За верёвки

Йере выпросил ключи от фургончика ещё полчаса назад, а Марко с группой так и не появился. Концерт уже закончился: не слышно ни инструментов, ни голосов. Только шум толпы, караулящей пацанов возле автомобиля. Йере осторожно выглядывает из своего укрытия так, чтобы не попасться. Люди не замечают его макушку, виднеющуюся внизу окна. Он чувствует себя шпионом на спецзадании и шкодливо хихикает своим мыслям. Спасибо, что окна тонированные — даже если Йере полностью покажет своё лицо, никто его всё равно не заметит.  Думается, было бы забавно, если бы кто-то заприметил его в фургончике Марко, тогда как на самом концерте его не было. Подумаешь, немного массовой истерики, какая мелочь. Йере обратно полуразваливается на кресле, снова смеясь. Стоило только задаться вопросом «где Марко?», как дверь чёрного входа отворяется, и из неё выходит Мартин, встречаемый диким визгом. Быстро проходит, раздавая всем желающим пять, и залетает в автомобиль. Йере прячется в самом конце, и Мартин его, кажется, не замечает, потому что стоит подать голос — тот дёргается.  — Привет-привет, — торопливо говорит Мартин, подбегая к нему. Пожимает руку, а после снова убегает, помогая Зипи… Зж… Жипи погрузить инструменты в салон. Йере снова смотрит в окно, наблюдая за тем, как Марко кому-то даёт автограф. Уставший, в каком-то абсолютно кошмарном концертном костюме, мокрый, он снова вынуждает Йере стонать вслух.  Ну и что это за ремни и верёвки? Будь Йере хоть евнухом, хоть натуралом — все эти шнурки и прочая лабуда на Марко всё равно бы подстегнули его фантазию. Мартин корчит брезгливое лицо в ответ на его стон, на что Йере хохочет.  — Серьёзно? Он же похож на пугало, что ты вообще в нём нашёл? Спасибо хоть, что моется, — причитает Мартин, пока Зжипи отвлёкся на Марко. Йере открывает рот, чтобы начать переубеждать, но Мартин резко перебивает: — Нет. Не хочу, нет. Я ничего не знаю и знать не хочу, спасибо.  Йере смеётся, помогая разложить инструменты нормально.  — Ну, как хочешь, — со смешком начинает Йере. — Но, так или иначе, придётся. Готовится новая демка, а кто знает, чьи стоны там окажутся. Мартин громко кричит «фу», пока Йере то ли смеётся, то ли стонет, то ли всё вместе. — Умоляю, перестань кошмарить Мартина, — как бы между делом бросает Марко, усмехаясь чужому диалогу. Душу всё ещё приятно греет тот факт, что брат без лишних вопросов принял действительность, в которой они с Йере вместе. Правда, теперь он всегда ищет удобную возможность Марко подколоть. Ну и пусть, главное, что обошлось без лишней драмы. Даже как-то слишком естественно и… просто? Хотя поначалу Марко, разумеется, страшно переживал. Зато теперь… — Сейчас сломаешь его, а что я скажу родителям? И да, — он поворачивается к Мартину, — в отличие от некоторых, я хотя бы моюсь. Тот пихает его локтем в бок. Марко показушно складывается пополам, делая вид, что корчится от боли. — Kretenu, šuti, prije nego te zadavim! — шипит Мартин, на что Марко заливается громким смехом, Жипи иронично кривит губы, а Матия как всегда лишь закатывает глаза.  Йере в недоумении вскидывает брови, и выглядит он сейчас до того забавно в своём непонимании, что Марко спешит пояснить: — Он сказал, что очень рад тебя здесь видеть, — с самым невинным видом пожимает плечами и лучезарно улыбается. — Ага, конечно, именно это я и сказал, — мгновенно отзывается Мартин, прищурившись. — Как всегда, точность перевода десять из десяти. — Я так чувствую, ясно? — Марко перегибается через сиденье и легко чмокает Йере в губы. — И я тоже очень рад. Йере довольно жмурится и тянет руки, приближая Марко к себе за талию, но их тут же прерывает недовольный вопль Мартина: — Фу, парни, ну я же просил! Имейте совесть, потерпите, блин, до отеля! Михаэль, ну хоть ты им скажи! — А я-то чего? — Жипи удивлённо вскидывает брови и делает вид, что совершенно не понимает, о чём речь. — Я вообще ничего не видел, — ухмыляется и невзначай подмигивает Марко. Тот отбивает ему пять за спиной. — Кошмар, это точно какой-то всеобщий заговор против меня, — стонет Мартин безысходно, падая на сиденье. Марко широко улыбается и садится на место рядом с Йере. Вся эта сценка вызывает неконтролируемый прилив радости: он бесконечно счастлив, что его группа, его вторая семья, вот так легко приняла нового человека, практически сразу записав в ранг своих, так что теперь он может совмещать их в одном пространстве, не умирая от неловкости. Хотя с Йере по-другому и быть не могло — тот умеет по щелчку пальцев расположить к себе любого, поэтому у ребят тоже не было ни единого шанса. Фургон трогается с места. Марко устало кладёт голову на плечо Йере, тот накрывает его ладонь своей и мягко сжимает пальцы. Наконец-то этот долгий изнурительный день подходит к концу, а на горизонте уже маячит долгожданный вечер, предназначенный только для них двоих. Марко так торопился поскорее с Йере увидеться, что решил даже не переодеваться, хотя как всегда после активного кардио на сцене взмок насквозь и сейчас пахнет явно не фиалками. Но тратить драгоценное время на ненужные телодвижения не хотелось, и так задержался с поклонницами на выходе. Всё равно в номере идти в душ, так какая разница, в чём до этого самого номера добираться? И, заметив промелькнувшую на секунду эмоцию в чужих глазах, Марко понял, что всё сделал правильно.  Этот польский чёрный костюм, весь расшитый широкими верёвками и карабинами, давно стал одним из его любимых. Выступает он в нём редко, но сегодня отчего-то потянуло надеть именно его. Наверное, интуиция. Марко сжимает тёплую ладонь Йере в ответ и прикрывает глаза, наконец полноценно выдыхая. Он выглядит очень мило, когда тихо сопит на подставленном плече. Дремлет, едва уловимо морщась, и Йере рискует заработать косоглазие, пытаясь выхватить выражение лица Марко, когда тот расслаблен. Йере нежно водит большим пальцем по тыльной стороне ладони и потирается щекой о чужую лохматую макушку. Марко не выныривает из своей дремоты — только жмётся теснее, впечатываясь в него сильнее.  Невыносимо.  Улыбка сама появляется на лице, и хочется подарить Марко больше нежности, продлить это состояние расслабленности, чтобы тот отпустил своего контрол-фрика и просто побыл в моменте. Сейчас он, конечно, больше вымотан, но вполне себе в силах Йере помочь ему восстановиться, но остаться в этой приятной истоме.  Марко что-то бубнит в полусне, пока второй рукой Йере неосознанно перебирает ремешки на чужих штанах. Наматывает на палец, разматывает и повторяет цикл снова. Надо, что ли, в номер еду заказать. Бросив несчастные ремни, он достаёт телефон из кармана, пытаясь набрать сообщение одной рукой.  Jere 23:18 у тебя есть номер ресторана в гостинице? 