Громче слов

      Жизнь в академии протекает вполне размеренно: учёба, тренировки, отдых. Кто-то вместо отдыха выбирает позаниматься сверхурочно, ну а кто-то берёт от юности всё, предпочитая вариант не обременять себя лишней нагрузкой. Будто этой нагрузки им недостаточно во время очередных хитроумных тренировок Аизавы-сенсея или других учителей.        И разве их за это осудишь? Да, они уже далеко не те легкомысленные дети, что только выпустились из средней школы, а в скором времени так и вовсе полноценные герои, ведь именно их поколение – будущая опора этого мира, что будет неизменно оберегать шаткое равновесие и защищать покой обычных людей, стоя на одном уровне с действующими ныне профи.       Однако пока они ещё молоды, импульсивны и полны энергии, которую хочется тратить на собственные интересы, друзей или даже какие-то незначительные, но для каждого по-своему важные вещи.       В конце концов, за весь прошлый семестр обучения за их плечами накопилось столько травмирующего – но оттого не менее ценного – боевого опыта, что они просто обязаны давать себе передышки. Хотя бы на какие-то крошечные мгновения представить, что им не нужно тащить всю ту ношу на своих плечах, уже было облегчением. Изредка подросткам ну очень уж хотелось пожить обычной жизнью, обсуждая какие-то глупости за совместным ужином в стенах общежития, а после собраться в общей комнате для настольных игр или же просмотра кино.       Изуку, украдкой наблюдая за счастливыми друзьями, ловил себя на мысли, что такие вечера – будто якоря. Они держат на плаву, когда груз будущего начинает давить слишком сильно.       Бакуго подпирает голову кулаком, сидя за общим столом и ожидая хода Денки. Вся его поза кричит о том, что ему скучно, но взгляд, непроизвольно скользнувший в сторону смеха Киришимы выдаёт заинтересованность. Этот вечер вполне можно было назвать… терпимым. Тем не менее, парень лучше откусит свой грёбаный язык, чем признается в этом.        – ...Ты. Ты жульничаешь, это нечестно! – на всю комнату раздаётся возглас Каминари, стоит ему ткнуть пальцем в Бакуго и обернуться к друзьям в поиске поддержки. – Киришима, скажи ему!       – Каким боком? Просто признай, что я лучший во всём, или сдохни, идиот.       Кацуки моментально рявкает в ответ, самодовольно скалясь и бросая оставшиеся в руке карты на стол, данным жестом завершая свой ход, а вместе с тем и этот кон.        – И у нас абсолютный победитель. Кто бы мог подумать, пра-авда? – Серо хмыкает, опираясь о плечо Киришимы. Ироничный остаток фразы он произносит чуть тише, стоически выдержав злобный взгляд взрывного блондина.       – Прости, чувак, но здесь слишком очевидно, что победа за Бакуго. Не боись, тебе точно повезёт в следующий раз!       Мина принимается собирать разбросанные карты, интересуясь у друзей, кто ещё хочет сыграть, пока Денки, перегнувшись через невысокий стол, уверенно требует ещё один реванш, на этот раз точно последний. Слова Алого Бунтаря придали ему явно больше мотивации, чем должны были.       – Не терпится продуть в третий раз? Да ты сраный мазохист.       – Брось, Баку-бро, тройка – счастливое число!       Кацуки скалится, теперь уже с вызовом глядя на своего оппонента и пропуская слова красноволосого мимо ушей. Блондина не нужно долго уговаривать, если дело касается подтверждения его превосходства в чём-либо.       – Эй, нет, теперь наша с Хагакуре очередь! Мина, раздавай.       Очако перебивает их, выхватывая из рук Денки оставшиеся карты, а затем передавая их подруге. В глазах девушки плясало пламя разыгравшегося азарта, что говорило о решимости сыграть здесь и сейчас, и никого ждать она больше не собирается.       