Я забираю свой подарок, Санта

Привычную, глубоко любимую тишину сопровождали усилившийся к вечеру снегопад, покрывавший всю территорию курорта снежным покрывалом, и шелест бумаг с отчётами, в которые он неотрывно всматривается, потирая висок указательным пальцем. Камин приятно слуху трещит, вкус некрепкого алкоголя с нотками корицы пощипывает рецепторы, принося какое-никакое удовлетворение от заканчивающегося суетливого дня. В какой момент его привычная жизнь стала рушиться? В какой именно момент он не смог уследить за своими действиями, мыслями, а главное, сердцем, которое вот уже какую неделю подряд бьётся слишком быстро? Такое чувство, что на него послали проклятье, и от него невозможно избавиться день за днём, ночь за ночью, сгорая в темноте своей комнаты в воспоминаниях, стоит лишь прикрыть глаза. А хочет ли он избавиться от этого проклятья? Этот вопрос с ним слишком долго, чтобы зацикливаться, но мозг упрямо ищет на него ответы. Чонгук, подхватив стакан, подходит к раскинувшемуся от потолка до пола окну. Курорт буквально светится, как самая яркая звезда. Все домики украшены гирляндами, как и деревянные мостики, небольшие беседки, скамейки с гравировкой названия курорта. Снег отливает серебром под мягким теплым светом, привлекая внимание, но не так, как украшенная по всем традициям Рождества елка, стоявшая в самом центре курорта. Она величественно возвышалась к небу, пока дети заворожено бегали вокруг, напевая рождественские песни, и то и делали, что трогали для их маленьких ладошек увесистые шары разных цветов. — У меня две новости, — растягивается на диване Намджун с довольной улыбкой. Чонгук, обернувшись и поймав хитрый взгляд, напрягся. Обычно Джун на него так смотрит только в одном случае. И начал так смотреть совсем недавно. — Первая, — начинает говорить, как только видит, что друг внимательно его слушает. — У меня наконец состоится свидание, — в голове проносится то заветное «если мне не понравится, я, не сомневаясь, спущу тебя с того склона». Чонгук хмыкает и тянется за бутылкой, чтобы налить себе еще. — Второе, — выдерживает таинственную паузу. — Твоя снежинка угнал твою машину. Бутылка так и остается поднесенной к краю стакана, а нервы вот-вот лопнут. Хочет ли он избавиться от этого проклятья? Сердце отвечает быстрее.  — Доигрался. 

***

Швейцария.  От одного только названия этой сказочной страны сердце быстрее биться начинает. Глаза светятся настолько ярко, что с космоса могут быть заметны, когда они натыкаются на картинки с интернета, где всё застелено белым полотном, яркими огоньками и маленькими домиками. До носа даже через экран телефона долетает тот морозный воздух и запах настоящей зимней сказки. Всё началось, как всегда, спонтанно, суматошно и очень-очень нервно, потому что не они одни захотели провести Рождество за пределами родной страны. И если нормальные люди всё планируют, заказывают и оформляют заранее, так как очередь в такие праздничные дни просто непробивная, то закадычные друзья с пеленок весь вышеперечисленный процесс успевают сделать за два дня, потому что: — Мы должны отметить Рождество в Швейцарии, и это не обсуждается, — врываясь в комнату друга, верещит Джин. — Еще целый месяц до него, — устало потирает переносицу двумя пальцами Тэхён и откидывает конспекты в сторону. — Вот именно, месяц. Все люди давным-давно уже всё забронировали и собирают чемоданы, а мы просиживаем задницы в универе и глаза стираем об эти конспекты, — брезгливо косится на эти самые листы с чернильными буквами, которые ему нужно выучить, потому что через неделю состоится зачёт у мерзкого старика. Джин не шибко торопится к ним притрагиваться, а тот самый друг, что смотрит сейчас на Кима как на умалишённого, наоборот, исписывает все имеющиеся в доме ручки, чтобы сделать пометки. И на всякий случай шпаргалки. — Хоть убей, я не понимаю, к чему ты клонишь, — Тэхён закидывает руки за голову, принимая лежачее положение. — Через неделю мы улетаем.  — Что?!  Тэхён до последнего считал это глупой и безрассудной идеей, ведь как можно оставить учёбу в самый её разгар? Зачёты, экзамены, пары, пары, пары. Это предпоследний год до выпуска, он планировал увязнуть в книжках, тетрадях и ноутбуке с головой, чтобы без последствий сдать всё в конце на отлично. Джин вытаскивал его из этого учебного логова каждую неделю в субботу развеяться, потому что знал, что у друга закипает голова от большого потока информации. И ещё тот совсем забыл, как веселиться. В школьные годы они только и делали, что не успевали зайти за порог класса, как оказывались на пороге кабинета директора за неподобающее поведение. Джин, конечно, этим не хвастается, но было же весело. Они никого не били, ни в коем случае, но часто включали музыку на колонке на весь коридор, заполненный учениками; красили волосы во все цвета радуги и её оттенки, за что получали выговоры от учителей и того же самого директора, у которого, кажется, в глазах начинало рябить от слишком ярких цветных макушек; громко разговаривали на уроках о новом просмотренном фильме или новой песне любимого айдола. Родителей часто вызывали в школу, они чуть ли не каждый вечер устраивали допросы, а после наказывали, но всё бестолку. Они такие, какие есть: шумные, бойкие, непоседливые и точно не способные усидеть на одном месте. То же самое продолжалось и в университете, но на третьем курсе Тэхён заметно сдулся и перестал быть собой. Что-то вбил себе в голову и, как книжный червь, учился, учился, учился. Джин пытался выведать у друга, что случилось, но тот напряжённо отмахивался и снова утопал в своих учебниках. Джин учился хорошо, даже по некоторым предметам в тройке первых в рейтинге, но не забывал свою личность. Оставался таким же, как и в детстве. В общем, он решил вытянуть друга из своей скорлупы вот таким способом, а ему не слишком и противостояли, чему Джин был, естественно, рад. Значит, не всё потеряно. — Итак, такси приедет через пять минут.  — Ты так и не сказал, на какой курорт мы едем, — отзывается Тэхён, плотнее укутываясь в шарф. Мороз стоит ужасный. — "Snowflake".

*** 

Такси въезжает на территорию курорта. Друзья прилипли к окну, разинув рты. Настоящая картинка не совпадает с тем, что они видели на странице сайта. Всё выглядит намного сказочнее, нереальнее, словно вылеплено из самых заветных детских желаний. Маленькие фонарики раскинулись по бокам узкой дороги, что к центру расходилась в ширине. Гирлянды на елках ждали своего времени, чтобы зажечься и осветить пространство теплым светом. Уютная кофейня принимала недавно проснувшихся гостей с неоновой табличкой «открыто» и даже на расстоянии заманивала в свои бережные объятья вкусно пахнущими булочками. Еще чуть-чуть, и слюнки потекут. Домики разных размеров раскинулись по внушительному периметру, откуда лился слабый свет из окон. Серые крыши покрыты снегом, белые колоны террас так же обвиты гирляндами, как и елки рядом. Чуть дальше можно заметить склоны, откуда приезжие с удовольствием в столь ранний час уже спускались на лыжах и сноубордах. Друзья проходят в главный корпус курорта, оставляя мороз за закрытой дверью.  — Доброе утро, — лучезарно улыбается девушка за стойкой. — Давайте паспорта, — они протягивают документы, все еще не отрываясь разглядывать пространство. — Вы можете оставить чемоданы за дальней стойкой и выпить глинтвейн, пока ждете. — Спасибо большое.  Тэхён ведёт Джина за ближайший столик, подхватив со стойки буклет развлечений. За три недели они должны побывать везде, даже на самых экстремальных горках, откуда он точно будет убегать, сверкая пятками, но это потом. Сейчас они, плотно прижавшись друг к другу, всматривались в яркие картинки, ожидая заказанные другом напитки. — Сегодня предлагаю отдохнуть и просто осмотреть территорию, — спустя несколько минут отзывается Джин, ворочая трубочку в разные стороны. — Хочу на каток, — тыкает пальцем в буклет, не обращая внимания на слова Джина. Он ни капельки не устал.  — Ты же не умеешь кататься. Даже на роликах устоять не можешь, какие коньки?  — Отличный повод научиться, — легко пожимает плечами, откидываясь на спинку стула. Тэхён всегда хотел научиться кататься на льду, мама даже как-то предлагала отдать его на фигурное катание, но так как это было летом, а до зимы приходилось ждать, и совсем неважно, что у них в городе есть закрытый каток, куда мог прийти любой желающий, мамино предложение забылось. Он часто смотрел соревнования по фигурному катанию, болел за любимчиков, представляя на их месте себя в красивых костюмах, вышитых бусинами, и аплодисменты после его представления. Эти фантазии настолько грели душу, что заменяли реальное становление на лёд. — Извините, — они обращают внимание на девушку с ресепшена. — Вот ваши ключ-карты от домика, расписание завтраков и время посещений склонов. Тэхён хватает последний лист в руки, быстро пробегается взглядом по пунктам и хмурится. — Каток работает круглосуточно? — К сожалению, он временно закрыт. — В каком смысле? — подрывается с места, чуть не опрокидывая стул. Девушка делает два небольших шага назад, опустив голову. — Вам не кажется, что все неполадки должны были устранить заранее, до приезда посетителей? И боже, что там могло случиться, это же каток!  — Тэ, остынь, чего ты на нее взъелся, — вмешивается, прикрывая собой девушку.  — Я хочу на каток. Я ехал с мыслью, что научусь кататься. А тут я узнаю, что он не работает. Мне уже ничего не нравится, что за халатное отношение, м? — к кому обращается, не понятно. Совесть, как назло, давит на горло, когда он замечает едва сдерживающую слезы девушку, но непонятно откуда взявшееся негодование и злость заставляют причитать дальше. — Джин~и, ты обещал, что это будет самая лучшая поездка за все наши годы, но… — Что происходит? — его прерывает холодный, как и эта зима, голос. Друзья оборачиваются на мужчину, что стоял в полуметре от них, засунув руки в карманы черных джинс. Тэхён ведет взглядом вверх по плохо скрываемым черной водолазкой накаченным рукам, крепкой груди, что спокойно вздымается, показывая, что собеседник полностью равнодушен к происходящему или совсем не удивлен, словно такое происходит не в первый раз. Челюсти сжаты, отчего скулы становятся острее, как и прожигающие его лицо темные глаза. Красивый, молодой и точно не последний человек на этом курорте. Тэхён хмыкает, отгоняя ненужные мысли в сторону, и, встав в оборонительную позицию, начал всё по новой: — Вы кто? — высоко задирает подбородок. Хотелось бы, чтобы это было из-за того, что он должен показать превосходство над вторым, но увы. Мужчина просто выше него, и чтобы заглянуть в эти морозные глаза, приходится поднимать голову. — Управляющий.  — То есть самый главный?  — То есть да, — усмехается, скрещивая руки на груди. — Мне повторить вопрос? — Почему вы, управляющий, который даже не соизволил представиться перед гостем, так халатно относитесь к своей работе? — ступает ближе, сокращая расстояние. До носа долетают нотки бергамота, корицы и чего-то еще, более тяжелого, отчего хочется вкусить мужской парфюм сильнее. — Почему каток не работает? Вы что, не можете воду залить? Может, вам помочь? — Тэ, это же обычный каток, — молит Джин. Тэхён никогда не был агрессивным, кидающимся на людей по пустякам, поэтому, как успокаивать это нечто, он понятия не имеет. — Давай просто пойдем в домик и ляжем спать, а завтра разберемся. Мы же все равно никуда сегодня не планировали идти. — Нет-нет, это дело принципа, — мотает головой, вновь поворачиваясь к мужчине, что ни единого слова не вставил. — Ну так что, вам помочь? — Во-первых, Чон Чонгук, — представляется, заглядывая в карие глаза. Красивые. — Во-вторых, каток закрыт всего на два дня, как раз-таки для того, чтобы он был пригоден для его прямого использования. Не хотите же вы кататься по снегу, верно? — зачесывает волосы назад, делая шаг вперед. Смотрит сверху вниз на гостя, который даже не шелохнулся, только заметно сглотнул и щеками заалел. — В-третьих, ваша помощь не потребуется, приберегите силы, вы же отдыхать приехали. — Очень на это надеюсь. Джин, пойдем, — и, прихватив друга под локоть, ушел. Чонгук сжал пальцами переносицу и глубоко вздохнул. Вышел, называется, проветрить голову. Он смотрит вслед уходящим парням, которые о чем-то бурно переговариваются, а после тихо смеется себе под нос, когда тот самый парнишка, поскользнувшись, упал в сугроб, прохватив друга за собой. Кажется, этот сезон будет веселым.  — Господин Чон, а что делать с чемоданами? — девушка косится на дальнюю колонну, а после переводит взгляд на Чонгука.  — Попросите охрану занести, вряд ли они вернутся.

***

Тэхён просыпается с первыми лучами солнца, что, к слову, редкость, и с лёгкой сонной улыбкой подтягивается и смотрит в окно. Он неверяще приоткрывает рот и, запнувшись о край одеяла, подбегает к стеклу. Снежинки, подсвечиваемые лучиками солнца, падают одна за другой на землю, поблескивая. Они вихрем окутывают дома и ёлку, что благодарно принимает на себя новое украшение природы. Он вытягивает со шкафа белый вязанный свитер, плотные синие джинсы и красные носки с новогодними оленями. Забивает на прическу, оставляя волосы в беспорядке, и летит к чужой кровати. — Вставай! — прыгает на матрасе рядом, хватаясь за широкие плечи под одеялом. — Джин~а, вставай. Там такая красота, словами не передать. Ты должен увидеть.  — Отстань, — отмахивается и накрывает голову подушкой, которую нагло откидывают в сторону. — Ну что? — сонно разлепляет веки. Друг показывает пальцем на окно и широко улыбается. — Вааа, как красиво. Дай мне пять минут. Друзья выбираются на улицу, где ни души в столь раннее время. Все нормальные люди спят в восемь утра, особенно на отдыхе, особенно в таком сказочном месте, где время плывет по своему течению, а они, как мы помним, не нормальные. Тэхён в белых рукавицах счерпывает снег с перил, катает его в руках, формируя шар, и с точной меткостью кидает в ничего не догадывающегося Джина, смотрящего на небо с детским восторгом. За одним снежком пошел второй, третий, четвертый. Громкий смех разрезал тишину, снег под ногами приятно слуху скрипел, а на верхней одежде и волосах появлялись всё новые и новые снежные кляксы. Они, как два ребенка, бегали по территории, совсем позабыв и про учебу, и про родителей, которых не соизволили предупредить о спонтанной поездке. Некое спокойствие ложилось на сердце, как и детское счастье, про которое они совсем позабыли. С возрастом люди часто упускают важную деталь — радость. Мы перестаем радоваться новому дню, будучи уверенными, что наступит такой же следующий, где есть только затруднительная работа или учеба; мысли, что приготовить на обед и ужин; истраченные нервы за уроками с детьми. Чем старше ты становишься, тем больше начинаешь завидовать детям, потому что не можешь себе позволить беззаботно прыгать в сугробы и лепить снеговика. Не можешь с искрящимися от любопытства глазами рассматривать елочные игрушки и указывать на понравившуюся пальцем, ведь это давно изучено и приелось. Люди сами загоняют себя в рамки, а после жалуются на жизнь. Нет ничего такого в том, чтобы в двадцать, тридцать или сорок лет желать скатиться с горки на санках. Или упасть на белое мягкое одеяло и делать снежного ангела. Можно быть взрослым ребенком, который знает, когда нужно остановиться и утонуть в заботах, а когда нужно пустить все на самотек и наслаждаться моментом. — Тэ, а где мы достанем морковь? — задает жизненно важный вопрос, уставившись на криво слепленного снеговика. У того глаза перекошенные, руки деревянные, одна вниз, другая вбок, а улыбка совсем устрашающая из еле добытых маленьких камушков. Ким осматривается, пытается что-то придумать. Им еще нужно ведро, ведь какой снеговик без ведра на голове, правильно? Нужно же соблюдать все традиции. Он вертится вокруг своей оси и натыкается задумчивым взглядом на дом, где зажегся свет. — Жди здесь, я всё найду. Тэхён стучит пару раз в дверь, переминается с ноги на ногу, формулируя мысль. Наверное, неприлично беспокоить людей так рано, но раз уж те не спят, а снеговик сам себя не долепит… Дверь резко отворяется. Мужчина ошеломленно уставился на Тэхёна, пока тот в свою очередь с таким же взглядом рассматривал вчерашнего неприятного знакомого. Каштановые волосы растрёпаны и чуть прикрывают глаза. Пижамные штаны скрывают ступни ног, а бесформенная футболка спадает с одного плеча, являя маленькую часть татуировки возле ключицы и забитый рукав. Тэхён, вскинув бровь, заинтересованно скользил по каждой вверх, пока не наткнулся на сонные тёмные зеницы, требующие ответа на безмолвный вопрос. — Доброе утро, — широко улыбается, юркая в тепло. Чонгук хмурит брови и с хлопком закрывает дверь. — У вас есть ведро и морковь?  — Что, прости? — когда он думал вчера, что будет весело, то точно не рассчитывал на наглое проникновение в его дом, так еще с такими тупыми вопросами.  Чонгук проснулся десять минут назад. Подниматься с теплой постели не было никакого желания, но утренний кофе с корицей манил намного больше, чем кровать, поэтому, подняв свою тушу и одевшись в то, что первое лежало под рукой, он спустился на первый этаж и точно не собирался принимать гостей так рано, тем более таких. С шарфа сначала выглядывает красный нос, потом такие же щеки. Перчатки летят на пол, оставляя пятно воды от таявшего снега. Чонгук недовольно смотрит на Тэхёна, который проходит вглубь дома, что-то напевая себе под нос. Что за дерзость?! Что за молодежь пошла? — Ведро. Морковь. Снеговик, понимаете? — объясняет, как маленькому ребенку, и, увидев печеньки на столе, запихивает сразу две в рот под удивленный взгляд. — Ясно. Ваш мозг еще не проснулся, медленно переваривает информацию, — залазит с головой в холодильник, пока к нему медленно подходят. — Знаете, это не страшно, но не в вашем-то возрасте. Кстати, сколько вам лет? Выглядите молодым. — Тридцать два, — упирается ягодицами о столешницу. У него скоро глаз дергаться начнет. Откуда этот парнишка взялся? И почему свалился на его бедную голову?  — Ой, нет, извините, вы совсем не молодой. Седых волос еще нет? — Так, что за балаган ты тут устроил?! — взрывается и сокращает расстояние. Захлопывает холодильник прям перед красным носом и резко к себе разворачивает. — Где субординация? Я явно старше тебя. Уважение, не слышал такого слова?  Тэхён стойко выносит тяжёлый взгляд, пока внутри всё сжимается до атомов. Грех не признать, что этот мужчина красив, особенно когда злится. Он прикусывает нижнюю губу и глазами глупо хлопает, подбирая правильные слова. Ладони медленно согреваются в чужих, как и собственные щеки от горячего дыхания совсем рядом. Нотки парфюма балуют рецепторы, отчего язык неосознанно скользит по губам, привлекая внимание.  — Так что там с ведром? Морковь я нашел.  Нет, ну Чонгук точно где-то провинился перед Богом, раз он послал ему это нечто с красивыми глазами и до ужаса приставучим характером. А еще с щеками, мило лежащими на шарфе, губами обветренными, что в уточку от недовольства сейчас сложены, и растрёпанными, как и у него самого, волосами. Свалился, как снег на голову, и, похоже, реально не думает свалить к чёртовой матери из его дома, пока не получит своё. Его размеренная, спокойная жизнь превращается в хаос. А Чон его ненавидит. — У меня его нет, — сквозь зубы выдает, сжимая ладони крепче.  — Как это нет!? — вскрикивает и руками взмахивает, отталкивая чужие. — Как я, по-вашему, должен завершить снеговика без ведра? Это не по канону. Найдите мне ведро, вы же управляющий! — Ты издеваешься? — повышает тон голоса. — Свали из моего дома. ————————————————— В тридцать два года люди мечтают о чем? Наверное, о стабильной работе, хорошем заработке, крепком здоровье. У Чонгука это все было в избытке. Семьей, правда, не обзавелся, на что родители до сих пор капают на мозги, но с этим можно жить, и это не мешает жить. Одноразовые связи никто не отменял, и главное! Это удобно, и никто не требует твоего внимания 24/7. У него нет времени не то что на брак, на выходные редко удается уйти, что уж говорить про отношения, особенно едва зарождающиеся, где партнер будет желать все его время себе. Про подарки, свидания и прочую чушь Чон даже про себя заикаться не хочет. Его вполне устраивает комфортное одиночество, которое постоянно разбавляет своей монотонностью работа и Намджун, к которому он сейчас направляется.  — Ведро есть? — с ходу спрашивает, как только дверь открывается. — Нет. Стоп. Чего? Какое ведро?  — Хуево, блять, — с громким хлопком закрывает ту обратно. В тридцать два точно не мечтают искать, мать твою, ведро для одного наглого мальчишки, что закатил истерику. И Чонгук мог запросто выставить того за дверь за шкирку, наорать, что, собственно, сначала и сделал, но когда увидел, как Тэхён карабкается по ветхой трубе на второй этаж, где было открыто окно на проветривание, а вопли друга о «ты с ума сошел, Ким Тэхён!» заставили с психу одеться и снимать это непоседливое создание с трубы, так как забраться забрался, а как слезть, так страшно. В общем, это ужасное утро за последние все тридцать два. — Эй, стой, — Намджун выбежал в чём был, только куртку сверху накинул, зима всё-таки. — Зачем тебе ведро? — Это не мне.  — А кому?  Чонгук молчит пять секунд, десять, пытается успокоить разбушевавшийся внутри гнев, крепко сжимая кулаки.  — Этой занозе в заднице! Боже мой, где я накосячил, что меня так наказывают? Ты, — указывает пальцем в небо, куда проскользнул взгляд друга. — Какого хера? — Чонгук, у тебя всё нормально? — за пять лет общения Намджун понял одно: Чона невозможно разозлить. Он как китайская стена, непробиваемый, холодный и всегда контролирующий себя и других. Но сейчас… — Нет! Этот придурок пришел ко мне. Даже не так. В наглую вломился ко мне в дом, стырил печенье, рылся в моем холодильнике в поисках моркови и потребовал, чтобы я нашел ведро для конченого снеговика! — высказавшись, наконец облегченно выдохнул. — Джун, найди мне ведро. — Да найдем мы тебе ведро. Расскажи с самого начала.  И Чонгук рассказывает во всех подробностях, начиная со вчерашнего дня. Эмоционально взмахивает руками и злобно косится в сторону своего дома, пока сердце чечетку отбивает. Упрекает мальчишку в невоспитанности, бессовестности и безответственности, мысленно ударяя себя по щекам, когда вспоминаются надутые губы и пушистые ресницы. Почему это исчадие ада приехало именно на его курорт? Других полным-полно, даже в той же Швейцарии, но он приперся сюда, нарушив его размеренный покой. Намджун его выслушивает, не смея вставлять свои пять копеек, видя, как тому нужно высказаться, и сдерживает рвущийся наружу смех. Он за столько лет дружбы ни разу не видел на лице друга столько эмоций, и они до разборчивости разные, хоть бери и снимай исподтишка, чтобы после припомнить. — То есть ты хочешь сказать, что тобой манипулирует юнец? — всё, удивленно приподнятые брови напротив окончательно его добивают. Ким, сгибаясь пополам, громко смеется. Слёзы падают кристалликами на снег, ладони закрывают лицо, а щёки на второй минуте начинают болеть. — Боже, я должен с ним познакомиться. Это же какой-то чудо-человек, раз вывел тебя из себя. — И ты туда же? — вот ему совершенно не смешно. Хочется спалить всё к чёртовой матери и свалить подальше. — Прости, прости, — выпрямляться, сжимая губы. — Итак, значит, ведро? — Знаешь, а ты прав, — задумчиво тянет, а после несколько раз кивает. — Я управляющий, а не мальчишка на побегушках. Пусть сам разбирается.  ——————————————— — На меня сфоткай, — Тэхён впихивает свой телефон в руки Джина, крепче хватается за стаканчик с какао и подбегает к снеговику. Поза меняется каждые две секунды, но яркая улыбка — нет. Он зажимает маленькое маршмеллоу между зубами, подносит ту к каменному рту зимнего друга и показывает знак «V» двумя пальцами, пока Джин хохочет с позы, делая пару снимков. Через час открываются все горки и склоны, поэтому люди начали выходить со своих временных жилищ на улицу. Дети выбегают первыми, заплетаясь в ногах и выслушивая недовольные крики своих родителей по поводу «застегни куртку», «запахни шарф», но их никто не слышит. Они, увидев снеговика, бежали к нему, пока фотосессия продолжалась.  — Мы тоже хотим, — Джин замечает мальчика лет восьми рядом, опускает телефон и с мягкой улыбкой присаживается на корточки, чтобы было легче разговаривать. — Поможете нам слепить снеговика? Он у вас такой красивый. Тэхён бы поспорил, но детям виднее. — Конечно, малыш, но для начала сбегай домой за шапкой, — треплет светлые волосы ребенка, что губы надувает и руки на груди складывает в протесте. — Снеговик же одет, — указывает на найденное непосильным трудом ведро. — А ты нет. Давай не будем его расстраивать. — Но вы же не надели шапку.  — Я надену капюшон.  — То есть это он? — Намджун подкуривает в стороне, следя за двумя взрослыми парнями, валяющимися по снегу, и детьми рядом. Интересная картина, однако. — Безобидный мальчик, вон с детьми играется. — Тебе кажется, — угрюмо выдает.  Чонгук, засунув руки в карманы пальто, наблюдал за образовавшейся идиллией. Обычно парни такого возраста не шибко хотят возиться с младшими им по возрасту, то интересы не те, то надоедают быстро, а здесь… Тэхён словно сам превращается рядом с ними в ребенка, который делает снежного ангела и кидается снежками. Подставляет лицо под морозный воздух, который вмиг обдувает щеки, делая их красными, и высовывает язык, ловя ими снежинки. — Снежинка, — глухо вырывается с губ. Намджун на него обернулся, заметил пристальный взгляд на миловидное лицо и усмехнулся. Кажется, совсем скоро что-то поменяется. Злость, что воспламеняла кровь и застилала пеленой глаза, рассеивается вместе с падающим снегом. Лицо приобретает более мягкие черты, но в зрачках до сих пор холод таится.  Сердце откликнулось на новое прозвище Тэхёна, ударило больно по рёбрам, отвечая точным согласием сравнению. Оно бьётся размеренно, тихо, как всегда, но только до той поры, пока тепло-карие радужки с дальнего расстояния не вонзились в него. Тэхён, застыв на месте, очерчивал статную фигуру в чёрном пальто, запоминал движения рук, едва заметный пар с приоткрытых губ, приглаженные тёмные волосы. Внутри всё набатом кричало попытаться дотронуться до горячих щёк своими ладонями, разгладить морщинки на лбу, может, попробовать обнять. Наверное, в объятьях этого мужчины, что кажется отстранённым и равнодушным, будет безопасно. И тепло. Ким показывает ему язык и со смешком отворачивается.  — О чём я и говорил, — тяжело вздыхает, разворачиваясь. Задерживаться он точно тут не собирается. — Рядом с ним его друг, да? — идёт вслед за начальником. — Да, и, насколько ты заметил, Джин более адекватный.

