Громче слов

      Сегодняшние планы пошли через одно место. Мало того, что запланированную тренировку с Б классом пришлось отменить, так учителя ещё и заставили их торчать в крытой зоне, отрабатывая скрытность. Конечно, умение работать под прикрытием – крайне важная часть; никто не знает, какая может быть ситуация, и школьная программа Юэй учитывает это. Она заточена на обучение самым различным сценариям, а учителя всегда учитывают особенности студентов и расстановку пар. Академии за три года предстояло сделать из них настоящих героев, поэтому отдых был непозволительной роскошью в их положении.       Сегодняшняя тренировка весьма простая, что обрадовало большую часть класса, но Кацуки общего настроя не разделял. Учитывая, что его засунули в команду к Деку, а сам профиль тренировки не был направлен на его нрав, приходилось с самого начала мириться с положением дел, искренне пытаясь держать себя в руках.        Цель тренировки заключалась в развитии их навыков скрытности и умении тихо обезвредить врагов в случае их обнаружения. Вступать в открытый бой не допускалось: действовать необходимо из засады, собирая информацию и подготавливая ловушки. В этом сценарии ученики с разрушительной и слишком заметной силой были в затруднительном положении, но это учило их приспосабливаться и сдерживаться, когда того требует ситуация. Для сенсоров же это была прекрасная способность показать себя и улучшить навыки.        Тренировка длилась уже довольно долго, и вокруг, кажется, совершенно ничего не происходило: выбыла всего одна команда из трёх человек, а значит, включая их, оставалось ещё пять групп, в двух из которых было по четыре человека. Занимательно, что за всё это время они ещё ни на кого не наткнулись. Хотя, зная, кто находится в противоположных командах, вполне вероятен вариант, что они намеренно избегали встречи с Бакуго, чтобы им не сняли баллы из-за шумихи, которую тот мог устроить.        В его собственную команду не перепало ни одного сенсора, а их собственные квирки были слишком заметны, чтобы использовать их в открытую. Мидория, возможно, мог сделать хоть что-то, только вот Бакуго, а уж тем более Аояма, попавший к ним на распределении, оставались мёртвым грузом. Они могли, разве что, привлечь излишнее внимание, если попытаются сделать хоть что-то. Аояма, оставляющий за собой шлейф из блёсток, никакой пользы не приносил и во всём соглашался с Деку, явно не желая действовать активно. Оставшись «не при делах», Бакуго не мог действовать самостоятельно, поэтому ему приходилось оставаться на месте.       По природе своей он не был командным игроком, предпочитая действовать в одиночку и выделяться, пока остальные тормозили и путались под ногами. Кацуки лучше сделает всё сам, не полагаясь на других, но, оглядываясь назад, он слишком отчётливо видит, что на протяжении пути ему так или иначе помогали. Его собственных сил не всегда достаточно, чтобы справиться с чем-либо. Нервозность от этого только повышалась, ведь он не желал зависеть от окружающих. Он был тем, кто шёл вперёд, несмотря ни на что, и покорял высоты, буквально выгрызая победу любой ценой.       Теперь же подавлять импульсивность и прятаться было чем-то неестественным, заставляющим Бакуго чувствовать себя неуютно и вспоминать о не самых приятных моментах собственного похищения. Ощущение собственной слабости, бездействия и беспомощности действовали на нервы, отчего Кацуки был напряжён, словно струна. Вот-вот и лопнет, сорвётся, помешав их выступлению.        Мидория всегда умел приходить на помощь, когда она была кому-то необходима, а также замечал то, что обычные люди часто упускают из виду. Именно поэтому он сейчас задумчиво наблюдал за блондином, идущим впереди. Его злость и тревога буквально витали в воздухе, скручиваясь неприятной аурой вокруг, и Изуку захотелось разрядить обстановку, чтобы быть уверенным в том, что тот не станет действовать необдуманно. Важно было установить доверительные отношения в команде, но, работая с Кацуки, идея казалась заведомо провальной.       – Послушай, Каччан… – Деку начинает шёпотом, чуть ускорившись, чтобы быть ближе к тому и не говорить слишком громко. – Я понимаю, что это не самая приятная для тебя тренировка, но постарайся сохранять спокойствие.        В раздражении парень стискивает зубы. Он что, тупой? Бакуго и без того вёл себя тише воды и был ниже травы, что этому капитану очевидность ещё нужно от него? В ладонях, сжатых в кулаки, копилось знакомое тепло – глухое и текучее, как вода, что вот-вот прорвёт плотину. Он чувствовал себя не героем на задании, а зверем в клетке, которого заставили играть в прятки. Это совершенно не то, чего он ожидал от предстоящих тренировок.       – Ты силён в ближнем бою даже без причуды, это станет нашим козырем. Мне кажется, мы сможем добиться успеха на этой тренировке, только наблюдая и выжидая правильный момент. К тому же у тебя уже есть подобный опыт, как было во время инцидента в Камино. Тогда ты сумел в самый нужный момент среагировать, именно поэтому…       Деку начинает бубнить, рассуждая на эту тему и приплетая всё новые и новые аргументы, но после определённого момента Бакуго его уже не слушает – он замирает, когда с уст Мидории срывается триггер. Последующие слова Деку растворились в белом шуме, отходя на второй план. В ушах зазвенело, а перед глазами, вместо серых стен полигона, промелькнули вспышки – не взрывов, воспоминаний: цепи на запястьях, холодный смех Шигараки, собственная беспомощность, и ледяное спокойствие Всемогущего, отдающего за него свою силу.       Тишина, что воцарилась в голове после этого, была густой, тягучей, как самый мерзкий сироп от кашля. Бакуго стоял, почти не дыша. Чувствуя лишь, как та самая плотина внутри трещит по швам.       Кацуки улавливает вспышки гнева, направленные как на самого себя, так и на окружающих. Его неимоверно раздражал факт, что все вспоминают о нём как о том парне, которого похитила Лига. И всё бы ничего, ведь обычно на слуху всегда были подобные громкие заголовки, только вот подобной популярности парень не желал. Он ненавидел мысли о собственной слабости, о том, что ему нужно прятаться, ждать чьей-то помощи и быть балластом. Хочется забыться. Перестать фокусироваться на этом, выдохнуть. Перевести дух.        Не получается.       Воспоминания захлестнули с новой силой, а внутренний голос, до леденящего ужаса чужой и неправильный, срывается на крик: «Ты ничтожен. Ты слаб. Ты слишком слаб!»       Когда воцаряется мёртвая тишина, Деку непонимающе смотрит на Кацуки, стоящего к нему спиной. Обычно он бы толкнул его, тут же начал спорить, но сейчас была лишь звенящая тишь, из-за чего обладателю одного за всех стало не по себе, и он осторожно позвал друга. Мыслительные процессы медленно, но верно привели его к нужному выводу, и Изуку осенило, что упоминание определённых событий могло послужить спусковым крючком, пусть он и не вкладывал негативного посыла в слова, а напротив – пытался таким образом поддержать его.        – Каччан, я не это имел в… – договорить не позволяет яростный, хаотичный взрыв, направленный не в самого Деку, а в стену справа от Кацуки.       Ударная волна оказалась настолько сильной, что отбросила не ожидавших этого сокомандников назад, но благо те вовремя среагировали, что позволило не покалечиться. Стены вокруг задрожали, ближайшая обрушилась сразу же, поднимая пыль. Какие-то куски отлетели от неимоверной силы, вложенной во взрыв, из-за чего Аояма едва успел увернуться от летящего на голову куска; вместо этого часть бетонной плиты придавила край его плаща, мешая двигаться.       Видимость из-за дыма и поднявшейся пыли была затруднительной, но от ощущения пробежавшего по спине холода стало понятно, что рядом очень кстати оказался Тодороки: он предотвратил дальнейшие разрушения стен, укрепив их своим льдом. Изуку мысленно благодарит одноклассника, обещая себе подойти к нему после тренировки, но сейчас главное помочь сияющему достать свой плащ, чтобы увести подальше от разрухи. Потом – поговорить с Каччаном.       Шото остановился в шаге, его взгляд скользнул не по разрушениям, а по спине Бакуго: по жёсткой линии плеч, впившихся в ткань спортивного костюма, по мелкой, неконтролируемой дрожи в кончиках пальцев. Гетерохром видит не просто очередную «истерику», а неконтролируемый выброс эмоций через квирк. Это было похоже на собственный опыт, когда в детстве огонь выходил из-под контроля во время тренировок с отцом. Причуда, казавшаяся слишком чужой, оборачивалась гневом, позволяя негативу выйти наружу таким способом.       – Ты разрушил половину сектора. – констатирует это спокойно, без намёка на упрёк.       – …Заткнись, Двумордый. Катись к своей команде.       – Наша позиция раскрыта, у остальных команд мы сейчас как на ладони, но могу предположить, что часть из них до сих пор дезориентирована, поэтому у нас есть шанс контратаковать. – Шото шагнул ближе, игнорируя привычную агрессию. Слова его стали тише, отчего Бакуго невольно пришлось вслушиваться.       Паника и злость исчезают из его взгляда, хотя руки всё ещё подрагивают. Без наручей создавать настолько резкие и масштабные взрывы было проблематично, хотя, может, это остатки мандража. Во всяком случае, Кацуки, ожидавший нотаций или осуждения в свой адрес, весьма удивлён прагматичной оценкой ситуации, но всё ещё злится на свою оплошность.       – Нет никаких «нас», на этой тренировке мы все были врагами. – напоминает блондин, пнув носком ботинка обломок под ногами, когда приходит в себя настолько, чтобы расслабиться и обернуться, оценивая масштабы катастрофы.       – Тем не менее, даже враги иногда объединяются ради достижения общей цели.       – Какая к чёрту разница? Я уже всё испортил своей ошибкой. – гнев медленно перетекает в разочарование в самом себе, однако Тодороки только хмыкает, развернувшись, чтобы вернуться к своей команде.       – Разница в том, что ошибку можно превратить в преимущество, если перестать драматизировать и начать думать. – пожимает плечами, скрываясь за поворотом, чтобы вернуться к своей команде.       Кацуки не кричит в ответ, не пытается отрицать сказанное одноклассником. Смотрит только на свою ладонь, сжимая и разжимая кулак. Чувствительность вернулась, он больше не дрожит. Стоп-сигнала от учителей не поступало, а значит, тренировка продолжается. Ну что ж, он даст Двумордому фору, после чего размажет его по этой же ледяной стенке. Совет был не так уж плох, поэтому Кацуки примет его во внимание. Не потому, что это были слова Шото, а потому, что это действительно рациональное зерно. Потому что это поможет выиграть.       Переключиться настолько быстро на рабочую атмосферу сложно, но блондин старается. Сначала он оценивает положение своей команды, а после предлагает новый вариант дальнейшего развития событий, грубо затыкая Деку во время его попыток извиниться или обсудить произошедшее. Вины Мидории в этом всём Кацуки не признавал, даже если сдетонировал именно из-за его слов. И выстраивать причинно-следственную связь в разгар тренировки не хотелось; будет ещё возможность послушать о своих промахах, а сейчас важно наверстать упущенное и вернуться в пыл сражения.        Бакуго считает, что это слишком громкое сравнение, если взять во внимание их новый план.

***

      – Тихо! Двое за колонной на десять часов. – Джиро прислушивается к окружению, пока Серо и Каминари о чём-то спорят между собой. – Ещё трое направляются сюда с противоположной стороны. Кончайте валять дурака, иначе нас сейчас поймают.       Неодобрительный взгляд Кьёки всё же заставляет ребят притихнуть и, уловив совсем рядом чьи-то шаги, они испуганно переглядываются. Приятного в их положении было катастрофически мало: шаги постепенно приближались, и хотя их противники старались передвигаться как можно бесшумнее, дабы не привлекать внимания, они словно точно знали, куда идти. Каминари жестом указывает на проход позади Ханты, предлагая тем самым обойти врагов, чтобы их не зажали с двух сторон. Объяснить план жестами оказалось не так-то просто, но друзья его цепочку мыслей уловили и кивнули, почти синхронно двинувшись в нужном направлении. Выбранный путь оказался настоящим лабиринтом – однообразные стены и бесконечные коридоры, ведущие, кажется, в никуда, стали давить.       – Переждём здесь. – шёпотом возмущается Кьёка, дёргая Денки за край куртки, чтобы затащить обратно за угол, где они решают затаиться, снова заняв выжидающую позицию.       – Джиро, ты можешь послушать, где они теперь?       – Да, сейчас. – она присоединяет правый наушный разъём к полу, чтобы отследить вибрацию шагов, но вместо этого в следующую секунду улавливает чрезмерно громкий взрыв, звук которого прокатился по всему помещению и за его пределами. Девушка морщится и хватается за ухо, отдёргивая разъём, но это не помогает. Взрыв, от которого у обычных людей уши закладывало, стал едва ли не оглушительным для чувствительного слуха.       Серо высовывается из укрытия, чтобы оценить масштабы ущерба: южная часть крытого тренировочного полигона была в дыму. Когда тот начал рассеиваться, стали проглядываться стенки, что возвёл Цементос для этой тренировки, а точнее то, что от них осталось. Удивительно, но разрушения были не такими катастрофичными, учитывая, что, судя по звуку, был подорван чуть ли не весь сектор. Стоит дыму развеяться полностью, открывается вид на заледеневшую стену, что сдерживала куски стен и скрывала происходящее за ней.        Неужели Тодороки поймал команду Бакуго? Судя по тому, что дальнейшей ругани не слышно, Бакуго, скорее всего, был обезврежен. Так быстро? Сила Шото действительно поражает. Хотя если учесть, что с ним была Яойорозу, то неудивительно – она прекрасный тактик и в последнее время стала реагировать на резкие ситуации гораздо быстрее и правильнее. В любом случае, тренировку не остановили, а значит, они могут продолжить занятие. Оставалось только продумать дальнейший план действий с учётом приблизительного расположения части противников. Остальные команды, несмотря на то что были в ступоре, тоже довольно быстро пришли в себя, оставаясь на позициях и не раскрывая своего местоположения.