🥺 Jere 23:18 и самой гостиницы Jere 23:18 🥺❤️ Мартин разворачивается, подозрительно косясь на них, на что Йере осторожно, чтобы не разбудить, кивает головой в сторону Марко.  Martin 23:19 Поищу  Martin 23:19 +37266799009 доб.3 переключает на ресторан  Martin 23:19 У них кухня только до 00:00 работает Jere 23:19  спасибо 🥺 Он цокает, понимая, что просто написать сообщение и заказать еду в номер у него не получится. Получится, точнее, но тогда придётся Марко разбудить, а значит, нужно идти другим путём.  Jere 23:21  а можешь ты им позвонить, чтобы я главную лазанью не будил? Мартин снова оборачивается, гротескно недовольно морщась, на что Йере посылает самую лучезарную улыбку из своего арсенала.  Martin 23:22  С тебя напоминание ему, что он чучело  Jere 23:22  🤝🏻 Jere 23:22 тебе нужно отчитываться о выполнении? Martin 23:22 БОЖЕ УПАСИ Martin 23:23 Не вздумай, знаю я, как ты отчитаешься  Он снова оборачивается, и Йере посылает ему воздушный поцелуй. Мартин неожиданно хохочет, отворачиваясь к телефону.  Martin 23:23 Тебе одного Пуришича мало, решил всех заарканить? Jere 23:23 заа…. что??  Martin 23:23 Неважно Martin 23:24 Кидай, что заказать надо Йере выискивает нужные позицию в меню, подбирая что-то нейтральное. Учитывая, что Марко снова пытается нарастить себе мышц, Йере ищет варианты, которые ему будут в этом плане полезны. Кидает список Мартину, добавляя, что тот тоже может себе что-то заказать за его счёт, на что Мартин отвечает, что так быстро содержанкой он ещё не становился. Поездка проходит весело, и Йере надеется, что кухня справится с заказом за те полчаса, что им осталось ехать по пробкам. Из сна Марко вырывает лёгкое касание плеча, которое быстро превращается в настойчивое потряхивание. — Бро, вставай. Приехали. Марко с трудом разлепляет глаза, сонно осматривается и замечает, что в фургоне, не считая тормошащего его брата, остался он один. Место рядом подозрительно пустует. Неужели приезд Йере ему приснился? Марко несколько раз заторможенно моргает, уставившись в велюровое сиденье, а затем медленно поднимает взгляд на брата. — А где…? — хрипло выдавливает он, но Мартин не даёт договорить, тут же отвечая: — На ресепшене, получает ключи, — Марко вместо ответа снова глупо моргает, и Мартин продолжает, преувеличенно устало вздохнув: — Ты же сам не хочешь, чтобы кто-то лишний раз пялился на вас вместе в людных местах. Вот он и пошёл вперёд, пока ты тут дрых как сурок. Видел бы ты, как Йере пытался тебя переложить, чтобы не растолкать случайно. Такие вы приторные, ужас. Мартин усмехается, а Марко чувствует, как щёки мгновенно затапливает румянец. Чужая бережность по отношению к нему и правда до сих пор временами вгоняет в ступор. Пора бы привыкнуть, но, честно говоря, привыкать особо не хочется, чтобы не приелось. Но ещё слова брата поселяют внутри что-то неуютное, хотя не до конца пробудившийся мозг пока не может уловить эту мысль. Встряхнув головой, Марко встаёт, чувствуя, как всё тело ноет после сна в неудобной позе. Он разминается, хрустит шеей, встряхивает ноги и, подцепив напоясную сумку, выпрыгивает из салона. Но тут же спохватывается: — Чёрт, а где мой рюкзак? — озирается, но ни возле фургона, ни в салоне, ни в багажнике ничего не видит. Если он впопыхах забыл его в гримёрке, это будет катастрофой. Тратить время на крюк туда и обратно сейчас просто непозволительно, а там, вообще-то, все его вещи. — Вот дерьмо, я же… — Его забрал Йере, успокойся, — перебивает Мартин и с показным мученичеством закатывает глаза, улыбаясь одним уголком губ. — Ты просто невыносимый паникёр, ты в курсе? Как он тебя вообще терпит? — Тебя спросить забыли, умник, — огрызается Марко неожиданно резче, чем хотел, но тут же осекается. Вмиг становится неловко. Он сам не понимает, почему так взъелся — обычно их подколки звучат легко, добродушно, типично по-братски, а сейчас всё пошло куда-то не туда. И только теперь до Марко доходит, что его так зацепило: фраза о том, что он не хочет светиться с Йере вместе. Произнесённая Мартином, она прозвучала совершенно отвратительно. Если посмотреть со стороны, Марко правда как будто бы стыдится их отношений, заставляя Йере то прятаться в фургоне, пока он общается с фанатами, то идти отдельно заселяться, чтобы не дай бог их кто-то заметил рядом в одном пространстве. Особенно глупо это выглядит, учитывая то, что именно Марко сам же запланировал на ближайшие концерты. Глупо и нелепо. Под таким углом только и остаётся, что задаваться вопросом, как Йере вообще терпит его закидоны.  Но это же ведь совсем не так! Марко совершенно не стыдится, просто считает личное личным, а ещё старается лишний раз не нарываться на абсолютно ненужное внимание. К тому же, они уже сто раз всё обсудили, ни у кого нет никаких обид или претензий по этому поводу, а друзья с близкими и так в курсе. Но неужели со стороны их отношения воспринимаются... вот так? Какой кошмар. Это точно не проблема Мартина, поэтому агрессия в его адрес была явно лишней, но… — Эй, ну ты чего, загнался? — поток размышлений прерывает чуть встревоженный голос. Мартин смотрит серьёзно, цепко, и Марко сначала качает головой, но затем неуверенно кивает. Обманывать Мартина смысла нет, тот и так знает его, как облупленного. — Прости, я просто... да, — извиняется Марко, потупив взгляд. — Всё окей, не бери в голову. Иди давай уже, тебя там твой благоверный наверное заждался, — решив не продолжать бессмысленные разборки, Мартин подталкивает Марко за плечи, буквально втискивая в крутящуюся дверь. — Ой, да иди ты, — мысленно благодаря брата, больше по привычке бурчит Марко, едва успевая переставлять ноги, чтобы адская карусель не зажевала пятки кроссовок.  — Нет, я же сказал, это ты иди. И передавай Йере привет. А ещё напомни, что он кое-что мне обещал. — Что?... — но вопрос повисает в воздухе без ответа. Мартин машет ему вслед рукой, так и оставшись на улице, пока Марко затягивают стеклянные лопасти.  Уже войдя в холл, он оборачивается и показывает брату язык. Тот отвечает игривым подмигиванием. Осмотревшись, Марко находит Йере стоящим у лифтов. Тот со сложным лицом что-то печатает в телефоне, и в сочетании с уложенными в форме то ли кошачьих ушек, то ли дьявольских рожек волосами выглядит он настолько очаровательно, что весь незапланированный поток самокопаний тут же рассыпается, будто его вовсе не было. Йере отрывает взгляд от телефона, замечая приближение Марко, и мгновенно улыбается той самой улыбкой, которая подсвечивает всё вокруг мягким золотым светом. В уголках глаз появляются лучики морщинок, и в этот момент Марко окончательно сбрасывает с себя остатки раздражения. Удивительный эффект Йере на всех живых существ в мире в действии, не иначе.  — Хэй, прости, что долго, — говорит он, подходя вплотную и хватая с пола рюкзак, — сморило страшно. Но теперь вроде бодрячком. Martin 23:23 Тебе одного Пуришича мало, решил всех заарканить? За-а-рка-нить. Йере вспомнил про неведомое слово, решив загуглить его сейчас, пока ждёт Марко. Гугл выдаёт ему перевод, и Йере коротко смеётся, надеясь, что сможет его запомнить. Марко подходит, и непонятно: он то ли нормально вздремнул и поэтому такой помятый, то ли недоспал вообще. Но Йере всё равно, если честно.  — Неудивительно, что сморило, — замечает Йере, заходя в лифт. С ними стоит какой-то мужчина и пожилая женщина, а жаль: он бы с радостью побезобразничал с Марко в замкнутом зеркальном пространстве. — Ты так скачешь всегда, как ноги только не переломал? Марко в ответ коротко улыбается и переводит взгляд в зеркало. Судя по выражению лица, отражение его не устраивает, но тот просто машет на это рукой. Женщина выходит на третьем этаже, и с ними остаётся только такой же усталый мужик, усы которого похожи на щётку. Йере мысленно пытается уговорить его свалить, чтобы просто украдкой поцеловать Марко в лифте. Мужик не отвечает, только угрюмо смотрит на закрытые двери.  Но чудо свершается: он всё же выходит раньше, а к ним никто не заходит. Спасибо, смурной дядька, ты сегодня осчастливил одного Йере одним своим уходом.  Когда двери лифта закрываются, Йере разворачивается к Марко. Тот всё ещё впивается взглядом в зеркало, и Йере осторожно, как-то по-детски вставая на мысочки, украдкой целует его в скулу.  Марко слегка дёргается от неожиданности и выглядит так, будто у него действительно что-то украли. Потерянный, он всё же приходит в себя и так же коротко пытается поцеловать в щёку, но стоит услышать звон, предупреждающий о приезде на этаж, резко возвращается в исходное положение. Йере прыскает, но ничего не говорит — качает со смешком головой, выходя в гостиничный коридор.  — Номер 1573, — информирует он, уходя в правое крыло. — Догоняй, красотуля, а то останешься жить на этом плохом ковре. Марко мысленно ругает себя всеми возможными хорватскими, английскими и даже известными ему тремя финскими проклятиями. Ну надо же, снова ведёт себя, как полный дурак. Дёрнулся зачем-то от звонка лифта, отскочил, как ошпаренный, а теперь Йере, наверное, вообще подумал, что он и идти с ним рядом побоится. Невозможно чуткий, слишком внимательный Йере. «Ты просто невыносимый паникёр, ты в курсе? — проносятся в голове слова брата. — Как он тебя вообще терпит?» Да пошло всё к чёрту. В пару широких шагов Марко настигает Йере и кладёт ладонь ему на плечо. Тот тут же останавливается, разворачивается боком и смотрит вопросительно.  — Догнал, — выдыхает Марко, прежде чем впечатать Йере в стену коридора и впиться в губы.  Да, пустынного, но всё же коридора, в который в любой момент могут выйти люди. Мартин прав: хватит уже трястись лишний раз и лишать себя вот таких моментов — живых, импульсивных, до зуда под кожей желанных. Йере красивый до невозможности, чтобы всё ещё оставаться незацелованным, и Марко справедливо считает это преступлением против человечества. Поэтому порывисто прикусывает его нижнюю губу, а потом целует снова, глубже. Йере, поначалу явно ошеломлённый внезапной смелостью, наконец отмирает, возвращая пылкость в ответ: рычит, кусается, тихо смеётся прямо в губы. Всё это настолько сносит голову, что Марко на несколько мгновений даже забывает, где они находятся. Но где-то дальше по коридору хлопает дверь, и он распахивает глаза. Медленно отрывается от губ, прижимается лбом ко лбу и жмурится. Ну, как минимум не отскочил на километр, уже прогресс. Он делает маленький шаг назад, но всё равно остаётся стоять близко-близко. А затем хитро улыбается, тянет хрипло: — Это мы ещё посмотрим, кому из нас придётся ночевать на ковре, — щёлкает зубами прямо перед кончиком носа Йере и срывается с места, спешно шагая к двери, даже не пытаясь удержать рвущиеся наружу смешки. — Посмотрите на него! — восклицает Йере, когда Марко с каким-то шкодливым хихиканьем от него убегает. — Иди-иди, давай, ключ всё равно у меня.  Этот факт на Марко никак не влияет: он уже убежал к двери номера и теперь ждёт, пока Йере к нему подойдёт. Но Йере так просто сдаваться в этом противостоянии не собирается — переходит на медленный прогулочный шаг, пока Марко мнётся у порога.  — А что не заходишь, м? — дразнит Йере, приближаясь к Марко. Смотрит лукавым взглядом, озираясь по сторонам, и теперь уже сам прижимает Марко к двери их общего номера. Не целует — хитро смотрит, приблизив своё лицо вплотную и поставив руки по обе стороны от чужой головы.  Коридор всё ещё пуст. Неудивительно, впрочем, для полуночи. Йере заходить не торопится, зажимает Марко между собой и дверью, а тот не особо этому сопротивляется. — Попался, — улыбается Йере, оставляя невинный поцелуй возле уголка губ. Марко от этого разнеживается — прикрывает глаза и легко склоняет голову к плечу.  Йере снова осыпает его поцелуями, по одному на каждую родинку и веснушку, чтобы Марко смотрел на них, вспоминая Йере. Отвлекающий манёвр удаётся — он не замечает, как Йере открывает за его спиной дверь номера.  — Вуаля, — гордо заявляет он, когда Марко удивлённо оборачивается. Спасибо ресторану за оперативность — они уже всё поставили. Остынет или нет, дело другое, зато для Марко будет приятный маленький сюрприз. — Проходи, давай-давай. Марко чуть не падает спиной вперёд, когда Йере втихую прикладывает карточку к замку, но вовремя группируется. Оборачивается резко и застывает, озадаченный увиденным. Посреди номера, прямо между кроватями, стоит сервировочная тележка, уставленная накрытыми баранчиками тарелками. На прикованных тумбочках в мягком свете маленьких декоративных лампочек бликуют натёртые до блеска винные бокалы. Аромат стоит такой — смесь пряностей, лимонного сока и чего-то, кажется, рыбного, — что слюнные железы мгновенно приходят в полную боевую готовность, вынуждая Марко едва ли не захлёбываться от накопившейся слюны. И ведь правда же, ел он в последний раз часов шесть назад. Потом как-то не до этого было. Даже и не заметил, как много времени прошло.  А Йере заметил. Да не просто заметил, а напрягся, заказал это всё для него и теперь, чуть наклонив голову, выжидающе смотрит, впитывает реакцию. Когда только успел, жук? — Это… ты… — пытается подобрать слова Марко, но они рассыпаются, отказываются формироваться во внятную речь. Он лишь беспомощно машет рукой в сторону тележки, выдыхая: — Вау… — Я — вау, согласен, — смеётся Йере, приобнимая Марко за талию. — Там рыба, салат и ещё что-то. А, а ещё ты чучело, — целует в щёку. — Это от Мартина. Про чучело. Поцелуй от меня. Марко заливается смехом, откидывая голову назад. — Так вот что Мартин просил тебе напомнить, — он беззлобно тычет пальцем Йере в бок в качестве маленькой мести. — Тогда передай ему потом, что он šupak, раз вы так спелись. Повтори? — Ай, — Йере преувеличенно болезненно морщится от тычка. — Я вам не сова! Supak? — Почти. Первая ш-ш-ш, — Марко шипит змеёй и высовывает язык на манер любимого движения Йере. Как у оригинала, разумеется, не получается, но он такой цели не ставил. — Не сова, но раз взялся передавать важные послания, теперь будь добр быть последовательным. А то, значит, мне сказать, что я чучело — пожалуйста, а ответное сообщение уже нельзя? Ты вообще на чьей стороне? — возмущается наигранно, складывая руки на груди. — С-с-сщ, — пробует повторить Йере. — Я не передатчик — это долг, — поясняет он, прекратив попытки выговорить этот несчастный звук. — А тебе я ещё задолжать не успел.  