Рождество

Дом в тихом спальном районе. Спокойная жизнь с любимым человеком. Вот оно — то, ради чего Джон так отчаянно боролся. Но почему-то казалось, будто чего-то не хватает. Какой-то насыщенности, ярких красок, простой радости. Вроде бы у него есть всё, о чём он только мог мечтать. Но этого было мало. Стоя у плиты и переворачивая блины, Макатавиш а точнее, Джон Райли нервно поглядывал в окно. Он ждал, когда же подъедет пикап Саймона. Почему это ожидание так беспокоило его? Он сам не не знал. Какой-то смутный страх, предчувствие беды сжимало его и сердце. Телевизор тихо бубнил, рассказывая об ухудшении погоды. «Чего ещё можно было ожидать, переехав в Шотландию?» — мелькнула мысль. Время шло, но знакомый грузовик так и не появлялся. Выключив конфорку, Джон подошёл к телефону-диску. Характерные щелчки вращающегося диска отдавались эхом в его голове. Он приложил трубку к уху, но в ответ слышны были только протяжные гудки. Он оглянулся на часы: время опоздания ещё было в пределах допустимого. Но это его не успокаивало. Решив отвлечься, Джон сел на диван и прибавил громкость. Диктор говорил об ужасном гололёде на дорогах и целой серии аварий. То, что нужно! Закатив глаза, Джон снова схватился за пульт, листая каналы. Сердце невольно забилось сильнее. Снег за окном повалил ещё гуще, крупными хлопьями. Остановившись на каком-то фильме про лордов, Джон не мог найти себе места. Дурацкие диоды елки критично мигали и порядкам начали еще сильнее раздражать. Уже быв на грани , он встал, подошёл к прихожей, натянул куртку и сапоги, намотал шарф и вышел на улицу. Снег падал без остановки, огромные хлопья ложились на плечи. Решив заняться хоть каким-то делом, Джон обошёл дом и открыл дверь ангара. Помещение было небольшим, метров пять на пять. Лучи света пробивались сквозь щели в досках, выхватывая из полумрака лопаты, грабли и прочий хлам, в предназначении которого разбирался только Саймон. Взяв самую большую лопату, Джон начал расчищать дорожку и парковку. Ему не нравилась эта их новая жизнь. Вернее, её недостаток. Он сам предлагал Гоусту успокоиться и уйти на покой. Денег хватало, чтобы жить хорошо лет пять, а там и пенсия бы подоспела — за службу-то им полагалась. Но Саймон не мог. Приступы беспокойства брали над ним верх, он не выносил безделья. В выходные он пилил дрова, хотя старые еще не закончились. За эти два дня он всё чинил, закупал, снова чинил — даже то, что в этом не нуждалось. Макатавиш… то есть, Райли, пытался с ним поговорить. Но тот не слушал. Он просто не мог иначе. Смирившись, Саймон устроился работать инструктором в местную военную часть, тренировать рекрутов. Соуп же внутренне сопротивлялся — он бежал от всей этой армейской суеты после травмы, разрыва мениска, который поставил крест на его собственной карьере. Может, отчасти он даже завидовал мужу, но старался это отрицать. Убирая последнюю полосу снега, Джон вдруг почувствовал, как что-то схватило его за шарф и резко притянуло к себе. Развернувшись, он увидел его. Своего возлюбленного, держащего огромный букет лилий. Джон их обожал — они стояли долго, а их нежный аромат разносился по всему дому. — Саймон, ты нормальный?! — вспомнив, что он, вроде как, обижен, Соуп оттолкнул того, выхватывая букет. — Ты не брал трубку! А я видь звонил! ПЕРЕЖИВАЛ!— Райли наклонился, поднимая брошенную лопату. — Знаю. Прости. Из-за погоды пришлось задержаться, — он подошёл ближе и мягким движением стряхнул снег с плеч Джона. — Пойдём в дом. Саймон открыл дверь, пропуская хромого партнёра вперёд, а сам неспешно развесил куртку на крючок рядом с Джоновой. — Ты не голоден? — Соуп поставил цветы в вазу, а затем, опиршись руками о столешницу, прижимаясь бедрами к краю. Стянув с себя лыжную балаклаву, Саймон откинул её в сторону. Усталыми шагами он направился к Джону. Руки Гоуста легли на его талию, притягивая к себе. Ладони поплыли вверх, цепляясь за ремень и петли джинс. Вдруг Соуп резко дёрнулся, отпихивая мужа. — ПРИДУРОК! — Макатавиш стянул футболку вниз, бока всё ещё вздрагивали от прикосновения холодных пальцев Саймона. Теперь, с обидой, он был готов взять назад слова о том, что ждал его. Но обманывать себя было глупо. — Прости, — смеясь, Гоуст поймал не слишком быстрого любовника в объятия, крепко прижимая к себе. Повалив Джона на диван, он устроился сверху, его бёдра были прижаты к паху Соупа, а ноги раздвинуты по бокам. Тёплый свет настольной лампы успокаивал, напоминая: он дома. Там, где и должен быть всегда. Ширинка чужих джинс расстегнулась, за ней последовала своя. Джон явно очень спешил. Но Гоуст остановил его, перехватив руку. Его пальцы стянули с Макатавиша штаны вместе с трусами. Губы медленно поплыли по коже, язык оставлял влажные полосы на животе Джона. Нос уткнулся в тёмную полоску волос, ведущую от