Остальные подсаживаются ближе, чтобы понаблюдать за игрой девушек. Кацуки, дабы избежать лишней толкучки, нехотя поднимается из-за стола и затем занимает пустующее место на диване, устраиваясь удобнее. Рядом с ним падает Каминари, всё ещё крайне недовольный чередой поражений, на что блондин только хмыкает, поведя плечом. Нечего было бросать ему, королю взрывов и будущему герою номер один, вызов.       – Вам всем охренительно повезло, что мы не играли на деньги. – выдаёт юноша, на голос которого оборачивается сидящий на расстоянии вытянутой руки Денки, да стоящие рядом с диваном Изуку с Киришимой. Удивленными, впрочем, никто из них не выглядит, хотя на первого словно снизошло озарение.        – То-очно, тогда и мотивации тебя обставить будет куда больше!       У Бакуго язык чешется от желания бросить в ответ что-нибудь крайне едкое, но его опережает вклинившийся вдруг в обсуждение староста класса:       – Никаких денежных махинаций в стенах общежития. Мы, как будущая опора общества, не должны идти на поводу у низменных желаний получить выгоду, а уж тем более позволять азартным играм затуманивать наш разум.       Кацуки в ответ на это лишь закатывает глаза.       Теперь, когда интерес собравшейся компании переключился на другую пару играющих, парень всем своим видом источает незаинтересованность в происходящем, хотя краем глаза таки поглядывает за противостоянием Очако и невидимки.       И как, спрашивается, играть с ней в игры? Хрен поймёшь, когда её прозрачная рожа блефует.       – Вы все глупы, деньги – ничто... А вот возможность поиграть в карты на раздевание, чтобы увидеть сочные–...        Договорить виноградному извращенцу не позволяет клейкая лента, внезапно заткнувшая его рот. Каждый, кто собрался здесь, облегчённо выдыхает; девушки глядят на Серо с немой благодарностью в глазах, в то время как на самого виновника – с открытой неприязнью.       Весь класс приходит к молчаливому соглашению сделать вид, что никто этого не слышал, ведь ни для кого не ново, что их одноклассник страдает извращёнными замашками. К середине первого года совместного обучения это стало такой же простой истиной, как и факт, что вода мокрая, а Кацуки – чрезмерно агрессивный. Многие приняли это как данность, даже если кого-то подобное положение дел не совсем устраивало.       – Тодороки, а ты не хочешь сыграть? – Момо вдруг обращается к расположившемуся на соседнем диване Шото, всё это время молчаливо наблюдающему за развернувшейся картиной. Особенно вовлечённым тот не выглядел, очевидно не ожидая, что его тоже привлекут к играм. Когда только успел нарисоваться здесь?       Бакуго невольно думает, что играть против двумордого в карты было бы сложнее, как и в случае с Хагакуре – не разберёшь истинных эмоций на этом вечно безучастном лице. Это разжигает заинтересованность и пробуждает дух соперничества практически по щелчку пальцев. Взрывокиллеру вдруг захотелось предложить ему сыграть в следующем круге, чтобы наконец разгадать. Чтобы найти на каменном лице слабину, трещину, понять алгоритм этой ледяной машины и одержать безоговорочную победу.       Светловолосый юноша несколько мгновений пытается вспомнить, когда вообще видел что-то большее, чем ледяное безразличие или полный жажды мести взгляд на лице одноклассника. По крайней мере, у Шото не было причин открываться ему, Бакуго, с иных сторон.       В голове всплывает единственный образ другого Тодороки. Это произошло как раз недавно, на повторном экзамене на лицензию, когда та девка из Шикецу с помощью иллюзии пыталась обдурить малявок. Это слащаво-приторное выражение лица двумордого ещё долго потом всплывало в памяти Бакуго, из-за чего он всякий раз непроизвольно усмехался данному образу. Мысленно, разумеется.       «Что за хрень?», – мысленно рявкнул он, чувствуя, как непроизвольно сжимаются кулаки. С каких пор Тодороки вообще имеет право болтаться в его башке? Бред. Идиотский, бесполезный бред.       Шото большую часть времени теперь якшается с Деку и его окружением, и после спортивного фестиваля особого интереса к личности половинчатого Бакуго не испытывал. Есть и есть. Учится с ним в одном классе. Оба завалили экзамен на лицензию и теперь ходят на отработки. Ну живут ещё вместе, и что?       В смысле, не вместе, а в одном общежитии!       Признать, что Тодороки силён, было несложно ещё с самого первого взгляда. Он отличный боец, пусть и выделывался долгое время, отвергая свой огонь. Бакуго считал это верхом идиотизма, но мог понять. Конечно, по сей день бесился из-за своей несправедливой победы во время их боя, но надеялся как-нибудь взять реванш, когда Шото научится наконец пользоваться огнём так же искусно, как холодом. В остальных показателях, таких как успеваемость, разноцветный ублюдок тоже был хорош, именно по этой причине с ним было интересно соревноваться. Да, их связывало исключительно соперничество. Ничего более.       – Честно говоря, я плох в подобного рода играх. – наконец выдаёт парень, предварительно прочистив горло, на что Яойорозу задумчиво кивает: вид у неё такой, будто собирается сказать что-то ещё.       Бакуго невесело хмыкает себе под нос.       Отчего-то ответ оставляет на душе неприятное послевкусие и отдалённые ощущения несбывшихся ожиданий. Толику разочарования, быть может. И нет, Кацуки не стал сентиментальным дерьмом во мгновение ока, просто было бы любопытно посоревноваться с половинчатым в настолках, чтобы в очередной раз доказать всем своё первенство, только и всего.       А вообще, пошёл бы сраный Тодороки к чертям собачьим. Нечего ему делать у него в голове.       Пару мгновений спустя Бакуго расслабляется и уводит поток мыслей в совершенно другое русло, не слушая уже ни Момо, ни бубнящего под нос Деку, играющего теперь против победившей в прошлом раунде Урараки.       Остаток вечера проходит весьма спокойно, даже несмотря на все старания Денки «внести красок». Ни у кого не было настроя на шумные активности, посему атмосфера оставалась полурасслабленной и тёплой. Первым спать отправился Бакуго, решивший для себя, что хватит с него общества этих имбецилов на сегодня. Следом выбыл, как обычно, пунктуальный Иида, и плевать, что завтра выходной. «Режим сна крайне важная составляющая здорового образа жизни!» – выразился он, пожелав остальным доброй ночи и взяв с друзей обещание не засиживаться до позднего времени.        Шото, не принимающий участие в играх, тоже вскоре откланялся, ну а вслед за ним потихоньку потянулись и остальные. Приблизительно через час на первом этаже остались только самые стойкие: Киришима о чём-то лениво спорил с Каминари, попутно зевая и удобнее устраиваясь на диванных подушках. Он ещё не полностью оправился от миссии по спасению Эри, чувствуя себя чуть менее выносливым, чем обычно, хотя физическое состояние стабилизировалось. Спасибо исцеляющей девочке.       Урарака и Мина прибирались, решая не просыпаться рано утром, только чтобы разгребать беспорядок в долгожданный выходной. Вешать эту обязанность на других с их стороны тоже было бы некрасиво, посему, заручившись поддержкой Мидории, они отдежурили и уже с чистой гостиной, совестью, а также абсолютно сонным мозгом разошлись по своим комнатам.       Да, этот вечер стал не самым продуктивным в жизни студентов, зато он получился весьма атмосферным и, в какой-то мере, умиротворяющим.