***

Тренировочный полигон после окончания учений.

      Часть учеников направлена в медпункт, остальных же отвели в сторону Всемогущий и Миднайт для разбора стратегий и подведения итогов. В большинстве своём ребята хорошо потрудились, ругать их было не за что. Из общей массы выделились только двое, перед которыми сейчас и стоял Аизава-сенсей. Руки его были в карманах, вид усталый и в меру помятый, но взгляд острый как бритва. За его спиной – оставшееся в хаосе тренировочное поле, к которому уже направились ремонтные дроиды для устранения разрушений.       Работающий на износ, профессиональный герой едва успевал совмещать миссии с классным руководством, из-за чего ему нередко приходилось не спать ночами. Патруль, внезапные задания под прикрытием или составление учебного плана – неважно, всё это выходило за рамки его рабочих часов, делая в дневное время из мужчины ходячий труп. Сегодняшний день как раз из тех, когда он приступил к работе, не сомкнув глаз за всю ночь. Во время тренировки на скрытность ему выпал шанс подремать в противоположном от основного действа углу, только ученики разрушили все его надежды на долгожданный отдых. Точнее, то был один конкретный ученик, стоявший сейчас перед ним с недовольной миной и явно не признающий своей ошибки.       – Бакуго, поздравляю с тактической победой. – голос монотонный, но каждое слово почти как бетонная плита, прилетающая на них сверху. – И с полным провалом по всем ключевым критериям тренировки.       Радости победа не приносит, Бакуго и сам прекрасно понимает, где накосячил, но не может не спорить:        – Я выиграл. Обезвредил всех до единого, как и было велено.        Аизава немного заторможенно моргает, а затем медленно переводит взгляд на виновника.        – На реальном задании ты бы уже давно был отстранён от работы. Вы должны воспринимать учения как настоящую практику. Именно для этого существуют определённые сценарии, которых ученики обязуются придерживаться.       Звук усталого вздоха смешивается с недовольным сопением Бакуго, рядом с которым стоит чуть менее напряжённый Тодороки. Аизава между тем продолжает, разбирая ошибки по пунктам. Ученики слушают, не перебивая, потому что отрицать очевидное глупо. Во-первых, из-за неразумного применения силы пострадала Джиро, а также он подверг опасности свою команду. На настоящем задании могли возникнуть дополнительные проблемы, будь вокруг них гражданские или пленные. Во-вторых, произошло грубое нарушение поставленных целей. Задание подразумевало скрытое наблюдение и точечный захват цели, неподчинение прямым приказам непозволительно для героя, не говоря уж о студентах академии.       Ошибки Тодороки несли в себе иной характер, но также были не менее серьёзными: прибыв на место инцидента первым, он не воспользовался возможностью нейтрализовать Бакуго и его команду, а вступил с ним в контакт, после чего покинул зону, оставив ситуацию нестабильной. Также использовал ситуацию для личной выгоды, увидев в этом хаосе не опасность, а возможность для себя.        Таким подходом преподаватель остался недоволен, поэтому наказание не заставило себя долго ждать. Бакуго, которого только недавно сажали под домашний арест, был готов рвать и метать при осознании, что история может повториться, только в этот раз с ним разделит обязанности не Деку, а половинчатый. Заговоривший внезапно Сотриголова эти предположения развеивает, но легче от этого почему-то не становится:       – Я крайне разочарован вашими взглядами на вещи. Сегодняшняя тренировка показала, что вы ещё недостаточно зрелые для полноценной работы героями. По этой причине у вас двоих и отсутствует временная лицензия. – теперь мужчина говорит жёстко, мрачным взглядом окидывая провинившихся подопечных.       Вид у них, как у загнанных в угол зверят – затравленный. Учитель бьёт по больному, напоминая о провале на экзамене, за который они оба себя так и не простили. Жестокая правда задевает сильнее, чем хотелось бы.       В усталом взгляде на секунду мелькнуло нечто, похожее на понимание.       – Вы оба обладаете мощнейшими способностями в классе, и именно поэтому ваши ошибки стоят дороже. Герой – не тот, кто всегда побеждает. Герой – тот, кто спасает, минимизируя ущерб. В том числе и ущерб себе и тем, кто рядом, запомните это. С завтрашнего дня и последующие две недели вашим наказанием будут исправительные работы под началом профи.       Просто блеск. Учёба, дебильные конкурсы, дополнительные курсы для повторной сдачи экзамена на временную лицензию, а теперь и это?       – Бакуго, тебя я приставлю к Сущему Мику, будешь учиться у него сдержанности. Более точно концентрировать силу, чтобы минимизировать разрушения, особенно в городских условиях, а также следить за своим поведением. – Шота обращается к закатившему глаза Бакуго.       – Сдержанности? Почему тогда не Бест Джинс?       – Он временно отошёл от своих обязанностей, к тому же мы в большей степени опираемся на учителей академии. И поверь мне, Ямада прекрасно справляется с тем, чтобы доносить необходимую информацию. – от недоброго тона Сотриголовы появляются мурашки, но блондин лишь отмахивается. С Миком ему до сих пор работать не приходилось, но вряд ли радиоведущий сможет его удивить.       Классный руководитель переводит взгляд на второго ученика.       – Ты будешь заниматься с Цементосом на реконструкционных работах, чтобы впредь знать цену бесконтрольным разрушениям.       – Сенсей, я прибыл уже после взрыва и предотвратил лишние разрушения, так что не совсем понимаю логики наказания… – подаёт голос двуликий, действительно не улавливая связи.       С уст мужчины срывается вымученный вздох, когда он объясняет, на его взгляд, очевиднейшее:        – Тодороки, ты устранил разрушение стен, но проигнорировал источник угрозы в виде неконтролируемого ученика. Твоя работа – не латать дыры, а устранять угрозу полностью и гарантировать безопасность. Цементос научит тебя, что значит «гарантировать».       Проблеск понимания появляется во взгляде разноцветных глаз, поэтому Аизава кивает и отпускает их, пообещав позже подобрать расписание с учётом всех занятий. Остальные ученики тоже уже разошлись, так что путь до общежития Шото с Кацуки проходят вдвоём в задумчивой тишине, прежде чем последний разбавляет её:        – Цементос… Ну хоть не твой старикан. – бросает невпопад, но Шото хмыкает.       – С отцом было бы эффективнее. – пожимает плечами. – И в тысячу раз хуже.       По возвращении в общежитие они расходятся в разные стороны, предварительно обменявшись короткими взглядами. В них не было прежней колкости или холода, теперь общество друг друга стало, по крайней мере, терпимым. Шото, поднимаясь к себе в комнату, ловит себя на мысли, что сегодняшнее наказание не вызвало в нём привычного отторжения. Быть может, делить ответственность с кем-то не столь… обременительно. 

***

      К вечеру большая часть студентов собирается в общем зале. Ужин восстанавливает силы и настроение, хотя касается это далеко не всех. Ребята разбились на небольшие группы, проводя время с пользой или просто разговаривая. Обсуждение тянулось лениво, сегодняшнюю тренировку нельзя назвать успешной. Каминари причитал из-за Бакуго, ругаясь на его чрезмерную нервозность и вытекающие из неё последствия. Кьёка бросила ему в ответ что-то вроде: «У меня голова больше болит из-за твоего нытья», и дальнейшие рассуждения стали статичным шумом на фоне для Тодороки, сидевшего неподалёку.       Он листал новостную ленту в своём телефоне, пытаясь найти что-то помимо заголовков о том, что его отец официально стал действующим номером один. Последние пару дней интернет обсуждал только обновлённый топ героев, и люди поделились на два лагеря: согласные и несогласные с нынешним положением дел. Вполне очевидно, на какую сторону склонилась чаша весов под влиянием большинства. Общественная паника не утихала, и с каждым днём волнения в народе только укреплялись.        Что же до самого Шото – ему было абсолютно плевать, что думают о его отце. Ни горячо, ни холодно.        