***

День медленно подходил к концу. Весь курорт освещали гирлянды и маленькие одиночные фонарики. Кофейня была заполнена людьми, что без устали над чем-то смеялись и держали в руках горячие напитки. Бар напротив также был забит, негромкая музыка прорывалась через поры холодного ветра, достигая ушей и заставляя пританцовывать. Снег, которым было усыпано всё, мерцал и скрипел под ногами, отчего вызывал улыбку. Тэхён поднимает голову вверх, к небу, и прикрывает глаза, наслаждаясь одиночеством. На самом деле оно его пугает, особенно в моменты, когда ты останешься один на один с терзающими мыслями и отчаянными попытками подниматься с постели после пугающей бессонной ночи. Джин в этом ему помогал, редко когда удавалось побыть одному, ведь тому ураганчику постоянно скучно, да и родители часто наведывались в их общую квартиру, разбавляя монотонные, одинаковые дни. Но иногда хочется побыть в тишине, сконцентрироваться на своих чувствах и желаниях, может, подумать о будущем, что его там ждет, с кем проведет большую часть жизни рука об руку? Ложась спать, Тэхёну хочется прижаться к чужому телу, слушать спокойное дыхание над головой, ощущать тяжёлые ладони на своей талии или животе. Просто знать, что ты не один и тебя кто-то любит. Не дружеской и родительской любовью, а той, где бабочки в солнечном сплетении начинают летать, разнося тепло. Той, в которой сердце чаще биться начинает, а в глазах сердечки одна за другой проносятся, видя объект обожания. Почувствовав любовь однажды, захочешь впустить её в свою жизнь ещё раз, даже если она тебя когда-то разбила. Ким неосознанно доходит до низкого ограждения. В центре поля стоит статуя — символ следующего года — лошадь, где восседает маленькая девочка с большой для ее ладошек снежинкой. По бокам внутри ограждения стоят деревянные лавочки, а само поле блестит в подсвечиваемых сверху огоньках. В здании рядом горит свет и мелькает тень в одном из окон. Ким переводит взгляд на свои ладони в перчатках и вновь возвращает его на окно. Замерз. Щеки даже под шарфом покалывают от мороза. Он, не думая, движется к двери, улавливая носом приятный аромат кофе и пряностей. Без стука заходит, блаженно улыбается, находясь в тепле. — Вот знаешь, я даже не удивлён, — звучит грозный голос за спиной. Тэхён вздрагивает и резко оборачивается. Чонгук стоит, облокотившись о стойку, за которой есть проём во что-то на подобии подсобки, перебирает бумаги в руках, хмуря брови, пока рядом остывает кофе. К нему, наверное, даже не притронулись, погрязнув в работе. На Тэхёна не смотрит, словно младший не достоин такой чести, да и по стиснутой челюсти заметно, что тот напряжён и недоволен новой компанией. Но Ким Тэхён не был бы Ким Тэхёном, если бы не усмехнулся и не вторгся в личное пространство, запрыгнув с лёгкостью на стойку, заранее пододвинув кружку. Чон, проследив краем глаза за действием, закатил глаза и сжал документ. — Какая приятная неожиданность, — тянет линейным голоском, забрасывая ногу на другую. Ему-то весело. — Что в такой поздний час тут делаете? — Работаю, а вот что ты тут делаешь, уже вопрос, — выпрямляется. Вонзается острым взглядом в непоседливого парня и губы поджимает. Тому, видимо, нравится врываться в чужие помещения без спроса. — Я гулял, — пожимает плечами. — Джин решил отдохнуть у камина с чашечкой какао и заезженным сериалом, который мне не нравится, — недовольно дует губы, куда сразу же смотрят, но быстро отводят взгляд. — Короче, он меня кинул, а я не хотел сидеть дома. — Вопрос остается тем же, какого черта ты тут забыл? — былое спокойствие сходит на нет. Тэхён подвинулся влево, поближе к мужчине, и, скрестив ноги в позе лотоса, хоть было и неудобно из-за обуви, наклонился корпусом ближе, отчего нотки чужого одеколона стали более отчетливы. — Я просто гулял по территории, наткнулся на каток, — с упрёком говорит. Тот, походу, уже пригоден для использования, как ранее упомянули, но до сих пор не работает. — Увидел свет и решил зайти погреться. Смотрите, — снимает перчатки и кладёт холодные ладони на чужие щёки, как и хотел днём. Жгучее тепло разносится по рукам вверх, кончики пальцев начинают приятно покалывать, а изменившийся на долю секунды взгляд потешил самолюбие. Чонгук, не ожидая этого, застыл и во все глаза смотрел на довольное личико, еще чуть-чуть и точно засветится от прямого контакта с его кожей. — Я замерз, — шепчет, придвигаясь на край стойки. — Обнимите? — коварно улыбается.  «Точно дьявол». — Да ты вообще оборзел! — грубо отрывает чужие руки от себя. Одним легким движением скидывает парня со стойки и, взяв за капюшон, потащил к выходу. — Родители никакого такта не привили? Что за дети пошли?! — Я не ребенок, — упирается в косяк. Он не хочет выходить. На улице холодно. — Мне двадцать два, — разворачивается, чуть не сталкиваясь носом с чужой грудью. Чонгук останавливается, но руки со светлой куртки не убирает. — Я учусь на архитектора. Иногда подрабатываю. И родители у меня самые лучшие, просто… — Им не повезло с ребенком, — перебивает. Хочется уколоть этого Тэхёна, чтобы отстал и перестал мелькать на горизонте, но тот кивает, соглашаясь, словно ничего такого в том, что он сказал, нет. И это тоже бесит. — Значит так, студент-архитектор, — наступает, отчего тому приходится отступать. — Повторяю один раз, — стена всё ближе, Чонгук всё злее, Тэхён напугано вжимает голову в плечи и упирается о дерево спиной. Руки по бокам тёмной макушки закрывают все пути обхода, а высокая фигура с вкусным одеколоном заставляет лицезреть только обтянутую тёмной водолазкой грудь, даже воздуху негде пробиться, настолько тот близко. — Отъебись и перестань быть в поле моего зрения. Приехал отдыхать — так отдыхай, курорт большой, какого черта ты постоянно где-то поблизости, — цепляет пальцами острый подбородок, поднимая. Карие радужки быстро бегают по его лицу, то к глазам, то к скулам, то к губам. Не могут определиться, где остановиться. — Ясно? — Может, это вы мне мешаете своим вечно недовольным лицом, — собираясь с духом, отвечает. — Ходите такой «ненавижу всех» и портите людям настроение. — Никто не жаловался.  — Значит, я буду первым, господин управляющий Чон Чонгук, — ему буквально не хватает воздуха от сгустившейся энергетики. — Если не собираетесь целовать, отойдите, мне нечем дышать. Чонгук, как ошпаренный, отскакивает от младшего, нервно проводит рукой по волосам и осознает, что находился непозволительно близко к красным губам. Как так близко подошел? Когда не уследил за своими руками и придвинул чужое лицо к своему? Почему мозг решил именно в этот момент отключиться, давая главенство эмоциям, которые через край плещутся, как только он видит Тэхёна? Чон заторможенно смотрит, как тот поправляет шарф, натягивает перчатки, приглаживает волосы, выглядя при этом ни капельки не смущенным, вот только в зрачках, на самом дне, горит адское пламя гнева. Вообще-то это Чонгук злиться должен, ему прервали подсчет экипировки на этот сезон, разбавили тишину громким, ярким голосом и холодными прикосновениями, на которые он добро не давал. Чонгук вообще не любит тактильность, она чуждо ощущается и в теле, и в душе, но сердце отчего-то бьется быстрее. — Отлично поболтали, — посылает воздушный поцелуй. — Хорошей ночи.