***

      Последующие дни протекали в обычном ритме: занятия, тренировки, отдых, ещё тренировки и, наконец, долгожданный сон. Перерывы были только на еду и какие-то незначительные вещи. Ну а с приближением культурного фестиваля, о котором им сообщил учитель, они стали тратить время ещё и на подготовку к нему.       Кацуки был вне себя от осознания, что ему теперь придётся ходить на эти дурацкие репетиции, ведь дополнительные курсы от геройской комиссии и без того отнимали немало времени. Повторный процесс получения временной лицензии оказался на редкость муторным. Кто-то вообще всерьёз допускал, что он способен завалить экзамен?       «Бестолковые оценщики, нихрена они не смыслят в своей работе!», – Всё было именно из-за их непробиваемого идиотизма и ошибочности выставленных оценок, Бакуго уверен.        Впрочем, после изнурительного дня злые размышления едва ли помогут уснуть. Блондин лежит в постели, закинув руки за голову и уставившись в потолок вот уже час, а разум всё не хочет успокаиваться. Было слишком много событий, слишком много переменных и, мать его, целый вагон и маленькая тележка несправедливости. Мысли взбунтовались, обернувшись против собственного хозяина. За висками пульсировало, будто под черепом медленно растекалась магма, выжигая его чёртов мозг. Черепная коробка не просто трещала – её распирало изнутри.       Как бы ни хотелось признавать, чувство вины и собственной слабости всё больше становились непосильными для подъёма с течением времени. Ноша, не имеющая физического воплощения, чтобы скинуть её с себя хотя бы на краткий срок, оплеталась вокруг горла, перекрывая доступ к кислороду и словам. Всё, что ему оставалось, – стиснуть зубы и плестись дальше. Взбираться выше, несмотря на то, что пальцы с выступов скалы отчаянно соскальзывали всякий раз, когда выяснялось, что он недостаточно хорош. Недостаточно силён, чтобы быть первым. Отстающий.       В груди разрастается волна бешенства на самого себя, а затем в памяти вспыхивают все моменты его поражений, начиная незаслуженной победой на спортивном фестивале и заканчивая отсутствием временной лицензии. Мысли о том, как он попался Лиге злодеев во время лагеря, юноша старается засунуть как можно дальше, не желая вспоминать ещё и об этих событиях и их последствиях. На ночь глядя о Лиге вообще лучше не вспоминать.       По глазам, привыкшим к темноте комнаты, бьёт яркий свет от экрана телефона, когда Кацуки решает посмотреть время. Головная боль отзывается мгновенно, и даже когда раздражитель пропадает, ситуацию это никак не сглаживает. Подрывается с места парень, возможно, даже слишком резко, о чём оповещают жалобно взвизгнувшие в матрасе пружины, после чего покидает комнату, спускаясь по лестнице. С головной болью он будет засыпать ещё часа полтора, в лучшем случае. В худшем – не уснёт вообще, и завтра всех ждёт полное испепеление. Почему? Потому что Бакуго здесь и не выспался.       Гостиная, совмещённая с прихожей и кухней, встречает его ещё большим количеством света, потому что какого-то чёрта эти полудурки не спят в половину второго ночи.        – О, Бакуго! Мы думали, ты уже давно спишь. – Каминари отзывается слишком энергично для человека, который весь день ныл ему о том, что устал. Второе дыхание, что ли, проснулось? Хотя, скорее, это открылись пара-тройка банок энергетиков, которые ему с его причудой противопоказаны вообще-то. После возгласа на блондина уставились сразу пять пар любопытных глаз, собравшихся вокруг стола на диванчиках. Раздражение снова подскочило, смешиваясь с только нарастающей болью, ведь Кацуки рассчитывал, что никого сегодня уже не встретит.       – Это вы какого хрена ещё не спите, кретины?       – Нам нужно было решить ещё кое-какие вопросы насчёт спецэффектов. – Мина забирается на диван полностью, разворачиваясь к ночному гостю и опираясь о спинку мебели локтями. – Не хочешь присоединиться и помочь нам?       – Мне делать нечего? Сами разбирайтесь с этим дерьмом. – Бакуго повернул в сторону кухни, дабы порыскать в аптечках.       