Ты----Я

Вечер. Поздний сентябрь. Воздух в бизнес-квартале остывал, пропитываясь металлическим запахом приближающегося дождя и городской пылью. Стеклянные башни офисов отражали грязно-лиловое небо, окрашенное последними лучами солнца и неоновыми всполохами рекламы. У подножия одной из таких башен, «Сигмы-Консалт», в специальной прозрачной курилке-аквариуме, притулился Даниил Кашин. Он стоял, прислонившись лопаткой к холодному стеклу, одной рукой засунув палец в карман узких черных брюк, другой поднеся к губам сигарету. Её кончик тлел ровным алым угольком, в такт его редкому, глубокому вдоху. Дым, сначала едкий и плотный, вырывался из его губ клубами, чтобы тут же разбиться о потолок курилки и раствориться в тянущей сверху вытяжке. Голубые глаза Дани — цветом, как лед в ясный февральский полдень, прозрачные и холодные — были устремлены в никуда. Он смотрел на проезжающие машины, но не видел их. Рабочий день вытянул из него все соки. Отчеты, сводки, бесконечные правки от начальства, идиотские требования клиента… Сигарета была для него единственной вещью, которая может его успокоить. Он затянулся, позволив горькому дыму заполнить легкие, и медленно выдохнул, следя, как сероватая струйка рассеивается в воздухе. Его взгляд, блуждающий и усталый, машинально скользнул по тротуару. И зацепился. Из дверей соседнего офисного центра, где располагалась какая-то шумная контора, выпорхнула, вернее, стремительно вышла, яркая, не вписывающаяся в серый пейзаж фигура. Илья Сецко. Данины пальцы непроизвольно сжали сигарету чуть сильнее. Он его узнал бы из тысячи. И не только из-за волос. Хотя волосы были… произведением искусства ненависти. Они были окрашены в глубокий, сочный бордовый цвет, оттенка спелого вина или старой крови. Илья явно только что поправил цвет — оттенок был идеально ровным, матовым, и даже в скучном вечернем свете от них, казалось, исходило легкое бархатное свечение. Волосы были слегка растрепаны ветерком, и одна прядь упала на высокий лоб. Но главное — это глаза. Яркие, ядовито-зеленые, как молодая листва после грозы или крылья тропического попугая. Они всегда горели, эти глаза. Сейчас — холодным, презрительным огнем. Илья был одет с вызывающей небрежностью, будто нарочно дразня строгий дресс-код округи: поношенная косуха поверх серого худи, черные рваные джинсы и тяжелые ботинки. Он что-то бурчал себе под нос, листая что-то на телефоне, и его полные, четко очерченные губы были плотно сжаты в тонкую ниточку раздражения. Они ненавидели друг друга. Да, в буквальном смысле ненавидели друг улроа.. Все началось на каком-то межкорпоративном тимбилдинге два года назад. Слово за слово, спор о методиках проекта, перешедший в личные колкости. С тех пор их пути пересекались на конференциях, в общих переговорках, и каждый раз это была маленькая, но ожесточенная война. Илья считал Данию выхолощенным, скучным консерватором в галстуке, «ходячим учебником без капли креатива». Даня видел в Илье невыносимого, хаотичного выскочку, который думает, что мир крутиться вокруг его. Илья, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, резко поднял голову. Его зеленые глаза, как два прожектора, нашли в стеклянной коробке цель. Их взгляды встретились — ледяной голубой и ядовито-зеленый. В воздухе, казалось, затрещало статическое электричество. На лице Ильи мгновенно отразилось отвращение, смешанное с брезгливым раздражением. Он явно надеялся, что сегодня этот день пройдет без лишних нервов. Он резко, почти театрально, развернулся на каблуке своего ботинка, намереваясь уйти, сделать вид, что этого человека в душной стеклянной клетке просто не существует. Его спина, напряженная и выразительная, кричала о желании исчезнуть. И в этот момент, прежде чем мозг успел остановить язык, голос Дани, хриплый от дыма и усталости, вырвался наружу.