Огненное шоу состоится

Огненное шоу состоится.)) Воздух над площадью Сарода зноен и полон от криков. Пахло страхом и смолой. Посреди главной площади вздымался костер, к столбу в сердцевине которого был привязан цыган. Толпа ревела, жаждая зрелища. «Он наслал на нас эту нечисть! Это он, некромант!» «Сжечь его! Очистить землю от скверны!». Молодой наместник Тодж в строгом камзоле, с лицом, скрывающим мягкость черт, шагнул к костру. — Сей человек из кочующего рода обвиняется в некромантии! — его нарочно огрубленный голос прорезал гул. — Во искупление, он будет предан огню! Факел коснулся хвороста. Пламя с жадным треском взметнулось вверх, устремившись к привязанной фигуре. И тогда случилось невозможное. Огонь, коснувшись ног цыгана, не стал пожирать его. Он застыл, потом отхлынул и послушно завился вокруг столба, как ручная змея. Цыган поднял голову. В его глазах не было страха, лишь холодная, обжигающая насмешка. — Хотите огня? — его голос прозвучал звеняще и ясно. — Я покажу вам огонь. Он повел сцепленными руками, и веревки, державшие его, обратились в пепел. Он был свободен. Но не побежал. Он начал танцевать. Его руки взметнулись, и пламя костра послушно ринулось за ними, вытянувшись в гигантских огненных орлов, что с пронзительными кличами из чистого пламени принялись кружить над головами ошеломленной толпы. Он щелкнул пальцами, и орлы рассыпались на рой светляков, которые сложились в сияющий, пылающий лик самого наместника Тоджа. — Смотрите на своего судью! — крикнул цыган, и его голос гремел, заглушая все. — Вы видите юношу? А я-то вижу девушку! Лик в небе исказился, превратившись в двойника Тоджа, но уже в платье, и рассыпался. Толпа завороженно молчала, шокированная больше магией, чем разоблачением. Лицо настоящего Тоджа побелело от бессильной ярости. И представление достигло апогея. Цыган, повинуясь движению его рук, взвился вверх на столбе живого огня, который закрутился вихрем. Из этого вихря рождались огненные змеи, сплетающиеся в кольца, и фениксы, взмывающие к небу. Он не просто стоял в огне — он был его хозяином, дирижером, душой. Он превращал свою казнь в ослепительный, насмешливый спектакль. Именно в этот момент, когда площадь замерла в гипнотическом трансе, сквозь толпу пробился рыцарь. Его доспехи были в пыли и черной жиже нечисти, лицо — мрачно. Он видел конец этого безумного представления. — Хватит! — его голос, привычный командовать, грохотом прокатился по площади, нарушая чары. — Этот фарс окончен! Он шагнул к пылающему вихрю. Его меч, вспыхнув ослепительным светом, рассек огненную стену, заставив ее расступиться. — Вы не можете сжечь мага огня в пламени! — рыцарь бросил это и толпе, и бледному от гнева Тоджу. — Его судьбу будет вершить Церковь! А сейчас — расходитесь! Он схватил цыгана за руку. Тот, с усталой, язвительной улыбкой, позволил себя вести. Пламя вокруг них медленно угасло, оставив на площади лишь черное пятно пепла и горький дым недоумения. Рыцарь вел своего пленника по пустеющей площади, понимая: он спас не жизнь, а лишь право на иной суд.