Йере шепчет и тянется с мокрыми поцелуями вниз по шее. Марко тут же расцепляет свои руки, вмиг растеряв свою мнимую обиженность.  — Но если хочешь — могу с тобой расплатиться по-другому, — говорит он, поигрывая бровями. — Но потом. Сейчас кыш-кыш, быстро есть.   — М-м, — мычит Марко, подставляя чувствительную шею, не сразу осознав, что Йере уже отстранился.  Этот аферист прекрасно знает, как именно отвлечь его буквально от всего на свете. Теперь думать ни о чучелах, ни о еде просто невозможно. Точно. Еда.  Разлепив глаза, Марко подходит ближе к тележке и одну за другой приподнимает крышки. Первым взгляд притягивает сочный стейк из тунца, окружённый хрустящими овощами гриль. Рядом оказывается миска с тёплым салатом из киноа, шпината и авокадо, украшенным яйцом пашот и тонкими нитями бальзамического соуса. Чуть поодаль красуется стейк из лосося в сливочном соусе с пюре из цветной капусты — Йере явно заказал это себе — и небольшая корзинка с хлебцами. А ещё плошка с гуакамоле, а возле него аккуратная горка ягод с листочками мяты.  И даже пара миниатюрных чизкейков — это Йере явно не удержался от соблазна добавить что-то сладенькое.  — Я думал, ты просто кошмарный, но ты, оказывается, ещё хуже, — выпаливает Марко, рассмотрев всё это великолепие. Получается, Йере не просто заранее озаботился заказом еды — он выбрал блюда специально под Марко, со всем уважением к его пищевым заскокам. — Bože, ты просто… ужас. Ужасный ужас. Ну вот как мне на это реагировать, скажи пожалуйста? Ты, блин, реальный? Что это вообще такое? Марко валится на кровать, прикрывая лицо ладонями и с силой растирая кожу, стараясь спрятать улыбку, которая всё равно расползается до ушей. Нет, он точно не хочет, чтобы чужая забота хоть когда-нибудь приелась, потому что удивляться такому вниманию к себе, причём каждый раз по-новому, если честно, очень приятно. — Если не веришь в мою реальность — можешь меня ущипнуть, — Йере ложится рядом, — или я тебя, — говорит он, щипая Марко за бедро. — А лучше иди ешь, а не то я съем первее и тебе ничего не достанется. Или сразу тебя съем.  Йере сползает с кровати, попутно кусая Марко за бедро. Он приближается к своему стейку, особо долго не думая — сразу нанизывает кусок на вилку и ест с выражением дикого удовольствия на лице. Кажется, даже ещё и постанывает. Как он проголодался, оказывается.  — Если ты не встанешь, — угрожающе начинает он, — мне придётся кормить тебя самому, а делать это тунцом — не самое романтичное занятие на свете.  Марко многострадальчески стонет, снова невнятно прямо в ладони повторяя со смешком что-то про кошмарность, ужасность и все прочие славянские комплименты.  — Давай-давай, красотуля, или я буду драться рыбой. Видеть, как Йере аппетитно жуёт свой ужин, становится невыносимо. Желудок скручивает спазмом, но кровать такая пленительно мягкая, а он так устал за этот долгий день, что подняться с неё оказывается тем ещё испытанием. Поэтому Марко продолжает подглядывать за Йере через щель между разведёнными пальцами.  Тот ест с наслаждением, едва не урча от удовольствия, хрустит хлебцем с гуакамоле, а когда кусочек размятого авокадо падает обратно на тарелку, поддевает пальцем и закидывает в рот, медленно его облизывая. И всё это время смотрит в глаза неотрывно, с вызовом.  Кажется, ещё секунда, и ему в лицо действительно прилетит кусок тунца.  Марко мученически стонет. Приходится вставать. Куда деваться, тем более когда в свой адрес сыплются такие угрозы. Хотя, одна из них, признаться, ему вполне пришлась по душе, поэтому он хитро улыбается и бросает: — А ты всё равно покорми, — произносит с самым невинным видом, хлопая ресницами. — У нас и так своя романтика, чего уже терять? Он усаживается на край кровати, ближе к тележке, и выжидающе смотрит. Йере продолжает невозмутимо жевать свой лосось, даже ни один мускул на его лице не дрогнул, ну надо же. Но Марко сдаваться не намерен. Поэтому он кладёт ладони на колени и продолжает терпеливо выжидать, вскинув брови.  — Учти, иначе я прямо тут упаду в голодный обморок, — в итоге приходится самому перейти на угрозы. Подумать только, не реагирует он. До сих пор.  Возмутительно. — Покормить, значит, — уточняет Йере, получая на это кивок головы с ехидным выражением лица. Надо же, посмотрите на него. Он напряжённо думает, пытаясь прожевать свой стейк. Марко ждёт, сложив свои руки на коленях, и в сочетании с костюмом этот вид бьёт по голове. — Ладно. Ладно. Будешь послушным мальчиком — я тебя покормлю.  Марко морщится, одним своим видом умоляя не говорить как в плохом порно, чем вызывает у Йере смех. Недовольства условиями, впрочем, особо тоже не высказывает, поэтому Йере справедливо решает, что он их принял. А слова другие подберёт, хорошо.  Он скидывает футболку, привычно оголяя торс, цепляет взглядом тарелку Марко и выуживает оттуда жареный овощ. Раз Марко хочет — он его покормит, но про соблюдение столового этикета он ничего не говорил, поэтому Йере просто берёт кусок помидора и зажимает его часть своими губами. Марко вскидывает брови, но уже тянется за помидором рукой: — Но-но, — легко шлёпает его по ладони. — Беж рук. Шам романтики хотел. Хочешь фключу тебе мужыку для шекша, чтобы ты наштроилшя на нужный лад? Йере поигрывает бровями, но вряд ли в сочетании с зажатым помидором во рту это даёт нужный эффект. Марко смеётся и тянется к нему уже губами, подхватывая помидор.  — Как тебе? — спрашивает Йере, укладывая кусок отрезанного тунца на своё плечо. На вопросительный взгляд Марко поясняет: — Что? Я тебя кормлю.  Он демонстративно трясёт своим телом, отчего рыба едва не падает. Марко от этого перформанса прыскает, но быстро возвращает непроницаемое выражение лица, вступая в игру. Это же Йере, чего ещё следовало от него ожидать? Что он по-человечески покормит с вилочки? Ну-ну, как будто Марко не знает, с кем связался. Тем интереснее. — Кормишь-кормишь, — подтверждает он чужие слова, медленно склоняясь ближе к плечу. — Кто же спорит? Он нависает над несчастным кусочком рыбы и аккуратно поддевает его зубами. Раз руками пользоваться запрещено, что ж, Марко покажет, какой это был просчёт. Прожевав тунец и с наслаждением облизав губы — очень вкусно, хотя он сейчас так голоден, что, кажется, и кусок картона проглотил бы с тем же рвением, — Марко тут же припадает к коже и лижет то место, которое только что выступало в роли тарелки для его ужина.  