***

Рождество — время подарков и желаний. Родители творят чудеса для своих чад, чтобы те подольше верили в магию и волшебство. Рассыпают муку по паркету и оставляют следы якобы от Санты, надкусывают печенье с шоколадом, оставленные детьми перед сном, аккуратно кладут коробки в упаковочной бумаге под ёлку, представляя, как наутро на них будут смотреть с восторгом и искренним детским счастьем. Те, кто уже давным-давно не верит в Санту, пишут на скорую руку желание на листочке или салфетке и, как только куранты в Новый год пробивают полночь, сжигают и бросают в шампанское, после выпивая, надеясь, что оно сбудется. Может, срабатывает самовнушение, может, и правда сотворяется чудо, но всё сбывается. Тэхён подарки родителям и друзьям заказал еще в ноябре, поэтому со спокойной душой может выдохнуть и не париться. А подарок Джина покоится где-то на полках витрины в неизвестном магазине, до которого нужно еще доехать, но сначала нужно придумать, что купить. Чем он сейчас и занимается, завязывая шнурки на коньках. Каток открыли пять дней назад. В первый день он не проехал и метра, как плюхнулся на задницу и отбил копчик, пока друг снимал его на камеру и смеялся с попыток подняться. Во второй неумело завязал шнурки, из-за которых впоследствии запнулся и чуть не полетел носом вниз, но, хвала небесам, какой-то парень успел его поймать, не дав расшибить лицо. Тэхён потом угостил своего спасителя вкусным глинтвейном и парочкой горячих булочек с вишнёвым джемом. В третий всё проходило относительно нормально, коньки завязаны были отлично, стоял он уже уверенно, даже ноги передвигал, но жгучий взгляд около входа на каток, что был направлен исключительно на Тэхёна, в моменте сбил с толку. Итог: два огромных синяка на коленях, один на лопатке и содранные ладошки. Тэхёну хотелось его придушить, разукрасить это надменное лицо о свои кулаки и с гордо поднятой головой пройти мимо. Но когда план был разработан, Чонгука на горизонте не заметил. Вчера отлежался дома, потому что отбитый копчик все еще давал о себе знать, а сегодня, полный небывалого духа и желанием наконец научиться кататься, осторожно въезжал за ограду под внимательным взглядом друга. Все-таки Тэхёна было жалко. — Итак, смотри, правая нога, — скользит коньком вперед, отталкиваясь. — Левая нога. Колени подогни, — раздает команды, уперевшись кулаками в бока.  Тэхён пыхтя переставляет ноги, расставив руки в стороны, чтобы снова не полететь вниз, на этот раз его никто не поймает. Уже поздний вечер, и все гости забились в свои жилища. Только этим двоим не сидится на месте. — Дай руку, — выставляет ладонь вперед, за которую сразу хватаются. Он неуклюже подтягивается к другу, обнимает за талию и голову кладет на плечо. — Не получается.  — Получается, нужно больше времени, — успокаивает, поглаживая чужой затылок. — Ты сегодня даже не упал ни разу, это прогресс. — Ага, потому что на меня никто, кроме тебя, не смотрит, — сдувает нервно чёлку с глаз. До сих пор тот колючий взгляд перед глазами пляшет. Если по началу Чонгук вызывал лишь азарт взбесить этого мужчину как можно больше, то теперь он раздражает. И Тэхён не понимает чем, ведь больше они не разговаривали, только переглядывались, когда находились поблизости, всё. — Если ты про Чонгука, то он позавчера наблюдал не только за тобой, тем более это его работа. — Ты его защищаешь?! — взмахивает от негодования руками, коньки поехали назад. — Джин, Джин, лови меня. — Ладно, может, я немножко тебя обманул, — хватает того за руку и катит их в сторону ограждения. Тэхён, почувствовав за спиной опору, расслабился. — Смотрел он на тебя дольше, чем на других. — Точно хотел, чтобы я отбил себе еще что-нибудь. — Думаю, ты его заинтересовал.  — Эту глыбу льда кроме работы ничего заинтересовать не может. Ты его лицо видел? — Джин выгибает бровь в вопросе и сдерживает смешок. — Там красными буквами на лбу написано: «Меня все заебали». — Ты преувеличиваешь.  — Я приуменьшаю.  И всё же. Каким бы заносчивым придурком этот управляющий ни был, он до ужаса красив. Вечно нахмуренные темные брови, где промеж них складка залегла. Волосы вьющиеся чуть глаза прикрывают, но не спасают от сурового взгляда. Тэхёну сжаться постоянно хочется, когда на него смотрят, или фак показать, чтобы не зазнавались. Он еще не определился. Это неизменно распахнутое темное пальто, не спасающее от разглядывания крепкую грудь в водолазках, и, чего греха таить, они идеально тому подходят. Киму часто приходится одергивать себя, чтобы не спалиться. А еще он уверен, что и кубики под тканью имеются, а татуированная рука до сих пор мельком вспоминается. Короче говоря, Чонгук бесит и притягивает своей недоступностью. Его хочется вывести из равновесия, надломить выстроенный барьером контроль и… А что будет дальше, Тэхён не знает. До чёртиков страшно, но оттого интереснее. Заинтересовал. Ким хмыкает и губу закусывает, опустив голову. Чонгук заинтересован только в том, чтобы его отсюда вышвырнуть. Тэхён на все двести процентов уверен, что тому снится, как он уезжает. — Ты что тут делаешь? Каток закрыт.  Резкий тон совсем рядом вырвал его из мыслей. Ноги начали разъезжаться в стороны, глаза испуганно впились в лицо напротив, а руки пытались ухватиться хоть за что-то, чтобы не набить новые синяки на коленях. Чонгук, засунув руки в карманы пальто, наблюдал за жалкими попытками восстановить равновесие, но когда мальчишка начал падать, подловил за талию и прижал к ограждению. Снова слишком близко. Судорожное горячее дыхание обожгло шею, а хватка на предплечьях не позволяла отодвинуться. Тэхён только плотнее прижался, буквально вдавливая его тело в свое. Перед лицом другое: напуганное, сметенное, явно не понимающее кто его крепко удерживает. Чонгук стиснув зубы, сдавил талию крепче через куртку.  — Я два раза не повторяю, забыл? — шипит в губы. Тэхён словно очнулся. Посмотрел осознанно на человека рядом, и захотел взвыть. — Где Джин?  — Без понятия, где твой дружок, но тебя здесь быть не должно вот уже как десять минут, — отъезжает назад, двигаясь к выходу. Покатался, называется. — Иди домой. — Стойте, — кричит, потеряв единственную опору. Держится крепко за перила, собираясь с мыслями. — Помогите, я не научился кататься.  —————————————— — Бездушная скотина! — кричит в пустоту, стягивая мокрую обувь с ног. — Я тебе, блять, устрою, — шмыгает носом и ныряет с головой в шкаф, не слыша, как за спиной весело хмыкнули. Джин, прислонившись к косяку, сложил руки на груди и радовался своей проказе. — Ты у меня сегодня еще попляшешь, Чон-я-гребаный-робот-отъебитесь-все- Чонгук. Посмотрим, как ты отреагируешь на потревоженный покой, — отшвыривает старую толстовку в сторону, надевая другую, в два раза больше его. Тэхёна кинули. Там, на льду. Как собачку какую-то. Он содрал себе все колени, что, наверное, до сих пор кровоточат, но под темными джинсами этого не видно. Ладони тоже все в ссадинах, и времени их обрабатывать нет, он решил устроить черную Чонгуку. И подумал же, что неплохой же мужик, просто безэмоциональный и до ужаса любит свою работу, они бы, может, и подружились. По крайней мере, Тэхён бы стерпел некоторые моментики, и жили бы они долго и счастливо. Да и красивый он до покалывания в кончиках пальцах, смотрит своими глубоко-черными глазами, под которыми расплавиться хочется… Но его кинули. Сказал же, не научился кататься, что так сложно было его вывести за пределы катка? — Ублюдок.  — Я так понимаю механизм запущен? — выходит из тени, на что ойкают и за сердце хватаются.  — Какой механизм? Что ты несешь и какого ты меня там кинул? — Я о тебе забочусь, — треплет темные волосы и улыбку жалостливую давит. — Увидел, что Чонгук идет, и решил, что вам нужно поговорить, вдруг бы чт... — Убить мне его нужно. Вот как раз этим и займусь. Не дав и слова в противовес сказать, Тэхён вылетает из дома, громко хлопнув дверью. Им движут эмоции и желание подпортить вечер напыщенному индюку, который в бумажки с головой зарылся и кофеёк спокойно попивает, ни о чем не жалея. Тэхёну двадцать два — молодая кровь, где по венам разливается адреналин, бойкость и нежелание сидеть на пятой точке, а если вписать еще и непростой характер, допустим, как у бомбы замедленного действия, то вполне можно считать, что Чонгуку очень не понравится, как закончится вечер. Он в плюшевых тапках, надетых на носки, ступает по снегу, не чувствуя, как подошва промокает. Под толстовку проникают порывы мерзлого ветра, забыл надеть куртку, только шарф на кой-то черт намотал вокруг шеи. Не стоит так опрометчиво одеваться в минус десять, но распаленный гнев, что буквально просочился в вены, согревает тело, не давая почувствовать холод. Тэхён останавливается перед дверью чужого дома, зачёсывает волосы назад и переминается с ноги на ногу. Всё-таки носки намокли. Проходит минута, две, Ким взвешивает все за и против, потом вспоминает каток, мужчину, из-за которого он пострадал, и, не раздумывая, громко стучится. На пороге всё тот же Чонгук, уже переодетый в домашнюю одежду. От него пахнет уютом, теплом, свежесваренным кофе и чуточку полюбившимся Тэхёну одеколоном. В голове все мысли разом приостанавливаются, остается только пустота, бешено колотящееся сердце и помрачневшие радужки глаз напротив. Каток.  