Общественное мнение было переменчиво, как ветер: сегодня герой, а завтра – изгой. Эти споры были просто новой волной шума, что сопровождал фамилию «Тодороки». Сначала шум восхищения, потом скандалы, теперь – сомнения. Сам Шото смотрел не на титул, а на суть. А суть была такова, что Эндевор заполучил желанное первое место на руинах, оставленных Всемогущим. Он стал символом не потому, что в него верили, а потому, что других вариантов попросту не осталось. Это была победа по умолчанию.       Подобное парень уже видел. В тот раз, на спортивном фестивале, когда победа досталась Бакуго лишь из-за того, что он сам в последний момент мысленно сдался. И глядя на то, как Кацуки яростно рвётся к вершине, Шото иногда ловил себя на тревожной мысли: а не ведёт ли эта дорога в никуда? Не превратится ли эта жгучая, живая целеустремлённость в такую же слепую одержимость местом в рейтинге? Сегодня Кацуки взорвал стены, потому что не справился с собой, а отец всю жизнь испепеляет всё на своём пути из-за невозможности справиться с больной манией. Разница лишь в масштабах и оправданиях. И Шото отчаянно не хотел, чтобы кто-то ещё проходил такой же путь.       «Значит, моя задача, как героя, избрать иной путь. Не к первенству, а к… реальной помощи?»       Юноша откладывает в сторону телефон, ощутив ментальную усталость. Голова налилась тяжестью, и он прикрыл глаза, позволяя себе выдохнуть. Вокруг всё то же окружение, он по-прежнему слышит обрывки разговоров, чувствует присутствие одноклассников и концентрируется теперь на этом моменте, чтобы не проваливаться глубоко в себя. Сейчас не время и не место.       Когда распахивается главная дверь, впуская внутрь вернувшуюся из магазина группу ребят, внимание мгновенно переключается на них. В руках у тех шуршат пакеты, и в этом всём Тодороки находит идеальную возможность отвлечься и вместе с тем помочь ребятам. Был ли это порыв, вытекший из его умозаключений? Вполне вероятно, но также становится ясно как день, что это просто самая жалкая и очевиднейшая попытка заземлить себя. Перестать вспоминать о грёбаном старике, мысли о котором сейчас отзывались зудящей болью где-то под кожей.       Как бы то ни было, в компании друзей абстрагироваться получается практически сразу.       Холодильник гудел ровным, почти убаюкивающим шумом. Шото методично раскладывал продукты, не совсем идеально соблюдая товарное соседство, но, кажется, это мало кого волновало. В холодильниках на кухне хранились общие продукты, из которых они готовили каждый вечер. Что-то личное каждый обычно практически сразу забирал и уносил к себе в комнату, чтобы не путать еду. Прохлада, исходящая от открытой дверцы, скользнула по полу, из-за чего проходящая мимо Асуи слегка поёжилась, и Тодороки поспешил закончить выкладку побыстрее. С остальными продуктами к этому моменту уже разобрались Очако и Сато.       Кто-то включил дополнительный свет, сделавший их пребывание в холле более комфортным. Тёплое освещение создавало мягкую, домашнюю атмосферу. Болтовня Ашидо и Хагакуре насчёт нового лака для ногтей казалась здесь как никогда уместной и правильной, и даже громко спорящий о чём-то с хмурым Кацуки Киришима превратился в дополнение вечера. Гул голосов сливался в однородный фон, это придавало расслабленности. Мысли теперь не цеплялись, лишь плавно скользили в черепной коробке, а нахождение сейчас здесь вполне можно было назвать умиротворением.       Но в этой жизни ничто не вечно, поэтому раздавшийся громкий звук из гостиной вернул парня в реальность. Сигнал экстренных новостей прозвучал как гром среди ясного неба. Сидящие у телевизора Минета и Денки подпрыгнули от неожиданности, когда раздался этот резкий, пугающий звук, а следом послышался голос диктора, который вёл репортаж. Шото, следуя примеру многих, устремился с кухонной части в зону отдыха, чтобы понаблюдать за кадрами на экране. Стоило оказаться там, как взгляд мгновенно выцепил среди всей мешанины до боли знакомое пламя.       «Старатель», – мелькает в голове быстрая мысль. Мысль нервная, обрывистая. Он пытался отвлечься от этого, хотел хотя бы на сегодняшний вечер перестать думать о своём персональном кошмаре, но вот он вновь перед его глазами.       