и нет! Ощутив, что одна часть тела резко сжалась, я рефлекторно дёрнул рукой, и мало того, что ощутил, как за ней потянулся хуй пойми какой пук проводов, так она упёрлась в металлическую стенку. Найдя с другого бока такую же стенку, каюсь, на пару мгновений струхнул. Проснуться в гробу — это пиздец!       Сделав глубокий вдох и отбросив панику, я включил голову, начав её использовать по второму назначению, так как есть было нечего.       «Допустим. Я траванулся выпивкой, меня кто-то нашёл, вызвал скорую, и эти коновалы, толком не проверив, отправили меня в морг. Вскрытие не проводили за отсутствием следов насилия и возраста. Понять, что я в летаргическом сне, визуально и Гиппократу не под силу. Так вот, гроб бы был обычный, а не цинк. Значит, отпадает.»       Отбросив первую версию, я приступил к обследованию, начав со своей тушки. Тут-то и вскрылся пиздец номер два — костюмчик, сука, не мой! Это надо быть дебилом, чтобы не отличить старый корюзлый пергамент от нормальной кожи, которую я ощутил, коснувшись одной рукой другой. «Хули делать? Продолжаем.»       Мотня на ощупь приобрела очертания чего-то отдалённо похожего на датчики аппарата, которым кардиограммы снимают. К ним-то и шли провода, но не все.       В живот, прямо в пупок, мне входила трубка, на манер пуповины. Ноги, слишком мелкие для взрослого, тоже были облеплены датчиками.       Лицо (нос и рот) закрывала маска, к которой был подсоединён шланг. Уже хорошо. Не задохнусь. С этим повезло.       Ещё раз повезло, то, что руки нащупали между ног привычный агрегат... Пиздец временно понижен в звание до жопы.       «Итак, что мы имеем? Я нахожусь в металлической ёмкости…» — снова махаю рукой, ощущая почти неуловимое сопротивление жидкости. «…залитой какой-то фигнёй. Если я её не чувствую, как трубки, провода и маску — я нахожусь в таком состоянии большой промежуток времени, раз мозги стали вырезать эти ощущения, приняв как данность. Учитывая, что тело у меня мелкое… а не в Матрицу я попал? Очень дебильный фильм, и как я плевался после просмотра… Зря сын со своей семьёй меня тогда в кино вытащили! Очень сильно хотелось заржать и прокомментировать этот художественный бред! Но что-то сейчас не очень смешно.»       Почувствовав, что паника начинает вновь накрывать меня, начинаю делать дыхательную гимнастику, нарочно дыша медленно. Хрен его знает, какой запас кислорода тут и есть ли подпитка из внешних источников.       «Только очень логично выходит. Зародыш вырастили. Вместо пуповины шланг в пузе. Потом оставили доращивать. На младенца я никак не тяну. На прикидку лет десять-двенадцать, точнее без света и зеркала не узнать.»       Несколько секунд просто застыл, прислушавшись, но уши не услышали ничего, кроме тишины. Учитывая проводимость звука в жидкостях, картина стала только более запутанная.       «С позицией определились. Определимся со временем. Начать с того, что современной науке до искусственных утроб и ускоренного роста в таком масштабе, как до Пекина раком… Годик сейчас явно за две тысячи сотый ушёл. В лучшем случае, сын — мне теперь ровесник, ёпта. Грустить тут нечего. Костик — парень смышлёный и рукастый, в отличие от сестёр сводных. Прожил он явно хорошую жизнь. Не такой он, чтобы просрать все полимеры!»       Отмахиваюсь от щемящих сердце мыслей. Сейчас важно выжить и выбраться. Сопли потом.       «Да и перед Сергеичем — не виноват. Предупреждал, что тоже подохнуть могу.» — позволил себе последний аккорд пиздострадания. «Как там говорится? Пусть солдат будет заёбан, лишь бы дурью не маялся? Вот и займёмся делом! Будем щупать наше узилище, как бабью титьку, в поисках зацепки. Чую, времени у меня вагон. Я тут надолго, возможно. Нужно что-то делать, чтобы чердаком не потечь…»       Сказано — сделано! Подплыл к стенке бака, рассчитанного явно на большую тушу, чем моя сейчас, начав руками ощупывать стенки. До стенок я достал после пробуждения лишь потому, что видно отдрейфовал от центра ко дну. Хотя, хрен его знает, где верх, а где низ. Не было бы жижи и маски, плюнул бы. Проверил.       