Он пренебрежительно, прорычал пробивает шум улицы: — Идет чел с синдромом гг. Слово повисло в воздухе, тяжелое и липкое, как дым от его сигареты. Илья замер. Замер так резко, что его косуха хлопнула по бедру. Он обернулся не сразу, а медленно, как в хорошем триллере, позволяя Данье в полной мере насладиться видом своего профиля, резкого и злого. Когда он повернулся лицом полностью, Даня увидел, что его зеленые глаза теперь буквально пылают. Илья сделал несколько быстрых, стремительных шагов назад, к самому стеклу курилки, сократив дистанцию до минимума. Теперь они стояли почти вплотную, разделенные лишь тонкой преградой. — Что-что я, Кашин? — голос у Илья был низким, но звонким, каждое слово отчеканено, как пуля. — Ты, который думает что он тут самый пиздатый, узнал что его люди умнее его? Интересно. Даня усмехнулся, выпустив струйку дыма в сторону стекла, прямо в направлении Ильи. Его голубые глаза сузились. — А то. Ходячий гламурный пакет. Красишься, чтобы хоть что-то в твоей работе было ярким? Или чтобы за тобой бегали бабы- а точно, кому нужен такой пидрила? Илья фыркнул, его ноздри вздрогнули. Он наклонился чуть ближе. — О, смотрите, господин Отчет-в-Три-Ночи завелся! — он ядовито улыбнулся. — Тебе бы не сигареты курить, а галстук послабее затянуть, а то последняя кровь от твоего засохшего мозга отливает. Сидишь тут в своей стерильной банке, как экспонат « Амеба: Вид: полоумная». — Лучше быть амебой, чем кислотным пятном на репутации всей отрасли, — парировал Даня, чувствуя, как знакомое, почти привычное раздражение приятным жаром разливается по груди. — Твои проекты пахнут дешевым эпатажем и анархией. Как твои волосы, кстати. Цвет «кризис среднего возраста у подростка». — А твои глаза цвета... Цвета... Цвета ... Цвета хлорки в бассейне! — выпалил Илья, и его щеки покрылись легким алым румянцем. — И твои речи такого же выцветшего качества. Слушать твои презентации — все равно что смотреть, как сохнет краска. Только краска сохнет быстрее и интереснее. — Зато я не ношусь по офисам, как клоун на корпоративе, требуя внимания к каждой своей посредственной идее, — Даня сделал последнюю, глубокую затяжку, глядя Илье прямо в его сверкающие зеленые глаза. — «Душа компании». Душно от тебя, Сецко. Невыносимо душно. Наступила секундная пауза. Глаза Ильи метнули последнюю, самую ядовитую молнию. Он медленно, с преувеличенным презрением, провел кончиком языка по верхней губе. А потом… показал язык. Да, это было почти по детски, но видео было что Илье было наплевать. — Обнимаю и целую, Кашин. Иди давись своими отчетами, — бросил он через плечо и, резко развернувшись, зашагал прочь. Его бордовая голова быстро растворилась в сгущающихся сумерках, а тяжелые ботинки гулко стучали по асфальту, отбивая ритм его ярости. Осталась пустота, но не спокойная, а какая-то… зудящая. Он смотрел в ту сторону, где исчезла яркая фигура, и его пальцы сами собой разжали сигаретный окурок. Он уронил его в пепельницу, даже не затушив как следует. Он хотел, чтобы Илья остался. Еще на минуту. Еще на пять. Чтобы эта перепалка, этот обмен ударами, этот электрический разряд ненависти длился дольше. Он хотел рассмотреть, как тот румянец гнева на его скулах сменяется бледностью, как дрожит его верхняя губа, когда он пытается придумать особенно острый ответ, как эти зеленые глаза сужаются в щелочки от злости. Он хотел видеть это живое, неистовое, несовершенное лицо. Он глубоко вздохнул, уже чистым, холодным воздухом. Вкус сигареты во рту вдруг показался ему отвратительно горьким и пустым. Он резко толкнул дверь курилки, вышел на улицу и, достав пачку из кармана, смял ее в кулаке вместе с оставшимися сигаретами, швырнув в ближайшую урну. Пусть. Плечи его были напряжены, а в голове, пэбвли мысли о наитупейшом создании пол названием Сецко. Или не таком тупейшом? Даня потянул дверь офисного центра и уже оказался в здании. Работать. Надо было работать.