пупка к паху, — мускусный запах сводил с ума. Холодные пальцы Саймона коснулись нежной, горячей кожи Соупа. Его тихие стоны разносились в тишине дома. Влажный язык Гоуста скользнул по всей длине, а ладонь спустилась ниже, сжимая и оттягивая яйца. Джон вздрогнул, когда его 12 сантиметров целиком погрузились в мокрое, умелое горло лейтенанта. Глубокие стоны Саймона отдавались приятной вибрацией. Он всегда умел это делать — глотал там, где нужно, прикусывал так, как любил сержант. Он знал каждое его слабое место. Пальцы Джона вцепились в светлые волосы на затылке супруга, прижимая его к паху. Но рука Саймона перехватила его запястье, останавливая. Второй рукой он стянул с себя трусы. Его собственный член стоял колом, рельефные вены пульсировали, а с тёмно-розовой головки капала прозрачная жидкость. Оторвавшись, Саймон мельком улыбнулся. Джон в ответ лишь жалобно скульнул — этот вид заставлял его бредить словно под наркотой. Тонкая ниточка слюни тянулась от его всё ещё твёрдого члена к покрасневшим губам Лейтенанта. Тот облизнул собственные пальцы, щедро смачивая их, и уже горячие подушечки прижались к дрожащему входу. Другая рука закинула больную ногу Соупа себе на плечо, придерживая её за металлический ортез. Джон тихо прошипел, когда пальцы вошли глубже. — Нравится? — сипло прошептал Саймон, наклоняясь к губам партнёра и одаривая его горячим, влажным поцелуем, не давая ответить. Вдруг его длинные пальцы нащупали внутри то самое, набухшее и невероятно чувствительное место. Громкий стон сорвался с губ Джона прямо в поцелуй. Он упёрся руками в грудь Саймона, пытаясь оттолкнуть, но тот неохотно лишь слегка подался назад, затем выпрямился. С мягким хлюпающим звуком два пальца вышли наружу. На их место встала тяжёлая, пульсирующая головка. Член сержанта подрагивал, а бёдра непроизвольно сокращались, жаждая большего. Но Саймон тянул время — он любил смотреть на эти жалобные, полные желания глаза, на эти покусанные губы. Одним мощным, но плавным толчком он погрузился в него целиком. Ещё один громкий стон, переходящий в хриплый вскрик, вырвался из груди Джона. Его глаза закатились, слёзы выступили на ресницах. Вторая нога впилась в спину Саймона, а руки судорожно вцепились в диван. Но Гоуст замер, как скала, давая партнёру привыкнуть. В последнее время их интимная жизнь как-то не клеилась — то у одного нога болит, то у другого проблемы на работе. Все нервы были натянуты. Но сейчас… сейчас всё было иначе. Медленный кивок Джона дал понять, что можно продолжать. Левая ладонь Саймона со звонким шлепком приземлилась на его бедро, оставляя красную отметину. Стоны, теперь уже обоих, заполнили комнату, полностью заглушая бормотание телевизора. Ритмичные движения Саймона были настойчивы и неумолимы. 21 сантиметр входил до упора растягивая и натягивая Сержанта изнутри. Он снова приник к Джону, прижимая его к дивану всей грудью. Его рот вновь принялся исследовать нежную шею Джонни, оставляя покусывания и влажные засосы. Следы оставались везде: на ключицах, подбородке, самой шее. В очередном глубоком поцелуе их языки сплелись, слюна стекала по подбородку. Рука Саймона скользнула между их тел, обхватывая уже истекающий влагой член Соупа, двигаясь в унисон с толчками. Весь мир исчез. Остались только они: их стоны, их кожа, их единение. С тяжёлым, прерывистым выдохом Гоуст вжался в Джона, изливаясь внутрь. Следом, с подавленным рыком, кончил и сам Соуп. Райли, уже придя в себя, с провокационной усмешкой облизал сперму с собственной руки. Но Макатавиш этого уже не видел — эйфория накрыла его с головой, не давая четко осознавать что-либо. --- Проснувшись, Джонни поначалу не понимал, где находится. Оглядевшись, он увидел, что лежит в спальне, хотя отчётливо помнил, что их бурная ночь закончилась на диване. «Чёрт, диван… Они же всё обкончали», — с этой мыслью Джон громко выдохнул и поднялся с кровати. К его удивлению, в теле не было боли а скорее наоборот легкасть. Найдя в шкафу чистую одежду, он отправился в душ. Помывшись и одевшись, он вышел в коридор, где его встретил соблазнительный аромат кофе и жареного бекона. Бодро спустившись вниз, он увидел Саймона у плиты. Тот готовил завтрак. — Как самочувствие? — спросил Саймон, нарушая тишину и отвлекая Макатавиша от похотливых мыслей. — Лучше, чем можно было представить , — Джон отодвинул стул и сел за стол. Внезапно его осенило: — Почему ты не на работе? Тот лишь тихо усмехнулся, ставя на стол тарелки с полным английским завтраком. «Ну конечно, от британца иного и не жди», — мысленно усмехнулся Джон, хватаясь за вилку. — Решил провести этот день с тобой, — Саймон не отрывал взгляда от сержанта, жадно уплетавшего еду. — Как насчёт съездить в город, Джонни? И в тот момент Джонни понял, что сделал правильный выбор. И ни о чём не жалеет.