Грубый тон голоса. Оставил.  Тэхён вновь вспыхивает, как спичка. Не говоря ни слова и не позволяя мужчине полностью осознать, кто перед ним находится, отпихивает одним движением руки того в сторону и проникает внутрь дома, где тепло сразу окутывает с ног до головы, а запах кофе и треск камина туманят разум. Он, не разбирая дороги, доходит до гостиной, плюхается в мокрой одежде на диван и довольный собой усмехается, стоит только мужчине появиться на горизонте с поджатыми губами, заостренными от негодования скулами и сжатыми кулаками в карманах спортивных штанов. — Ты что опять тут делаешь? — сквозь зубы шипит. Точно змеей вокруг шеи младшего обовьется, желая придушить и больше не лицезреть эти карие ехидные глаза, что, не отрываясь, следят за каждым движением. — Как что? — вздергивает бровь. — Погостить пришел. — медленной поступью идет к Чонгуку, стягивая по пути шарф. Становится жарко. — Видите ли, один ублюдок кинул меня на катке, а мне стало так обидно, ведь я ничего не сделал, а получаю такое отношение к себе, — останавливается в нескольких сантиметрах от напряженного мужчины. — Вы считаете это нормальным? — проникновенно заглядывает в глаза, спрашивая. Только сейчас Тэхён замечает колоссальную разницу, и она будоражит всё его нутро. Чонгук большой. Высокий, шире его раза в два, с военной выправкой и твёрдым взглядом, который приковывает к полу. Со всеми этими татуировками, идеально подходящие ему, нахмуренными бровями, сжатыми в тонкую линию губами и точно мягкими волосами. От мужчины веет доминантностью, холодом и непоколебимой уверенностью. Кажется, Тэхён потерялся. Тот одногруппник, в которого Тэхён когда-то влюбился, и он же сказал, что Ким слишком инфантильный, несерьёзный и вообще ребёнок, которому только нужны веселье и гулянки, безумно отличается от Чонгука. Они настолько разные, что становится страшно. И Тэхёну всегда же нравились мужчины постарше, сильнее, опытнее, как он мог посмотреть на Джину? — Ничего не сделал?! — Чонгук делает шаг вперед, Тэхён отходит. Аура старшего давит. — Да ты прилип ко мне как банный лист, не следуешь правилам курорта, так еще и заявляешься на ночь глядя. Где твое воспитание?! — Приму извинения в качестве какао с маршмеллоу, — отмахивается от громкого голоса, уходя на кухню. Он пойдет до конца. «Ладно, спокойно. Спокойно, Чонгук, ничего страшного не произошло. И не впервые», — успокаивает себя Чон, шагая следом на кухню, где Тэхён забрался на высокий стул и воровал печенье с корзинки, покачивая ногами. Нужно найти другой подход. Тэхён не реагирует на спокойный тон голоса, также не реагирует на крики и оскорбления. Его вообще, наверное, забавляет выводить Чонгука из себя. Значит, должно быть что-то другое, что-то, что точно отпугнёт парнишку. Полностью не обращать внимания, игнорировать не получится. Во-первых, потому что тому на это побоку и, наоборот, раззадоривает, а во-вторых, Чонгук просто не сможет это сделать. Глаза сами ищут Тэхёна в толпе, и это начинает настораживать и бесить. Да и чего отрицать, он взрослый человек и вполне осознанно может рассмотреть, насколько парень напротив красив. А люди падкие на всё красивое. Ну и плюс ко всему Чонгук за неделю привык, что тот где-то поблизости маячит. Что же придумать? Чонгук, уперевшись локтями о другой край барной стойки, рассматривал Тэхёна, прикусив губу. Пушистые ресницы отдавали тени на нижние веки от слабого освещения. Нос с милой родинкой на кончике был красный, как у Санты в детских книжках, щёчки чуть пухлые тоже были залиты румянцем. Только непонятно от чего. Холод или смущение? Чонгуку кажется, что слово «смущаться» Ким не знает, но всё же... Тепло-карие глаза вечно увиливают от прямого зрительного контакта, значит что... Чон, оттолкнувшись, обошел барную стойку и остановился за спиной Тэхёна, что вмиг внутри напрягся, но снаружи виду не подал. Он прислушивался к шорохам сзади, сжав ладони между бедер, и пытался размеренно дышать. Его насторожил внимательный, словно залезающий в его душу взгляд, а эта губа прикушенная... И голова заинтересованно наклоненная вбок. Управляющий точно о чём-то размышлял, и Тэхёну очень хотелось залезть в его голову. Пальцы касаются темных волос на затылке, отчего у второго мурашки пробегают по спине и рукам. Чонгук зарывается в них, перебирает мелкие прядки, а после несильно тянет на себя. Сам не ведает, что творит, но разум перестал подавать сигналы о работоспособности, свалив всю ответственность на колотящееся сердце, необъяснимое желание прикоснуться и смешанные в один клубок ниток чувства. Он перебирается пальцами на линию подбородка, ведет выше к горячим щекам и скулам, пока Тэхён, распахнув широко глаза, пялился в стену и не смел шелохнуться. Что-то в действиях мужчины заставляло быстрее дышать и нервно сглатывать слюну. Он же ненавидит касания, почему тогда его так трогает? Зрачки мутнеют, когда Чонгук невесомо прикасается к нижней губе, а после оттягивает ту вниз, слыша следом прерывистый вздох. У самого внутри всё сжимается, натягивается как струна, а внизу живота начинает завязываться тяжелый узел. На это он не рассчитывал. Так быть не должно. Сознание постепенно возвращалось, но как только чужая голова откинулась назад, темная макушка уперлась в его торс, а красивые глазки блаженно прикрылись, оно вновь его покинуло. — Ты от меня не отстанешь? — звучит больше как утверждение. Походу, он смирился со своей судьбой, да и когда Тэхён молчит, то Чонгук вполне может вынести его присутствие. Младший мотает головой в отрицании и под руки подставляется, ища... А что он, собственно, ищет? — Почему? — Мне нравится выводить вас из равновесия, — шёпотом отвечает. — Нравится то, как вы начинаете злиться, в ваших глазах сразу огонь загорается, — усмехается и глаза открывает, сталкиваясь с чужими: глубокими, совсем чёрными, где на дне зрачков огонёк мерцает. Не тот, о котором он только что говорил. Другой. Этот опаснее, серьёзнее, Тэхён всматривается в него и притянуться хочет. Чонгук наклоняется, обжигает своим дыханием милое личико. Снова слишком близко. До красных губ буквально миллиметры остаются, привлекают, призывно распахиваются, прося прикоснуться. Он смотрит на них и сглатывает, промаргивается, пытаясь вернуть контроль над ситуацией в свои руки, который снова нагло забрал мальчишка, что выглядит сейчас как чертенок. — Ты мне надоел, снежинка, — приевшееся в голове прозвище легко слетело с губ, чем озадачило Кима и ошеломило Чонгука. Последний недовольно закатил глаза и резко выпрямился. Что-то точно пошло не по плану. Такой подход ему не подходит. То, что прикосновения сработали молниеносно, — это факт. Тэхён превратился в пластилин, лепи что хочешь, говори что хочешь, только не прекращай так нежно трогать и пристально изучать реакцию, которую в ответ Тэхён, к сожалению, не увидел. Зато почувствовал свою реакцию Чонгук. И она ему не нравится. Он подходит к верхним шкафчикам, достает оттуда, черт побери, какао и пакетик с маршмеллоу, ставит чайник и, уперевшись ладонями о столешницу, ждет, опустив голову. Ким следит за действиями мужчины немного притупленно, всё ещё пребывая в двух минутах назад. Он знал. Чувствовал, что прикосновения Чонгука будут такими: мягкими, нежными, с долей доминантности. Тэхён в одну секунду растаял, забыл вообще, зачем сюда пришёл, поглощал тепло чужих рук на своих щеках и губах и внутри урчал котёнком, которому наконец ласку дали. Броня старшего спала, не до конца, конечно, и на совсем короткий промежуток, но, как выразился Джин, механизм запущен. Что он там собирался ему устроить? Черную? Потрепать нервы? Заставить сорваться? Тэхён тихо подходит, останавливается в сантиметрах десяти от массивной фигуры и было уже руку вперёд тянет, как уставший, но не лишённый морозности голос громко звенит: — Даже не думай. — Почему? — кажется, они поменялись местами в вопросах. Управляющий разворачивается, окидывает Тэхёна нечитаемым взглядом и фыркает. Больше он не даст управлять своим сознанием, только не ему, а Тэхёну, походу, всё равно, раз он приближается ближе, смотрит снизу вверх в чёрные зрачки, где снова тот огонёк привлекательный загорается. В голове что-то складывается, он делает последний выпад в сторону мужчины, прижимается плотно своим телом к другому. — Вы не объясняете, — выдыхает в губы, млея от разницы в росте. — Не обязан, — сжимает кулаки на деревянной поверхности. Тэхён слишком близко. Почему его же подход, который взялся из воздуха и должен был работать в сторону Тэхёна, теперь работает и в его сторону? Ему это не нравится. Снова начинает беситься. — У тебя пять секунд отойти, — иначе случится нехорошее. Он, блять, чувствует, как нервы лопаются один за другим. — Иначе что? — усмехается, кладя руки на широкие плечи, ведет ими вниз по груди и напрягшемуся прессу. — Снова накричите и выставите за дверь? Это скучно, и я так не отвяжусь. Можете даже не стара... Чонгук ловко подхватывает его под бедра, усаживает на столешницу, становясь между раздвинутыми ногами. Одной рукой зарывается в волосы и больно оттягивает, пока второй сжимает левое бедро, чтобы не ускользнул. Тэхён изумленно распахивает веки, не в силах пошевелиться. — Ну я же