К великому счастью, таблетки от головы находятся почти сразу, и тот зажимает одну меж зубов, чтобы она не размокла, пока он набирает воду в стакан. Вода оказывается едва ли не спасительным эликсиром – только сейчас он понял, насколько сухо было в глотке. Глаза прикрываются на пару мгновений, слух же улавливает вновь возобновившиеся рассуждения друзей из другой части помещения. Когда ощущает чужое присутствие поблизости, то еле ощутимо вздрагивает. Это не было похоже на испуг, скорее на демонстративную настороженность, но внезапный нарушитель спокойствия, похоже, не замечает этого. Или делает вид. Говорил ведь Кацуки, что по этой роже хрен поймёшь, что происходит у него на уме.       – Не спится?       – Не твоё дело, двумордый.       С работой было почти покончено, а завтра ни у кого не будет ни времени, ни желания разгребать последствия вечерних посиделок. Тодороки, не отрываясь, вытирал уже чистую чашку. Взгляд его, однако, скользнул к сжатым кулакам Бакуго – пальцы впивались в ладони так, что костяшки побелели даже в полутьме. Шото на секунду замер, невольно сопоставляя этот жест с собственными детскими воспоминаниями о сжатых до боли зубах и прикушенном языке. Тишина между ними была не просто неловкой, она была плотной, будто осязаемой. Нарушало её только шуршание заметившего пристальный взгляд Бакуго, что теперь стал складывать лекарства на место, не желая стоять здесь просто так.       – Не пробовал принимать снотворное? – слова с уст срываются сами собой, всё же заполняя нервирующую пустоту.       – А ты не пробовал заткнуться, а не раздавать тупые советы, когда не просят? У меня нет проблем со сном.        – Отрицание – первая стадия принятия.       Самый умный? Кацуки хочет подорвать что-нибудь, а лучше кого-нибудь. Ну, в крайнем случае, хочется закатить глаза и начать оправдываться, мол, это единичный случай, но это бы не стало стопроцентной правдой, а привычки лгать парень не имел. Как, впрочем, и не имел привычки перед кем-то оправдываться. Ему что, пять? В конечном счёте правда была большей частью на его стороне, и нечего всяким двумордым совать свой нос в его дела.       Взгляд алых радужек впивается в спокойное лицо собеседника подобно колючке, щипая и выискивая насмешку, хотя бы малейший намёк на жалость, но то, с чем он сталкивается в итоге, оказывается… наблюдением. Его изучали, возможно даже силясь понять, что сокрыто под слоями его извечной агрессии и колкости. Это неожиданное открытие взбудоражило лучше любой насмешки.       – Нет здесь снотворного. – фраза, неожиданная даже для самого Кацуки, срывается с губ в сопровождении полного тяжести вздоха. Скажите спасибо, что не очередная грубость.       Тодороки, решивший уж было, что ответа вновь не последует, смотрит теперь с непониманием.        – Ты всё-таки искал снотворное?       – Нет, тупица. – рычит в ответ блондин. – Логично, что они не стали бы пихать в аптечки студенческой общаги что-то такое.       Шото издаёт сложный звук, одновременно похожий на удивление и согласие.       – …Это имеет смысл.       На лице оппонента можно отследить ровным счётом ничего, хотя Бакуго и не собирается стоять тут до утра, разглядывая половинчатого. Пока они здесь болтали, обезболивающее начало действовать, наконец-то притупляя неприятные ощущения. Всё вокруг перестаёт быть чрезвычайно раздражающим.       Кроме рожи Тодороки.       Бакуго разворачивается и уходит молча, не обменявшись ни с кем любезностями, хотя в спину слышит пожелание приятных снов от Мины и, кажется, Деку. Долетающие до спины фразы мимо ушей пропускает, не утруждая себя ответом, потому что уже скрылся за поворотом, ведущим к лестнице. Путь к комнате происходит в режиме автопилота, но прежде чем погрузиться в сон, Кацуки на мгновение поймал себя на ощущении, будто та давящая тяжесть в груди... чуть сместилась. Не исчезла, нет. Просто перераспределила вес. И почему-то это позволило ему заснуть.