Солёно. А ещё немного пряно от осыпавшихся специй. — Вкусно, — коротко бросает Марко и возвращается к своему занятию.  Проводит языком выше, к сгибу шеи, мягко касается губами, глухо мычит от удовольствия. Коротко цепляет зубами нежную кожу, но тут же зализывает, мягко запечатывая потревоженное местечко поцелуем.  Йере шумно выдыхает. — Подача в вашем заведении на высшем уровне, конечно, — выдыхает Марко, отрываясь и заглядывая прямо в глаза. Зрачки у Йере расширены, а приоткрытые губы рвано выпускают воздух. Прекрасно. — А добавка предусмотрена? И где можно оставить чаевые? Марко выцеловывает его так, что Йере и сам чувствует себя ужином. Никаких претензий — только наблюдение и наслаждение. Йере тает, растекается лимонным соусом по губам Марко, постанывая от влажных поцелуев. Какой кошмар, инициатива наказуема: Йере планировал распалить Марко, а попался в эту ловушку сам. Обидно, но не слишком — всё недовольство уходит, напуганное чужими ласковыми поцелуями, оставляя только затуманенный нежностью рассудок.  — Конечно, добавка, да, — невпопад бормочет Йере, растерянно отворачиваясь к столику. Снова цепляет какой-то овощ, укладывая его себе на грудь. Ложится на спину сам, протягивая руки к Марко, но тот только бьёт по тыльной стороне ладони. Надо же, трогать запретил.  Марко припадает губами к груди, но намеренно игнорирует кабачок — концентрируется только на Йере. Это приятно, да, очень сильно, но и вызывает беспокойство: Марко нужно поесть, как и самому Йере.  — Красотуля, — начинает он. — Я очень рад, что я для тебя самый вкусный ужин, но тебе нужно нормально поесть. Или я буду драться. — Šaka, šaka, noga, noga, šaka, — усмехается Марко прямо в кожу, бубня себе под нос. Да, слово «драка» у него теперь неотрывно ассоциируется именно с этим треком, но это явно не то, что он планировал сделать с Йере. Он бросает короткий взгляд наверх: брови Йере сведены, что должно бы говорить о серьёзности, но в сочетании с залитыми румянцем щеками выглядит это почти трогательно, никак не зло. Марко прекрасно понимает — тот действительно за него переживает, именно поэтому сейчас изо всех сил держит суровое лицо, пытаясь выглядеть убедительным. Спорить желания никакого нет, к тому же, есть всё ещё хочется, поэтому он лишь безропотно цепляет зубами несчастный одинокий кабачок и прикрывает глаза, издавая тихий, но полный наслаждения звук. — Очень вкусно, — констатирует Марко, не удерживаясь и всё же украдкой проходясь языком по тому месту, где лежал кусочек. Йере шумно выдыхает через нос, откидывая голову назад. — Так лучше? Ответом служит ленивое угуканье. Короткими поцелуями Марко прочерчивает дорожку по солнечному сплетению, затем по линии груди, касается подбородка, добирается до губ. Клюёт мимолётно и полностью отстраняется, усаживаясь на край кровати. Йере всё ещё сбивчиво дышит, его живот ходит ходуном. Марко, конечно, не удерживается: резко наклоняется, прикусывает кожу и тут же отскакивает обратно, разразившись смехом, когда в воздух вылетают сердитые финские ругательства. — Всё-всё, — поднимает руки, сдаваясь. — Так что, продолжишь выступать тарелкой или сам поешь нормально? — спрашивает, невинно хлопая глазами. А затем делает тон чуть ниже и лукаво добавляет: — Или теперь мне тебя покормить? — Я передумал, никаких кормёжек, — говорит Йере, пытаясь выровнять дыхание. — Если не поешь — никакого финского десерта тебе не будет. Или будет, но десерт точно не будет стараться.  Он пытается сделать суровое лицо, но, глядя на еле сдерживающего смех Марко, только сам смеётся. Тот, впрочем, продолжает строить ему глазки, и Йере в них читает ужасное, отвратительное, абсолютно действенное соблазнение. Марко беззастенчиво саботирует все попытки его покормить и выбирает для этого самый рабочий метод.  — Есть ощущение, что я тебя научил плохому. Нельзя использовать моё же оружие против меня.  Тот хитро щурит глаз в ответ на это заявление, приближаясь к лежащему Йере.  — А ну кыш-кыш-кыш, — он отползает. — Десерты только после обеда. Ты за кого меня держишь? Не для голодных хорватов эта изысканная сладость. Только для сытых.  Йере чувственно проводит по своему телу наманикюренными пальцами, демонстрируя всем своим видом снобизм и презрение к нищим голодранцам. Кожа под ними проминается, Йере чувствует рукой, как напряжены собственные мышцы. Думает, что если Марко будет себя хорошо вести и наконец поест, то Йере устроит ему что-нибудь интересное. В конце концов, Марко сдаётся: смеётся, смущённо склонив голову вниз, пока Йере с самым претенциозным видом поднимается с кровати. — Ну вот, а я только вошёл во вкус… — нарочито расстроенно тянет Марко, тем не менее Йере слушаясь.  Тратить много драгоценного времени на поедание ужина больше не хочется, тем более, если баловаться запретили, поэтому Марко молча уминает основное блюдо, шлифуя его салатом. Йере всё это время неотрывно следит за каждым его движением, буквально прожигая взглядом. Из-за этого сам временами промахивается мимо рта, роняя куски обратно в тарелку, но глаз всё равно не отводит. Марко такое внимание льстит, а ещё до жути раззадоривает: хочется уже поскорее перейти к следующему пункту из списка дел на этот вечер. Наконец собрав с тарелки всё до последней крупинки киноа, Марко сыто выдыхает, вновь заваливаясь спиной на кровать. — Фух, я всё, — сообщает он на выдохе, проводя ладонью по животу. — Наелся.  Но вопреки своим же словам, прямо вот так, не меняя положения, тянется к плошке с ягодами, достаёт сочную клубничину и закидывает её в рот. Йере на это покачивает головой и усмехается. — Ну чего? — негодует Марко, видя, как чужой взгляд бегает от него к тарелкам и обратно. — Теперь точно всё, честно. Больше не могу. Если съем ещё хоть что-то, вырублюсь. А у меня, между прочим, по плану ещё был заявленный тобой финский десерт. Он игриво облизывает губы, собирая капельки ягодного сока, и протягивает обе ладони к Йере: — Ты доел? Иди сюда. Короткое «угу» застревает в горле вместе с последним прожёванным помидором. В голове мгновенно становится пусто: стоило Марко раскинуть руки и позвать, Йере тут же как дрессированный зверь сам идёт к своей клетке.  — Я здесь, — он валится к Марко в объятия, но быстро понимает свою ошибку: лежать друг на друге с наполненными животами мало того, что не романтично, так ещё и приносит больше страданий, чем удовольствия. Марко мученически стонет, сдавленно жалуется, что вся еда такими темпами выйдет наружу.  