Потому что Дженни — дура. Супердура. Дженни — дура

Когда Джен Ватсон говорит себе, что больше не поведется на провокации Ширли Холмс, то обманывает себя. Есть в этой женщине, пренебрегающей гигиеной и здравым смыслом, нечто такое, что поведет ее за ней до самого конца. — Близкие по духу. Сестры, можно сказать… — заливается гадалка, намеренная отбить Джен от очередного ухажера. У Джен только одна мысль: «Заливай дальше. Даже Лестрейд замечает, что мы как супруги, прожившие большую часть жизни вместе». Ревность Ширли всегда как детское собственничество: то есть не знаю, что делаю, но буду настаивать на своем с пеной у рта. И самое главное — Джен все устраивает. — В оперу не поедем? — опять же просто спрашивает Ширли и Джен не удерживается от звонкой пощечины для первой. От кого-то давно слышала о том, что идеальная пара — это, где он постоянно шутит, а она обижается. Но так уж получилось в ее жизни, что она попала в капкан, где дочь уважаемого сыщика шутит, а дочь уважаемого доктора обижается. — Почему вы называете нас сестрами по духу, когда мы как супруги, Ширли? — строго спрашивает Джен, заставляя последнюю, перебравшую с опиумом упасть на софу, словно ей задали неприличный вопрос. — А что, вам напоминают ухаживания мои слова? Не думала, Джен, что вы так просто сдаетесь мнению кучки дегенератов. Ватсон громко хлопает дверью. Оказывается в кабаке, где вливает в себя все, что попадется под руку. В себя приходит в экипаже напротив Ширли, а потом истерично смеется. — Я просто дура. Супердура! — произносит она, а Холмс как никогда серьезна в тот момент, когда тянется губами до ее рта, чтобы не слушать подобный поток откровений. На следующий день обе не особо обращают внимания друг на друга, но Джен произносит то, что заставляет до самой ночи с игрой на скрипке в три часа чеширски улыбаться Ширли: — Я рассталась с Морстеном.