Сражение резкое, стремительное, под стать самому Тодороки-старшему. Против него бьётся Ному, но выглядит он… иначе. Быстрее, умнее, а ещё, в отличие от своих предыдущих версий, этот имел способность говорить. Данный факт стал жутким потрясением, от которого по коже пробежал табун ледяных мурашек. Шото чувствует, как засосало под ложечкой от осознания происходящего.       Растерянные возгласы, чьи-то обрывки фраз – всё это теперь выступало раздражающим фактором, заставляя двуликого парня сделать шаг в сторону, чтобы выйти из общего круга и сосредоточиться. Теперь он стоял на расстоянии вытянутой руки от остальных, невольно отделившись от общей массы. С одной стороны, он понимал, что они все были потрясены срочным включением, но с другой – ему не хотелось отвлекаться ни на что другое. Не хотелось слышать их комментарии или испуганные вздохи.       Потому что Тодороки поймал себя на мысли, что и сам боится.       С замиранием сердца он наблюдал за сценами, мелькавшими по телевизору, вслушивался в звуки бойни и комментарии ведущего эфира, но следующий момент заставил всё замереть. Проходят долгие секунды, вот уже миновала минута, но Старатель по-прежнему не поднимается. Одна часть его лица в крови, вокруг клубится пыль, и над поверженным героем возвышается враг.       Ледяной холод пробрал тело, душу и всё его существо. Все звуки вмиг прекратили своё существование, как если бы он поставил фильм на паузу или выкрутил ползунок громкости до нуля. Одежда больше не согревала – по левой стороне чёрной водолазки стал собираться иней. Сначала он был едва заметен, но чем больше Шото проваливался в пучину беспросветного отчаяния, тем сильнее холод начал распространяться вне его души.       В силе Энджи он был уверен почти всегда. Родительская фигура из него была отвратительна, и это мягко сказано, вот только как герой он всегда был слишком упорным. Это и вызывало толику уважения и веры в него. И всё-таки на один миг, на одно ничтожное мгновение в Шото поселился страх, что Эндевор может проиграть. Не просто проиграть, а умереть. Это был животный страх не только за символ, за героя, спасавшего мир. Это был всепоглощающий ужас за родного человека. За отца.       От холода, пробирающего изнутри, или от невыносимого напряжения его начало трясти.  Руки сжались в кулаки так, что под белеющей кожей выступили костяшки. Хочется хотя бы для себя прекратить эту пытку. Отвернуться.        Разноцветные глаза встречаются с краснотой чужих, хмурых радужек, наблюдающих из толпы. Он ничего не говорит, не пытается поиздеваться. Во взгляде – твёрдость, которая бьёт по лицу оплеухой, заставляя прийти в себя. Взглядом, не терпящим возражений, блондин указывает на телевизор. Это молчаливое «Смотри». И Шото смотрит. Возвращает взгляд на экран как раз в момент, когда Старатель снова атакует. Чёртов старик поднимается, несмотря на раны. Несмотря на тех, кто никогда в него не верил.        И тогда экран озаряется светом. Не просто пламя – скорее сгусток ярости, воли и обещания, данного самому себе. Оно пожирает кадр, заливая всё бело-оранжевым сиянием. Камера репортеров не передает весь спектр, весь этот жар, но Тодороки видит и знает, насколько в этот момент огонь отца обжигающий. Испепеляющий.       Холл взрывается радостными возгласами, отходящими на второй план. Шото уже не слушает, он может только чувствовать. Ощущать, как ледяной панцирь, что он наращивал на левой половине годами, окончательно трещит и ломается. Он наивно считал, что полностью принял свой огонь ещё тогда, после фестиваля, но на деле очень сильно заблуждался: переломный момент наступил именно сейчас.        Юноша не осознаёт, когда выдохнул. Время, прекратившее для него своё течение, начинает двигаться в ускоренном темпе. Вот подбегает учитель Аизава, прибежавший из учительского общежития так скоро, как только смог, чтобы проверить своего ученика. В следующее мгновение его окружают взволнованные одноклассники, чтобы поддержать; в числе первых к нему, конечно, метнулся Мидория. Шото сначала ни на что не реагирует, поглощённый боем, от которого его до сих пор колотила лёгкая дрожь. В его мыслях лишь картина с отцом, стоящим посреди разрухи с поднятым вверх кулаком.