***

      Культурный фестиваль уже завтра, поэтому ребята собираются вечером, чтобы устроить финальный прогон перед выступлением. Да, Бакуго пришлось тоже идти, хотя он искренне считал, что делает всё идеально. Усомниться в его навыках никто себе не позволил, потому что прогремело три предупредительных взрыва, как только Каминари заикнулся о непрофессионализме. Дальше испытывать судьбу никто не стал, ибо даже если они уже не боялись взрывного короля, то наказание от учителя Аизавы за «раздраконивание Бакуго» никто не отменял. Несправедливо, между прочим! Это же Кацуки, ему и повод для злости не нужен, а страдают от этого все окружающие.       Раздражения добавлял и поторапливающий учитель, что велел как можно скорее закончить со всем и вернуться в общежитие. Мол, поздно уже слишком, чтобы песенки свои петь. А когда ж им ещё петь, если всё остальное время забито учёбой? Новый час в сутках придумать?       Перечить Гончему никто не собирается, поэтому, когда он заглядывает к ним во второй раз за сорок минут, ребята начинают сворачиваться. В целом они были более чем готовы к завтрашнему дню, и если ничто или никто его не испортит, то всё должно пройти как по маслу. В успех хотелось верить больше всего на свете, ибо сколько же усилий было потрачено для подготовки к этому дню! После всех косых взглядов, осуждения и претензий к их классу, ребята хотели действительно постараться, чтобы приятно удивить остальные курсы и снизить враждебность других классов.        Если кому вдруг интересно, Бакуго считает, что всех недовольных следовало бы отпинать, чтобы меньше выделывались. Остальные – ну, или большинство – его взгляда не разделяют, хотя и огорчены фактом негатива в свою сторону. Разве есть их вина в том, что основная концентрация злодеев приходится именно на 1-A класс? Они вообще-то и сами далеко не в восторге от того, что их жизни постоянно подвергаются опасности, а весь учебный план скатывается в один большой снежный ком, который им потом приходится толкать в гору только чтобы нагнать остальных. Была одна игра, в которой мужик кулаком бил огромный валун… Вот именно так это и ощущается, честно говоря.       Общежитие встречает ребят весёлой атмосферой.        Кто-то примеряет костюмы, кто-то орудует на кухне, ну а кто-то танцует посреди комнаты, пытаясь закрепить выученную хореографию и тем самым мешая всем вокруг ходить. Кацуки отчасти радует лишь то, что у плиты сегодня корячится не он, только вот и мысли об ужине не спасают от зарождающейся нервозности, как только он стал частью этой неразберихи. Музыка, громкий топот, шкварчание и голоса, пытающиеся перекричать друг друга. Бакуго берёт назад свои слова о том, что старая карга слишком много шумит. В большей степени обстановка в родном доме накалялась только если он сам раскрывал рот. Сейчас же зачинщиком всего балагана был явно не он, потому и не весело ему вовсе.       – Ребята! Уже вернулись? – невидимка подскакивает к друзьям, весело окликнув их, и, кажется, помахав рукой. На той фартук поверх домашней одежды, так что, по всей видимости, она в сегодняшней команде поваров. – Как всё прошло?       – Тухло, Гончий не дал нам толком разыграться. – без особого энтузиазма отзывается пикачу, зато живот его тут же заполняет окно тишины крайне красноречивыми звуками. – Что у нас сегодня на ужин?       – Мы приготовили рис с овощами, скоро позовём всех к столу. Посидите пока с остальными, не разбегайтесь! – скомандовала Хагакуре, а затем упорхнула обратно на кухню, чтобы помочь Ииде и Коде.        Слиться с общей массой получилось без проблем. Денки запрыгивает на диван через спинку, сразу включаясь в обсуждение чего-то не столь важного, чтобы Кацуки, опустившийся рядом, слушал. Токоями находит менее шумный угол, предпочитая наблюдать за всем оттуда. Ушастая, кажется, ушла помогать на кухне, потому что её блондин потерял из поля зрения первой.        Основной гомон стихает только когда все принимаются за ужин, утыкаясь каждый в свою тарелку. Слышатся довольные возгласы и комплименты еде, а ещё просьбы в сторону поварят готовить такое почаще. Бакуго задумчиво жует рис, и хотя по хмурому лицу не понять, ему тоже нравится, потому тарелка быстро пустеет, но вставать из-за стола парень не спешит. Киришима под боком увлеченно рассказывает о новой видеоигре, его восторгание подхватывает и Мина, вставляя свои пять копеек, пока вдруг не вспоминает кое-что:       – Итак, ребята, пока все здесь! – она повысила голос, чтобы привлечь внимание. – Уже завтра культурный фестиваль, мы отлично потрудились за это время! У всех ведь всё готово?       – Да, завтра мы выложимся на все сто! – красноголовый воодушевляется, без тени сомнения отвечая, да укрепившийся кулак перед собой вытягивая, а Шото, работающий с ним в паре, лишь кивает, молчаливо соглашаясь. Разноцветный всё ещё поглощал свою порцию риса, не участвуя в возобновившихся обсуждениях.       Несомненно, мандраж перед выступлением никуда не денется так просто. Кто-то колебался больше, кто-то – меньше, но самое главное здесь было, несмотря ни на что не отступать, ведь к чему тогда были все старания, если в последний момент кто-то струсит перед сценой и даст заднюю? Весь их номер, конструкция, которую они так тщательно выстраивали по кусочкам, рухнет подобно карточному домику.       Да и к тому же всё время бежать от социальных взаимодействий не получится, ведь работа героя так или иначе подразумевает общественные соприкосновения и выступления на публику. Спасение людских жизней, когда тебя транслируют по телевизору на всю страну, или те же речи для поднятия духа во время миссий.       Разумеется, можно было работать в тени, как и их классный руководитель. Ни для кого не секрет, что Сотриголова терпеть не может журналистов, посему избегает общественных активностей вроде интервью и прочей кутерьмы, однако навыки коммуникации с аудиторией и работа на широкую публику приобретались как раз во время учёбы. Ещё со времён спортивного фестиваля стало ясно, насколько важно зарекомендовать себя в лучшем свете. Это был немаловажный процесс обучения, и студенты прекрасно это понимали.       – С нашей частью всё хорошо, а что насчет вас? – Токоями не замечает, что Джиро после его слов неуверенно бурчит себе под нос, пока Каминари, сидевший рядом с девушкой, не толкает её в плечо, шепча что-то наверняка ободряющее.       – Да, мы тоже полностью готовы. Значит завтра всё должно пройти идеально! – невооруженным глазом было заметно, что не только Мина, старающаяся сохранить позитивный настрой, но и другие ребята волнуются от предстоящего выступления. На них невольно взвалили самые завышенные ожидания, и после всего ударить в грязь лицом было просто нельзя.       – Хочется надеяться, что остальным понравится наш номер… – Яойорозу кладет ладонь на щеку, смотря перед собой. Тенья и Деку, сидящие недалеко от неё, тут же включаются в разговор, уверяя одноклассницу в том, что всё будет замечательно.       Кацуки цыкает.       – С какого это хрена им не понравится? Мы выложились, чтобы сделать всё даже лучше, чем идеально, и пусть только попробуют вякнуть ещё хоть что-то про наш класс! «Культурно» тогда уже точно не получится. – юноша скалится, и хотя остальные с осторожностью относятся к таким заявлениям с его стороны, друзья, сидящие рядом, его поддерживают. Момо выдыхает, глядя теперь на всех одноклассников с теплотой.       Всем временами не хватает уверенности в чём-либо, но до чего хорошо, когда есть на кого положиться, зная, что тебе непременно протянут руку в ответ.       Волнение, впрочем, стихает так же быстро, как и желающие протянуть руку к уборке. На кухне остаются лишь единицы, включая Киришиму с Кацуки. Перспектива сидеть здесь с ними и разгребать беспорядок кажется самой отвратительной из всех возможных для завершения дня, только вот староста никого не отпускает, и под одобрительные возгласы дерьмоволосого приходится всё же остаться со всеми и помочь.        Мидория о чём-то разговаривает с Тодороки, пока они совместными усилиями моют посуду. Благо, кухня располагала несколькими раковинами, чтобы не толкаться и не мешать друг другу. Кажется, Деку заканчивает первым, потому что предлагает второму свою помощь, но тот отчего-то отказывается. Зеленоволосый на всякий случай переспрашивает ещё раза три, не нужна ли тому всё-таки помощь, а после, получая уверенный отрицательный ответ, отправляется к Киришиме с Момо, аккуратно складывающим реквизит, чтобы утром впопыхах ничего не искать.       Время уже близилось к половине двенадцатого, поэтому сонливость понемногу брала своё. Бакуго проклял всех тех, кто отправился сладко спать, решив спихнуть работу на других. Ну и что, что он сделал бы точно так же при первой возможности?       – Это всё? – интересуется Тодороки, когда блондин приносит ему последние тарелки.       – Да. – он отходит к холодильнику, чтобы достать себе воды, а затем опирается тазом о столешницу, зевая.       