тебе сказал, снежинка, отстань от меня, — обреченно говорит куда-то в шею, тянет сладкий запах кожи и полностью отключается от реального мира. — Почему не слушаешься? Зачем вечно врываешься в мой дом? — Мне неудобно, — мотает головой, пытаясь сбросить руку, но всё тщетно. Ладонь в волосах только сильнее сжимается. — Отпустите! — А мне удобно?! — сбросив наваждение, отходит. — Ты реально заебал, Ким Тэхён. Я из-за тебя не могу нормально работать. Так, как привык. Я уже тебе говорил, — тычет в воздухе пальцем, яростно глядя на младшего. — Хватит рядом ошиваться, но что делаешь ты? — снова подходит и пальцами щеки сжимает. — Заявляешь ко мне домой во второй раз, проверяешь мою нервную систему, потому что весело. Забавно. Тебе двадцать два, так веди себя как взрослый человек, а не... Губы на губах. Нежные ладони на крепкой шее, где бешено пульсирует венка под кожей. Дыхание сбитое, прерывистое, словно кросс бежали, а сердца стучат так сильно и так громко, что становится больно. Тэхён, чувствуя, как ладонь на затылке разжимается, как и пальцы на щеках, сам тянется к чужим волосам, чтобы проверить. Мягкие. Как он и думал. Он цепляет зубами нижнюю губу, тянет на себя, скрещивая икры за чужой спиной. Матерь божья, Тэхён не верит, что сделал это. Эти губы не давали покоя с тех пор, как только он оказался к ним в первый раз так близко. А ещё он, кажется, сейчас получит, потому что на поцелуй не отвечают. Ким отстраняется, облизывается и нехотя заглядывает в чернеющие от злости глаза. — Беги, — звучит единственное. Тэхён, икнув, выпучил глаза, а через несколько секунд, когда смысл дошёл до мозга, ловко спрыгнул и рванул на второй этаж, хотя надо было за дверь. Чонгук не торопится, дает время спрятаться. Шумно переводит дыхание, облизывает губы и челку назад зачесывает. Футболка летит на пол, температура тела зашкаливает, перед глазами во всю демонята скачут. Он, словно голодный хищник, двигается к лестнице, навострив уши, чтобы любой шорох мимо не прошел. Он разорвет этого Тэхёна голыми руками, будет смотреть, как тот заливается слезами. Губы до сих пор покалывает от приятного тепла и чужого дыхания. У младшего они мягкие, нежные, пусть и обветренные. Внутри всё верещало «еще», но вновь вернувшийся контроль не позволял свернуть с дорожки здравомыслия. Он заходит в комнату, утонувшую во мраке, только гирлянды за окном освещали слабым светом пространство, но всё равно ничего толком разглядеть не получалось. Чонгук двигается медленно, вальяжно, засунув руки в карманы спортивных брюк. Никто, кроме него, в этой комнате не появлялся, никогда и ни за что. Но один наглый паренек точно засел где-то здесь, закрыв рот ладошками, только бы звука не издать и не нарваться на последствия после вытворенного случая. Кажется, Ким сам уже пожалел, что поддался вперед, желая успокоить. За шторами и в шкафу никого не оказывается, в ванной комнате, совмещенной с спальней, тоже. Он ходит из одного угла в другой, пытается зацепить или тень, или уловить любой, даже самый тихий звук. Он останавливается у изножья кровати, опускает взгляд вниз и с минуту думает. Наклоняет голову вбок и ухмыляется, что точно было слышно для одного непоседливого мальчишки. Чонгук садится на корточки, наощупь тянет руку под кровать и, почувствовав тепло кожи, цепляется за щиколотку, вытаскивая юношу из-под кровати под громкий крик. Взъерошенный, со сбитым дыханием от удерживаемого в легких кислорода, что скоро готов был закончиться, с виноватыми глазками, сидит перед ним на коленях, уперевшись в них ладонями. У Чонгука в голове что-то щелкает, да так громко, что напрочь сбивает все мысли о расправе. — Я очень надеюсь, что ты меня услышал, — подхватывает того под руки, поднимая. — Ты больше не будешь влезать в мой дом и личное пространство. — Я могу идти? — тихо спрашивает, не поднимая головы. — Можешь.

***

В последующие полторы недели Тэхён уделил внимание только другу, которому всё рассказал от «а» до «я», и отдыху, на который, собственно, и приехали. Они катались по всем склонам на сноубордах и лыжах, последнее ему не понравилось, так что после первого раза он к ним больше не притрагивался. Сходили в парочку ресторанов с изысканной кухней, посетили все кофейни и один бар, откуда еле волочили ноги, напевая громко песни. В теле появлялась некая лёгкость от забот, что душили дома, а ещё вернулась его истинная натура в полном размере, из-за чего Джин не мог нарадоваться, всё время треща, как скучал по такому Тэхёну. Они каждый вечер сидели перед телевизором, уплетая мороженое и слушая треск камина. О Чонгуке не забывал, но решил и правда не попадаться на глаза, что-то в его взгляде там, у кровати, вставило мозги на место, но не до конца, естественно. Да, он не подходил, но всегда видел. И сам себе не мог объяснить, почему смотрит то исподтишка, то напрямую. Чонгук говорил не приближаться, но не не смотреть, так что он в полном размере пользуется созерцанием прекрасного. И старшего до сих пор хочется бесить, раздражать и нервировать, отчего Тэхён, дуясь и на себя, и на управляющего, уходил восвояси, туда, где мог подумать и разобрать в своей голове. Почему он зацепился именно за него? Что так привлекало, что постоянно хотелось находиться рядом? У Чонгука не располагающая к себе аура, он не любит веселиться, не знает, что такое улыбаться и чему-то радоваться. Он видел его или недовольным, или серьёзным. Ну ещё злым. У Чонгука волосы мягкие, и профиль красивый. У него тело крепкое, сильное, чуть ли не из камня выгравированное. Тэхён-то знает, трогал. А ещё кожа горячая такая, с ним никогда холодно не будет, а ещё рисунки на руке красивые, их хочется пальцами очертить или поцеловать. Глаза… Ужас какие красивые глаза. Тэхён таких никогда не видел. Тёмные, почти чёрные, как вселенная, где звёзды раскинулись по всему периметру, когда он злился. А этот огонёк на дне зрачков… Мамочки, Тэхён готов на него молиться. Он с стопроцентной уверенностью может сказать, что тогда на кухне, когда его губы трогали, Чонгук возбуждался, поэтому и разозлился. Снежинка… Почему именно такое сравнение? Тэхёну ужас как интересно, но подходить нельзя. Чёртов Чон Чонгук. Завтра Рождество, а подарок Джину так и не куплен. Тэхён не знает, что делать. На чём, собственно, он поедет? Права есть, машины нет, зачем только трепал нервы и сдавал экзамен по вождению, если ни разу за год так ими и не воспользовался. На такси ехать дорого, особенно вечером. Пешком тоже не вариант. Долго, да и метель поднимается. Он кутается в шарф, ускоряясь. Джин ждёт его дома с вкусным ужином. Подарок… У друга всё есть, а что можно было подарить, он уже подарил за столько лет дружбы. Тэхён совершенно не умеет выбирать подарки. Через четыре дня они возвращаются домой, Тэхён не хочет. Что-то тянет его остаться здесь, но университет сам себя не закончит, к сожалению. Подарок... Как бы Чонгук к нему не относился, но ему хочется подарить что-нибудь памятное. Но вот что? Денег у него не так много осталось, всё спустили на те вкусные булочки с шоколадной начинкой. Тэхён достает телефон из кармана куртки, зажимает между зубами рукавицу и клацает по экрану телефона в поисках торгового центра. Ему нужно в город, там будет легче определиться. — Нашел! — громко восклицает и смотрит адрес. — Двадцать минут ехать… На часах восемь вечера, такси в эту глушь приедет только через минут тридцать, и то… Тэхён ворочается вокруг своей оси и резко застывает. Вариант неплохой, но рискованный. Он крадучись подходит к чужому дому, где была припаркована черная, как раз под стать владельцу, иномарка. До жути дорогая и очень красивая, покрытая снегом на крыше. Он точно видел, как Чонгук на ней сегодня куда-то выезжал утром. Тэхён смотрит в окно, замечает оставленные ключи на переднем сиденье и забирается внутрь, заранее осмотревшись. Запишут ещё в вора, а он же одолжить на пару часиков. Пропажу даже не заметят. —————————————— Чонгук влип. Так влип, что не знает, как выкарабкаться. Полторы недели его не трогали, не подходили, не дышали рядом и не пищали звонким голоском под ухом. Надо бы радоваться, что наконец послушались и отстали, но нет. Стало слишком тихо, угрюмо, не так красочно. И если в первые дня три он наслаждался долгожданным одиночеством, то после специально покидал дом, чтобы издалека понаблюдать за парнишкой, что поселился в его голове. Он старался сопротивляться непонятно откуда взявшемуся желанию побыть где-то поблизости, посмотреть на милое личико со счастливой улыбкой, услышать громкий смех, увидеть теплые искорки в карих глазах, сдался. Не усидел. Цифры в документах расплывались, строчки в отчетах других сотрудников смешивались в кляксу. Было невозможно работать. Даже оставив его в покое, Чонгук в покое не остался, отчего злился, только уже на себя. Привязался. И какого-то черта так быстро. Он даже не заметил. Какая-то неделя испортила всё. Поцелуй… Нежный, в какой-то степени детский, всплывал каждый раз, как только веки закрывались дольше, чем на секунду. А маленькие ладони на его шее… Что-то определенно пошло не так, и это не так спровоцировал в себе он сам. Зачем только потянулся руками к этим милым щекам и красным губам, которые поцеловать хотел. Он