***

      Более-менее приходит в себя Шото, как оказалось, поздней ночью. Он обнаружил себя сидящим на крыльце общежития в полном одиночестве. До этого момента он был словно на автопилоте, отвечая на все тревожные вопросы и желая одноклассникам доброй ночи, когда поднимался в комнату, желая уснуть.        Так и не уснул.       Пролежал в постели, убивая время, а вместе с ним и себя постоянным прокручиванием в голове мыслей. Сейчас же включился, словно робот, обрабатывающий собственное состояние. Спать по-прежнему не хотелось. Либо это было следствием холодного уличного воздуха, либо чем-то другим. Тодороки уже и сам не знал, чего ему хочется. День был достаточно напряжённый и насыщенный, поэтому в эмоциональном плане он знатно подустал. Внутри зияла опустошённость, как если бы из него высосали все эмоции разом.       Дверь за спиной протяжно скрипнула, оповещая о вышедшем из помещения человеке. Кто-то тоже не спит в такое время? Впрочем, Шото не поворачивается и не спрашивает. Поднимает взгляд от собственных коленей только когда с ним поравнялись, встав совсем рядом. Чужая тень упала на него, закрывая от света лампочки над входной дверью.       Теперь отчётливо можно разглядеть торчащие светлые волосы, хмурый взгляд и чашку чая, протянутую со всей любезностью.       – Выглядишь дерьмово. – говорит Кацуки негромко, зевает так и вовсе бесшумно, а после слегка ёжится от холодного порыва ветра, но кружку по-прежнему упрямо держит.       Тодороки находит этот жест нетипичным и даже немного странным, хотя отдалённо милым. Приятным, может, даже. Кружку принимает машинально, закоченевшими пальцами правой руки неловко стукнувшись о тёплые кончики пальцев Бакуго. Прикосновение это мимолётно, но контраст собственного холода с чужим тёплом создаёт внутри странное ощущение, прошивающее его насквозь. Отчего-то хочется продлить контакт, но это желание гаснет так же быстро, как и зарождается. Шото сильнее хватается за кружку, будто в ней могла крыться разгадка этой необычной тяги.       Они молчали. Бакуго, похоже, и не собирался ничего объяснять. Опустился на ступеньки, сохраняя дистанцию, и смотрел вдаль, вглядываясь в почти непроглядную в это время суток темноту.        – Почему? – срывается с уст глухое, неуверенное. Этот единственный вопрос был обращён ко всему сразу: к чаю, к его молчаливому присутствию и к тому взгляду во время трансляции.        Бакуго не повернулся к нему, только его плечо слегка дёрнулось, будто он хотел отмахнуться от вопроса. Шото смотрит на его профиль, пока чашка в руках отдаёт всё своё тепло, согревая его, но взамен бесповоротно остывая. Последние нити пара истончаются, и это подталкивает Шото к активации левой стороны, чтобы ладонью немного подогреть напиток, а вместе с ним и себя. Кацуки, сидящий рядом, тоже немного расслабляется после этого жеста. Воздух вокруг них перестаёт быть до ужаса морозным.       – Чтобы ты не маялся всякой хренью вместо сна. – прорычал в конце концов юноша куда-то в пространство перед собой. Голос был низким, с хрипотцой недавнего молчания. – Это одноразовая акция. Пей и проваливай спать.       Он не ждёт, что его послушают. Однако когда Тодороки прикладывается губами к краю чашки, пробуя на вкус напиток, взрыватель бросает на него быстрый, оценивающий взгляд. После этого сидит ещё немного и в итоге поднимается, чтобы уйти. Шото порывается ненадолго задержать его. Хотя бы для того, чтобы узнать, почему он сам не спит в столь поздний час, но собеседник не оставляет шанса остановить себя – довольно быстро скрывается за дверью, завершая этот странный диалог между ними.       Дверь закрылась с негромким щелчком, оставив Шото наедине с ночью и чаем. Одиночество, вернувшееся с уходом Кацуки, было уже другим. Оно не давило, не пыталось поглотить парня, а просто… было. Юноша вновь поднёс кружку к лицу. От керамики уже почти не шло тепла, но оставался едва уловимый аромат карамели. Странно, он не почувствовал сладости, в его руках был всего лишь обычный травяной чай. Допив напиток до дна, он только больше в этом убедился, а также почувствовал, как распространяется тепло, растворяя ледяной ком где-то под рёбрами. Внутри теперь не было прежней пустоты, лишь глухое спокойствие. И немного странной уверенности в том, что он больше не одинок в своих переживаниях.        Посидев с пустой чашкой в руках какое-то время, он встал и зашёл внутрь, запирая за собой дверь и поднимаясь в комнату. Завтра они наверняка будут просто соперниками – молчаливыми наблюдателями, но факт, тёплый и неоспоримый, как керамика пятнадцать минут назад у него в ладони, был неизменным. Бакуго пришёл к нему поздно ночью, молча протянув руку помощи. Грубое «Дерьмово выглядишь» стало своеобразным «Я вижу, что тебе плохо». В его жизни появился немой свидетель, не позволивший ему в критический момент остаться наедине с негативом. Разрушающийся привычный мир, кажется, обрёл новую точку опоры.