Бесконечно можно смотреть на три вещи: как горит огонь, течёт вода – в данном случае из крана, – и как Тодороки старается делать рутинные дела. Продвигается тот со скоростью черепахи, явно не привыкший к подобного рода времяпровождению. Кацуки может мысленно прикинуть, почему он настолько инвалид в бытовых вопросах, хотя менее забавно от этого не становится. И всё же не во всём он такой идеальный.       – Зря прогнал Деку, до утра ж ковыряться тут теперь будешь. – отпивая прохладной воды из бутылки, подмечает Бакуго, голову к левому плечу склоняя. – Мне начинает казаться, что тебе просто нравится за всеми тарелки намывать.       – Нет, просто хотел разгрузить остальных. – Тодороки не поворачивается, чувствует только затылком пытливый взгляд, что побуждает его продолжить после короткой паузы: – Я не принимаю прямого участия в выступлении, как Мидория или Иида. Поэтому пока все трудились, стараясь и осваивая что-то новое, я практически ничего не делал.        Он уходит в молчание, позволяя тому переварить сказанное, параллельно перекладывая уже чистую посуду в сторону, чтобы было больше места для стаканов. Кацуки же слушает, не перебивает. Даже не оскорбляет, потому что умеет быть понимающим. Иногда.       Тодороки искренне считает, что пока остальные усердствуют изо всех сил, он отстаёт от них в этом плане. Тревожные мысли на этот счёт, конечно, не съедают его в свободное время, но хоть какой-то вклад внести было бы приятно. Даже если это быт, в котором он мало смыслит, потому что домом в его детстве занималась лишь мама, а уже в более взрослом возрасте – домработница или старшая сестра.       – Разве ты здесь не по этой же причине?       Юноша моргает.       – Я не чувствую себя обязанным делать что-то для других просто потому, что кому-то может быть сложнее. – ответ выходит грубее, чем ожидалось, но в целом не несёт в себе негативный посыл, как могло показаться изначально.       Шото и не кажется. Двуликий юноша вообще предпочитает не строить никаких ожиданий или догадок, тем более если это касается Бакуго. Последний, в отличие от него, всегда был подстать его причуде – взрывным, активным и целеустремлённым. Не лез за словом в карман, хотя и перебарщивал нередко в выражении агрессии. Полная противоположность самого Шото, всегда хладнокровного и рассудительного, слишком сдержанного, чтобы показывать настоящие эмоции.       В плане эмоций он нередко испытывал чувство сродни зависти по отношению к людям, которые могут проявлять себя не стесняясь. Глубоко в душе хотелось так же, однако в нём годами взращивались определённые установки и правила, поэтому так быстро отказаться от этого будет непросто.       – И какого чёрта ты вообще меня с собой на один уровень ставишь? – цыкает, запоздало разобрав весь смысл произнесённых вслух слов, но Тодороки приподнимает бровь, оборачиваясь и оставляя ещё один вымытый стакан рядом.       – Прости, я имел в виду, что ты и без того хорош в своём деле. – пожимает плечами, будто это само собой разумеющееся. Гордость Бакуго тоже так считает, но принимать комплименты от двумордого до ужасного странно. –  Поэтому тебе не нужно тратить много времени и усилий на обучение.       – Естественно, не нужно. – проворчал в ответ, отворачиваясь. Чёртов покебол, чего он пытается этим добиться? Строит тут из себя сраного благодетеля и рассыпается в похвале. Бакуго и сам был в курсе, что он лучший.       Сказать по правде, он и не думал, что ему в дальнейшем пригодится умение играть на барабанах. Родители отдали его на занятия лет в десять, чтобы он мог выплёскивать куда-то весь свой негатив. Как показывает практика, это ничем не помогло. Бакуго через какое-то время самостоятельно бросил музыку, чтобы заниматься тем, что ему действительно нравилось и было важным для становления героем, – тренировками. Это возымело плоды, но усилий оставалось недостаточно, сколько бы он ни старался.       Больше Кацуки не желает чесать языком, поэтому закручивает крышку на бутылке и спешит ретироваться, оттолкнувшись от столешницы. Околодушевные разговоры не его профиль, особенно если это разговоры с кем-то вроде двумордого. Последний тоже не предпринимает повторных попыток заговорить, сосредотачиваясь на своём увлекательном занятии. Взглядом только равнодушным провожает парня, скрывшегося из поля зрения достаточно скоро. Ну-с, в любом случае, его часть работы была выполнена, поэтому угрызений старосты совести не предвидится. Спать в эту ночь Бакуго будет спокойно.