идиот? — Идиот, — отбрасывает листы А4 на другую сторону дивана и откидывается на спинку дивана. Тэхён бесил. Тэхён раздражал. Тэхён провоцировал на грубость. Тэхён… привлекал. Непонятно чем, непонятно как и непонятно почему, но это было, и как убрать это колотящееся чувство в груди Чонгук не знает. Никогда за свои тридцать два года он не испытывал по отношению к кому-то столь интересных чувств. У него давным-давно были отношения, которые закончились ровненько через год, в годовщину. Тогда не возникало тяги вернуться к тому человеку, завязать разговор, вспомнить прошлое, да даже кофе выпить не хотелось, и не потому что тот человек сделал больно или еще что-то, просто было незачем. Они мирно разошлись, никто никому не изменял, не врал, просто так получилось. Не сошлись характерами, как говорят другие. Что тогда с Тэхёном не так, раз он не вылазит из кратких воспоминаний? Хаос. И в мыслях, и в работе, и в личной жизни начался сплошной хаос. Из-за двадцатидвухлетнего студента, который и являлся этим явлением. Проклятие, не иначе. Чонгук поднимается с нагретого местечка как раз в тот момент, когда Джун заходит в гостиную. Чему-то своему улыбается и усаживается на его место, завидев бутылочку некрепкого алкоголя. — Работа не идет? — радостно спрашивает, повернув голову к другу. Намджун знает обо всем и совсем не завидует Чонгуку. Если бы его такая проблема коснулась, он бы уже на стену лез. — Что ты хочешь? — У меня две новости. Первая, у меня наконец состоится свидание, — прикрывает счастливо глаза, вспоминая те пухлые губы, растянутые в улыбку, что что-то шептали про склон и спущу, если не понравится. Джин прекрасный, такой замечательный… Чонгук присаживается рядом, тянется к бутылке, чтобы немного остудить мысли, но застывает, не успев наполнить стакан. — Вторая, твоя снежинка угнал твою машину. Машина. Новенькая машина, которую он так опрометчиво оставил возле дома с оставленными на сиденье ключами. Снежинка. Тэхён, который ничего за полторы недели не вытворил, сторонился, чуть ли не избегал, только глазками в него стрелял, когда думал, что его не замечают. Угнал… Так стоп? — Угнал?! — ему, наверное, померещилось. — Ага, видел, как он выезжает, когда к тебе собирался. Ну это же ни в какие ворота не едет. — Доигрался, — подрывается с места, уносясь в комнату. — Тебе пизда, снежинка. — Ты не собрался же его убивать, да? — Намджун заходит следом, смотрит за быстрыми движениями друга, что похож сейчас на бушующий ураган, и прислоняется к косяку двери. — Хуже, — чуть ли не рычит, натягивая водолазку. ——————————————— Сорок минут. Почти час Чонгук ждал Тэхёна и свою машину на крыльце под навесом. В дом идти не хотелось, так как так он мог не заметить, когда приедет этот угонщик, да и нужно было охладиться. Намджун ушел пятнадцать минут назад, оставив три окурка на перилах, за что потом получит выговор. Вот что ему делать с Тэхёном, который как раз подъезжает к дому, не замечая его. Ким, заглушив двигатель, выскакивает с счастливой улыбкой из машины, оббегает ту и вытаскивает две коробки с заднего сиденья. Ездил за подарками? Управляющий тихо подкрадывается сзади, даже снег решил подыграть, ни разу не скрипнув, и как только длинные ноги начали ступать в сторону, Чонгук схватил того за капюшон и потащил к себе. — Эй, что вы делаете?! — прижимает коробки в красной обертке крепче. Его запихивают в дом, смотрят недовольно, как на провинившегося ребенка. Тэхён отходит на несколько шагов назад, испуганным взглядом бегает по лицу мужчины, что молчит, этим самым давя на совесть. Ну да, позаимствовал чужим имуществом, и что? Он же вернул. Не поцарапал, хотя не рассчитывал даже не заглохнуть. Всё-таки он после экзамена ни разу за руль не садился, да и жалко было бы разбить дорогую машину. Особенно Чонгука. Он же бы спустил с него три шкуры и потребовал бы выплачивать всё, а у Тэхёна денег нет, он студент, пусть не бедный, но всё же не хотелось тратить родительские деньги на погашение долга. — Извините, — опускает голову, отложив подарки на тумбочку. — Просто… завтра же Рождество, а подарок для Джина я купить не успел, — Чонгук незаметно подходит ближе, вслушиваясь. — На такси дорого, пешком долго… — Поэтому ты решил угнать мою машину? — подцепляет чужой подбородок пальцами, почти невесомо поглаживая. Он не может на него злиться. Только не теперь, когда наконец осознал, что с его сердцем и душой творит этот ураганчик. — Я не украл, а позаимствовал, — выставляет указательный палец вперед, на что вскидывают бровь. Чонгук хочет в улыбке расплыться с надутых щек, что выглядит слишком ласкательно и мило, но стойко держится. — Я и вам подарок купил, — смущенно улыбается и уходит от прикосновений. Чонгук озадачено наклоняет голову, засовывает руки в карманы и ждет. А еще удивляется. Он столько ему наговорил плохого, всячески отталкивал и чуть ли не прямым текстом говорил, что ненавидел, а этот лучик света купил ему подарок. Сердце начинает щемить, в Чонгуке резко появилось столько любви, что ее просто некуда деть, а очень хочется. Он смотрит на милое личико с красными щеками, на глазки опущенные, на руки точно холодные, что появляется желание их согреть. — Я подумал, что хочу подарить что-то памятное о себе, — закусывает губу и кивает несколько раз чему-то своему. — Завтра, скорее всего, я весь день проведу с Джином, и мы не сможем пересечься, поэтому вот, — протягивает маленькую коробочку и на реакцию смотрит, которой нет. Становится не по себе. Чонгук забирает коробочку, разрывает упаковку и открывает бархатную синюю крышку. Сердце пропускает удар, а дыхание замедляется. На такого же цвета подушечке лежит брелок с хрустальной снежинкой, что прикреплена к полной луне, а на верху выгравирована надпись «Now or never». Он аккуратно, чтобы не повредить, касается большим пальцем хрусталя и переводит взгляд на нервничавшего младшего. Тэхён, кажется, ни жив ни мёртв. Застыл, как статуя, что стоит на катке, и прекратить теребить шнурки куртки никак не может. Эмоции мужчины прочесть не получается. А вдруг он не угадал с подарком? — Вы называли меня снежинкой, — шепчет тихо-тихо, но Чонгук всё слышит. — А луна напоминает мне вас, она такая же таинственная, скрытная, но в то же время лишь она освещает дорогу, когда погасают фонари, вот и поэтому… Договорить ему не дают. Чонгук, схватив его за талию, прижимает к себе и целует. Крепко, нежно и со всеми чувствами. Языком проходится по сомкнутым губам, собирая сладость бальзама, и выдыхает громко, словно сбросил непосильную ношу. Руками пробирается под куртку и кофту, согревая горячими ладонями холодную фигуру, млеет от мягкости кожи и мурашек, что атаковали Тэхёна. А что Тэхён? Вот теперь он, кажется, мёртв. Пока мозг упрямо пытается осознать, что сейчас происходит, тело само подстраивается под жгучие прикосновения и мягкие губы. Он с ума сходит, когда его подталкивают к стене, закрывая от всего мира. Расплакаться хочет от того, насколько это нежно и чувственно. Его держат, как драгоценность, скользят по талии вверх ладонями, оттягивают нижнюю губу зубами, захватывая сбитый вздох. Нет, он точно не хочет избавиться от этого проклятья. Это проклятье ласковое. Тэхён обвивает руками чужую шею, притягивает ближе. Это проклятье лёгкое, податливое. Чонгук усаживает его на комод, становится между раздвинутыми ногами, припадая губами к шее. У этого проклятья голос бархатный, вздохи тихие, будоражащие сердце. Мужчина прикусывает кожу под подбородком, оставляет едва заметные красные метки, пока Ким голову в сторону отвел и руки запустил под водолазку. Это проклятье любимое. Стало любимым за такой короткий промежуток, что становится страшно. Точно магия какая-то. — Снежинка, — томно шепчет в покрасневшее ушко. — Ты все-таки свел меня с ума, — целует в щеку и своим лбом к другому прислоняется. — Твое сердце так быстро бьется, — выдыхает в опухшие губы, ощущая, как под ладонью пульс свой собственный ритм отбивает. Тэхён, кажется, не здесь. — Пожалуйста. — Чего ты просишь? — Тебя, — заглядывает в блестящие черные радужки. — Пожалуйста, забери меня себе, потому что я, кажется… влюбился. На улице кто-то запустил салют, по всей округе слышны крики радости и детский смех. Рождественская ёлка засветилась ярче. Ветер, что обещал принести снегопад, решил отступить до завтра, давая людям насладиться этим днём сполна. В доме через несколько метров распахнулись двери, впуская непрошеного гостя с бутылкой белого вина и шоколадом. А здесь, в этот самый момент, сердце одного стучало в такт с другим. С чужим, которое надеется стать самым родным, ведь больше оно никого не захочет принимать. Чонгук не считал Рождество и Новый год чем-то особенным. Эти дни были как и все предыдущие. Он, зарывшись по нос в одеяло, наконец смог расслабить тело и позволить царству Морфея захватить себя в умиротворенные сети. В голове пусто, ресницы дрожат, дыхание размеренное, и остаётся пара секунд до глубокого сна, как уставший голос звучит в тишине комнаты, пока салюты взрываются один за другим на курорте: — Санта, подари мне человека, который заставит моё сердце биться чаще, — на грани между реальностью и сном. До следующего Рождества остался один день. — Я забираю свой подарок, Санта.