Йере откатывается вбок. Смотрит искоса на Марко, обвязанного всеми этими ужасными ремнями-цепями, и смеётся под нос с их контрастов — завёрнутый по самую макушку Марко и сам Йере, стянувший с себя футболку при первой же подвернувшейся возможности. Из груди рвётся что-то нежное, невыразимое, когда он смотрит на Марко. Это что-то не находит выражения в словах, зато заставляет действовать: Йере тянется к руке Марко и кладёт его ладонь себе на грудь. Водит чужой рукой по своему телу, чтобы Марко тоже почувствовал это что-то, что Йере не может сказать.  — Десерт подан, — мурлычет он, прикрыв глаза. Оставляет руку в покое, только коротко сжимает чужие пальцы. Поворачивает голову к лицу Марко, встречается с ним взглядом и улыбается. Не может не улыбаться. Марко не может не улыбнуться в ответ. — Спасибо, — тихо срывается с его губ.  Он сам толком не понимает, за что именно: за десерт, за то, что Йере так старательно заморочился с ужином, или просто за то, что он есть. Здесь, рядом. Лежит, такой тёплый, родной, светится счастьем и вызывает внутри Марко столько всего, что порой кажется — разорвёт. Он мысль не продолжает, просто надеется, что Йере, как всегда, поймёт его правильно.  Пальцы плавно скользят по разгорячённой коже — ну конечно, Йере снова жарко, пока Марко как обычно мёрзнет, — плавно очерчивают линию груди и перетекают на мягкий бок, уверенно сжимая. Незаметно для себя Марко подползает ближе, и только когда их лица оказываются разделены смешной парой сантиметров, он осознаёт это и легонько бодает подбородок Йере лбом, ластясь так, как это любит делать Бранка. Внутри смешивается густой коктейль из нежности и желания, и Марко без тени сомнений ему потакает.  — Это лучший десерт… — бормочет вполголоса, приподнимаясь на локте, — самый вкусный… — ведёт самыми кончиком языка по скуле, опаляя кожу горячим дыханием, — самый сладкий… — добирается до губ, — самый… — и приникает в горячем поцелуе, ещё сильнее впиваясь ладонью в на мгновенье дёрнувшуюся под пальцами упругую мышцу. Запал Марко передаётся ему, и Йере, не отрываясь от поцелуя, заваливает его на себя.  — Нет, сюда нельзя, — комментирует он, когда Марко усаживается на живот. Йере обхватывает его ноги, смещая себе на бёдра. — Сюда можно. Нужно.  Он потирается пахом о чужую задницу. Лёгкие стоны сами вырываются из горла, когда Марко подыгрывает: крутит бёдрами, раз за разом проезжаясь по члену. Тот сегодня в особо игривом настроении, хотя Йере думал, что после концерта он будет более… ленивым. Но Марко смотрит на него хитрым, жарким взглядом, от которого Йере плавится изнутри.  Йере бы поцеловал его, но не может оторвать взгляда. Руки будто сами по себе перемещаются на задницу, и он снова чувствует себя заворожённым, абсолютно беспомощным перед этой красотой. Он видит, касается, дотягивается до неё так, как не может ни один человек во вселенной, и она отвечает ему. Это странное, непонятное чувство собственной исключительности обескураживает, когда Йере понимает, что он один, кто может так делать.  Он видит во взгляде Марко голод, который нельзя утолить ничем, кроме поклонений, и Йере словно в экстазе припадает губами к шее. Всё, о чём он может думать, — это Марко. Марко, выстанывающий его имя. Марко, стоящий перед ним на коленях. Марко, пытающийся осторожно войти в него. Марко, Марко, Марко. Йере оставляет по поцелую на каждый раз, когда он мысленно произносит имя Марко, и думает, что такими темпами на чужом теле не останется свободного места уже через пять минут.  Этот человек погубит его, и Йере в первый раз в жизни готов назвать себя самоубийцей. Движения становятся более рваными и хаотичными, от чужого напора Марко ведёт, и он, уже не сдерживаясь, тихо стонет, снова и снова проезжаясь по чужому паху.  Хочется Йере раззадорить, довести его до той точки, где он перестанет осознавать себя во времени и пространстве. Хочется целоваться до онемевших губ, хочется скинуть лишнюю одежду, но одновременно хочется, чтобы Йере и дальше тянул его за эти несчастные верёвки, которые от чужого напора жалобно трещат в местах креплений. Хочется, хочется, хочется… — Хочу в душ, — вместо всего этого выдыхает Марко, едва отлепляясь от настойчивых губ. Чужие ладони лишь крепче сжимаются на его ягодицах, заставляя Марко пискнуть от неожиданности и невольно сильнее проехаться по чётко очерченному стояку. — Умоляю, я же воняю, ну. Йере бормочет что-то неразборчиво и вновь припадает губами к шее, прикусывая. Марко откидывает голову, позволяя делать с собой всё, что заблагорассудится, но мягко продолжает гнуть свою линию, вплетая пальцы в короткие волосы на затылке и слегка почёсывая кожу: — Пожалуйста, я отпрыгал целый… м-м-м… концерт, — сбивчиво пытается донести свою мысль он. — Я весь липкий, потный и не смогу думать ни о чём другом. А я не хочу отвлекаться на это, хочу думать о тебе. Эй! Как раз на этой фразе острые клыки ощутимо впиваются в нежную кожу шеи, но горячий язык тут же зализывает след, а цепкие пальцы ослабляют хватку.  — Вот так, я быстро, — мурлычет Марко, перекидывая ногу через бёдра Йере и стекая на пол.  Он кидает на того мимолётный взгляд, но тут же жалеет об этом: Йере сидит, буквально загипнотизированный, впившись взглядом в длинные ремешки с карабинами, маячащие прямо перед его глазами. Наманикюренные пальцы сами собой тянутся вперёд, хватают, переплетаются с верёвками и, судя по всему, не собираются отпускать. Марко вздыхает смиренно и мягко пытается вырвать Йере из этого состояния: — Тебе прям настолько понравился мой костюм, да? — протягивает он, но в голосе звучит не упрёк, а лишь тёплая улыбка и слабый вызов. Ремешки маячат перед лицом, и Йере поддаётся странному порыву: играется с ними, путается пальцами, да и в целом ведёт себя слишком дурашливо для человека, который минуту назад обкусывал чужую шею. Но внутри просыпается животное — в данный момент глупый котёнок, который не может оторваться от верёвок перед ним.  — Настолько, — говорит он. Марко пытается отойти, но Йере виснет на этих ремнях и чуть ли не волочится вслед за ним. Слегка соскальзывает с кровати и теперь удерживает свой корпус силами пресса от позорного падения на пол. — И вообще. Какой душ и без меня? Он оскорблён до глубины души: напоил, накормил, с радостью ещё и помоет, а тут такое. Марко отходит ещё дальше. В этот раз Йере за ним не тянется, но плавно стекает на пол, валясь спиной и оставляя ноги на кровати.  — Нет-нет-нет, — канючит он, цепляясь за икру, когда Марко снова предпринимает попытку отойти. Тот тянет его за собой по полу. Ворсовый ковёр неприятно обжигает спину, оставляя на ней следы, к большому сожалению не от страстной ночи. — Либо со мной, либо будешь вонять. Без вариантов.  