Удивительно, но шарканье руками по металлу дало отличный от нуля результат! Мои культяпки нащупали явно стеклянное смотровое окно, вот только всё равно хуй чего видно. Приглядевшись, на фоне темноты, я увидел чуть более светлое пятно мрака, очерчивающее иллюминатор во внешний мир.       Потыкав пальцем стекло, которое явно было не обычным, а толстым, бронированным бутербродом, в моей голове родились зачатки плана. Мало человеку надо для счастья. Достаточно лишь тени надежды.       «Нужно найти что-то и выбить!» — мелькнула идея, вызвавшая небольшой взрыв в голове. Наверное, так чувствует компьютер, которому вставили диск в дивидиром. Сидишь ты такой, а потом внезапно ощущаешь, что знаешь то, чего мгновение назад не было в голове.       «И откуда я знаю, что материал капсулы крайне прочный, скажите мне, сука?! И что, лучше этого не делать, пока автоматика сама не решит меня выпустить? У меня ещё в добавок кто-то в голове покопался?!»       Быстрая ревизия показала, что я всё ещё старый гандон, пусть и в новой упаковке, но теперь у меня в голове имеются знания, начиная от технических, кончая оккультными, вот только просто так до них добраться не получится. Я тупо не знаю, что искать или спрашивать у себя. Такое бывает при потере памяти, когда ломаются логические цепочки в голове. Ты вроде и можешь, но не знаешь как…       «Теперь знаю» — сухо подумал я, углубив жопу, в которую попал. Пришло знание, что в капсуле есть специальная машина, которая должна была вложить в мою голову все эти знания, и, судя по всему, она сработала. А это отодвигает время моего пробуждения на сотни лет вперёд.       Охуеть по новой я не успел. В иллюминатор ударил лучик света… вот только реальность, вместо надежды, смачно так ударила по яйцам!!!       «Пиздец, сука, блядь!!!» — мелькнула у меня в голове, пока моё горло мычало, не в силах исторгнуть из себя крик ужаса. Мимо меня продрейфовал астероид (в тени которого, по всей видимости, и была капсула), открывая вид на две звезды размером для меня с пятирублёвую монету. Вот теперь — всё! Картина Репина — «Приплыли!».       Не успела паника меня полностью захлестнуть, как стало ещё хуже! Из меня вырвалось что-то незримое, непонятное, неосязаемое, от чего разум материалиста и члена комитета госбезопасности чуть не отчалил к херам, силясь объять необъятное. Мой крик ушёл за рамки материального пространства. Знания, вложенные в мою голову, бомбардировали мой разум, покуда бездна, куда как опаснее, чем космическая пустота, не обратила на меня внимание.       Моё убежище тряхнуло, закрутив в вихре. Капсулу озарил тусклый золотой свет, исходящий из защитных рун, нанесённых на внутреннюю стенку геометрически правильным узором, начав выгорать одна за другой, впуская вовнутрь облако варпа…       Я не успел мяукнуть, как эта хуйня коснулась меня, утянув куда-то вдаль. В себя пришёл я в другом месте, похожем на сон.       — Блять… — констатировал я, осматривая себя. Этот кожаный чёрный плащ я узнаю из тысяч подобных.       Рука привычно скользнула по бедру, вытягивая из кобуры старый, добрый, надёжный, как лом, наган. Проверяю боезапас. Полный. Ровно не прошла туча лет, и я снова на службе. Только восточной жары не хватает и воплей бедуинов для полноты картины.       — Надо выбираться отсюда! — отдал приказ самому себе, шагнув вперёд по дороге, сотканной из света, направившись во тьму, освещаемую пурпурными всполохами, пахнущую одновременно модельной краской, женскими духами и изысканной едой…