Марко смеётся, и это посылает мурашки по коже. Он бы записал этот звук под бит или сделал бы бит только из него и так выпустил. Без слов и прочих аккордов — только расслабленный смех Марко. Йере часто скучает, и тогда он переслушивает короткие голосовые, перематывая бегунок несколько раз. Сидит, стоит, едет — неважно. В такие моменты ему жизненно необходимо снова его услышать, будто без этого ему спокойно не сидится, не стоится и не едется, и тогда Марко возвращает его в мир раз за разом, даже когда сам об этом не подозревает.  Хотя, думает Йере, этот трек он бы не выпустил. Нет-нет-нет, эта песня только для него. Чужая нога сдаётся: тянет его за собой, жалуясь на свою тяжёлую долю. Вот так, глядя на него снизу вверх, Йере снова думает, сколько всего есть в этом человеке, о чём он даже не подозревает. Или вовсе боится подозревать. Марко удивительный, замечательный — Йере готов безвозвратно подарить ему эти слова, только тот то ли скромничает, то ли правда не может применить их к себе.  С другой стороны, раз он не доверяет словам, значит, поверит действиям. Марко с некоторым трудом подтягивает едва волочащуюся ногу — утяжелитель в виде Йере явно не прибавляет скорости — ближе к себе и наклоняется прямо над чужим бессовестным лицом. Упирает руки в бока для грозности и с прищуром вглядывается в глаза, тщательно обдумывая озвученное предложение. Или, точнее сказать, ультиматум. Йере громко сглатывает. Взгляд чуть растерянно бегает по нависшему над ним в полной тишине Марко, и выглядит он настолько забавно, что удержаться от улыбки не получается: растрёпанные, наэлектризованные от трения о ковёр волосы; ладони, всё ещё держащие Марко за лодыжку, хоть и немного ослабив хватку; джинсы, сползшие до середины ягодиц и бесстыдно выставляющие напоказ уже привычные чёрные боксеры… Ну просто картина Пикассо. Марко хмыкает и наклоняет голову чуть набок. — Хм, — демонстративно чешет подбородок, изображая тяжёлый мыслительный процесс, — прямо совсем никаких вариантов, да? Йере вздёргивает в недоумении бровь, и в перевёрнутом виде это оказывается ещё смешнее. Марко окончательно выпадает из образа, разгибается и звонко хохочет. — Ты же сам сказал, — отсмеявшись, поясняет он, — либо в душ с тобой, либо буду вонять, так? Йере лишь молча часто-часто кивает, а на его лице расползается масляная улыбка. — Тогда вставай давай, егоза. Мне кажется, я уже начинаю чесаться. Фу.  Для убедительности Марко действительно чешет затылок, недовольно кривясь, а затем протягивает ту же руку Йере, помогая подняться. Тот демонстративно вытирает ладонь о рукав его накидки. — Что, тоже неприятно? А я предупреждал, — фыркает Марко на это брезгливое действие и распахивает дверь в ванную. Йере, будто в трансе, на его ироничные слова не реагирует, лишь молча плетётся за ним. Марко заходит, попутно снимая свой концертный костюм, о чём Йере почти сразу жалеет. Пока тот раздевается, Йере мнётся возле двери, чувствуя в груди невнятное волнение. В горле тяжелеет ком, а в ладонях зудит — приходится трясти руками, чтобы унять накатившую тревогу.  В голове туман, пока Марко залезает в душ и от открывшейся воды стонет от удовольствия. Йере всё ещё зависает в проёме, любуясь тем, как Марко водит руками по телу. Мыльные капли красиво растекаются по его спине, падают в углубления мышц, и Йере сам не замечает, как снимает одежду и стоит уже возле него, водя пальцами по напряжённым трапециям. Он выглядит сейчас хрупким, как заледенелый осенний лист, который разобьётся от неосторожного движения. Поэтому Йере мягко оглаживает его руками, целуя в загривок, отчего на губах остаётся глицериновый привкус.  Марко поворачивается, и прежде чем он успевает что-то сказать — Йере слегка поднимается на носки и целует его. Вода льётся на их лица, стекает по шее и телу, но они друг от друга не отрываются, только нежатся в объятиях и поцелуе. Йере потирается своим членом о чужой, оглаживает ладонями поясницу, и когда Марко стонет — прикусывает нижнюю губу.  Йере спускается поцелуями вниз по шее вместе с ручейками, стекает так же, как и они, останавливаясь внизу живота. Прикусывает мягкую кожу, водит носом у дорожки волос и зарывается лицом в тело. Коленями на кафеле стоять неудобно, даже больновато, но на это слишком всё равно, чтобы хоть сколько-то обращать внимание. Йере ныряет под яйца, обхватывает одно из них губами, и Марко снова стонет. Бёдра неконтролируемое дёргаются, всё тело прошибает разряд, пробегая по позвоночнику крупными, сбивающими дыхание мурашками. Пальцы сами вплетаются в мокрые пряди Йере, ероша их, а голова запрокидывается, раз за разом выдавливая из горла хриплые, рваные вздохи. Тело ему будто больше не принадлежит вовсе — оно распадается на отдельные ощущения и фрагменты, разбитые этой острой нежностью. Чужие губы бережно касаются кожи, опаляя чувствительное место горячим дыханием, и Марко ощущает, как пальцы на ногах подгибаются от столь нехитрой ласки. Йере держится ладонью за его бедро, ловя равновесие, и неспешно поглаживает распаренную кожу, заставляя Марко таять и смешиваться со струями горячей воды.  Ещё минута, и он утечёт в канализацию вместе с ней. — М-м-м… — мычит Марко от наслаждения, поглаживая ухо Йере и переходя на хаотичные почёсывания шеи.  Ни направлять, ни как-либо ещё комментировать происходящее не хочется — он полностью отдаётся моменту, передавая контроль Йере. Вот доберутся до постели, и тогда Марко обязательно сделает что-нибудь такое же приятное для него. А пока просто позволяет себя мыть, кусать, целовать и гладить. Благо, кабинка достаточно просторная, чтобы им было где развернуться, а Йере всем видом показывает, что искренне получает удовольствие от процесса. За шумом воды, собственными стонами и сладкими причмокиваниями Йере Марко не сразу замечает, как чужая свободная рука ползёт выше, раздвигая ягодицы, и мягко касается входа самыми подушечками пальцев. Марко резко распахивает глаза и машинально отпрыгивает, врезаясь лопатками в мокрую кафельную стену. Грудь тяжело вздымается и опадает, рывками гоняя воздух, а сердце колотится так гулко, что его стук шумом отдаётся в ушах и пульсирует висках.  Немного придя в себя, Марко опасливо бросает взгляд вниз: Йере так и застыл напряжённо в неудобной позе и смотрит, потерянно хлопая глазами. Тут же становится стыдно за свою реакцию — в самом деле, с чего бы ей вообще было взяться? — но выдавить из себя хотя бы одно слово не получается. Поэтому Марко лишь молча заламывает брови в извинении и ударяется затылком о стену, шумно выдыхая в потолок. — Ты чего? — Йере недоумённо хлопает глазами, морщась от попадающей воды. Марко выглядит голодным котёнком возле магазина: такой же мокрый и несчастный. — Если… если… если не хочешь, то можем как обычно?  Йере не обижается, разве что совсем чуть-чуть: его всё устраивает, более чем, но иногда — как сейчас, например, — ему кажется, что он обделяет Марко в такого рода удовольствии. Или что сам Марко ему не доверяет. — Я не… — Йере не знает, что сказать. Мысль о чужом недоверии больно колет, но он сам же в неё не верит. Марко промаргивается, с нажимом проводит ладонью по лицу, смахивая натёкшие струйки воды, и зачёсывает непослушные отросшие пряди назад, сильно сжимая их в кулаке. Хочется прояснить ум — прежде всего для самого себя, чтобы честно ответить на вопрос, что с ним вообще происходит. Не то чтобы он был против смены ролей — вовсе нет, совсем наоборот, — просто эта перспектива всегда казалась расплывчатой, далёкой и почти абстрактной. Он привык быть сколь угодно ведомым, не боялся передавать управление над собой и своим телом, зная, что Йере ему ни за что не навредит. Но как-то так исторически сложилось, что в те редкие моменты, когда вопрос доходил до, собственно, финального рубежа, Марко оказывался сверху. Всегда. Поначалу ему было до дрожи страшно, ведь после операции эта зона у Йере была жутко уязвимой. Но тот жарко убеждал, что всё в порядке, что это доставляет ему ни с чем несравнимое удовольствие, придавая моменту особую остроту, а врач после обследований честно ему всё-всё разрешил. Марко не оставалось ничего, кроме как поверить, но взять с Йере слово, что сильно увлекаться они всё равно не будут. Так что анальный секс был редким гостем в их постели, но когда был — вёл Марко, залюбливая и занеживая каждый сантиметр чужого тела, подходя к вопросу максимально скрупулёзно и не позволяя себе терять голову.  Йере же потом позволял ему голову потерять, тоже залюбливая и занеживая, только уже руками или ртом. Или руками и ртом. Ему всё это нравилось, Марко — тоже, поэтому, хоть гипотетический обмен позициями проскакивал время от времени в их разговорах, на практике они до него так и не доходили. Всё оставалось в привычном русле, все были довольны. Сейчас же Йере до него всё-таки дошёл, а Марко позорно оказался к этому не готов. — Чёрт, я… — он запинается, не понимая, как сформулировать всё это достаточно мягко, чтобы Йере не воспринял слова на свой счёт. В конце концов, дело и правда сугубо в нём самом. — Наверное, просто не ожидал? — выходит скорее вопросительно, и Марко впивается в Йере беспомощным взглядом, умоляя, чтобы он его понял. Но тот в ответ лишь хмурит брови. Проклятье. Марко стекает по стене на мокрый пол, с плеском плюхается на него, оказываясь с Йере на одном уровне и невольно ловя прямой взгляд. Сглатывает нервно, обхватывает себя руками и всё-таки отводит глаза, не выдерживая. — Я… хочу? — он мысленно ругает себя за то, как предательски голос даёт петуха, но внутренний мандраж отказывается ослаблять хватку. Он прокашливается и пробует ещё раз: — Я хочу. Правда… Просто… кхм… я никогда раньше не… ну… Йере не может сдержать улыбку. Она сама расползается по лицу, и останавливать её он точно не планирует.  — Если дело только в этом, — он подползает ближе, возможно, пугая Марко своим маниакальным видом. — То это не проблема.  Йере оставляет поцелуй за ухом, пока Марко пытается сдержать нервный смешок.  — Проведу тебе экскурсию по удивительным чудесам мужской анатомии, — продолжает он шептать всякую чушь. Марко перестаёт обхватывать себя руками, теперь только смеётся, и Йере рад, что помог тому хотя бы слегка сбросить напряжение. — Расскажу, как сделать так, чтобы рука от подготовки не затекала… Ты обращайся — я знаток. — О, поверь, в этом я не сомневаюсь, — сдавленно хихикает Марко, понемногу расслабляясь.  Россыпь мягких поцелуев помогает, но отголоски паники всё ещё эхом отскакивают где-то на заднем фоне. Марко делает глубокий вдох и так же протяжно выдыхает. Вцепляется руками в чужие предплечья в поисках опоры и неосознанно раздвигает ноги чуть шире, позволяя Йере протиснуться между ними и оказаться ещё ближе. Тот сразу же пользуется этой возможностью, притираясь всем телом. Марко сжимает ладони сильнее. Внутри зудит недосказанность, и оставлять её на потом больше не хочется. — Погоди, — притормаживает он чужой напор. — Я всё-таки не договорил. Йере смиренно останавливается и садится на пятки, всем видом показывая, что он внимательно слушает. — Для справки: я, вообще-то, пробовал сам с собой, — голос срывается в хрипотцу. В глазах Йере мелькают смешинки, Марко досадливо морщится. Когда-нибудь он сможет говорить об этом без удушающего стыда, но, очевидно, не сегодня. — И всё было… нормально? Странновато, точно не вау, но и не прям ужасно. Просто одно дело я сам, а другое — с тобой. Тебе ведь тоже хочется, я же вижу. Но что если мне не понравится?.. Ты, конечно, скажешь, что это всё чушь и я как обычно себя накручиваю, да я и сам это понимаю, но… не знаю. Марко пожимает плечами, так и оставляя обрывок фразы неловко повисшим в воздухе. — Ну и ладно, — пожимает плечами Йере. Марко хмуро смотрит, и в его глазах читается непонимание. Он снова что-то не так сказал? — М-м-м, не зацикливайся на этом. Не понравится — значит, одного раза будет достаточно. И всё.  Йере точно сказал что-то не то, потому что Марко теперь выглядит так, словно пытается убедить и его, и себя, и всех вокруг, что ему точно уже всё понравилось, хотя ничего ещё даже не началось.  — Нет-нет-нет, в этом… в этом нет ничего страшного? — Йере снова путается в словах в попытке быстро объяснить свою мысль. Фраза получается больше вопросительной, чем утвердительной, и он добавляет: — Не все пары в целом занимаются анальным сексом. Мне нравится, потому что… потому что мне нравится, вот и всё. Потому что это я.  Марко всё ещё выглядит недоверчивым.  — Ты можешь понять в процессе, что нет, тебе не нравится, в конце, что это того не стоило, в самом начале — всё это, — Йере обводит рукой пространство. — Это окей. Или в целом… в целом… Понять, что прикольно, но часто не хочется: по настроению, типа. Или наоборот — понравится так сильно, что мы будем с тобой конкурировать, — он заигрывает бровями. — Я боялся, что ты со мной не хочешь. Марко внимательно впитывает каждое слово и едва заметно кивает в ответ вплоть до последнего предложения. Всё это логично, он и сам это понимал, но услышать от Йере подтверждение ощущается… весомее? Убедительнее уж точно. Но тут в воздух вылетает эта фраза, впроброс, якобы невзначай, и теперь Марко хватает ртом воздух, едва не задыхаясь от возмущения, и округляет глаза так, что они занимают добрую половину лица. Мда. Вот и неожиданный визит чужих тараканов, здравствуйте, давно не виделись. Но одновременно с этим Марко с теплотой понимает: это точно какой-то совершенно новый уровень близости — встречать чужих насекомых почти как родных. По крайней мере, уже давно ясно, как с ними бороться. Марко добродушно закатывает глаза, чуть снисходительно усмехаясь.  Йере смотрит на его реакцию недоумённо, и Марко качает головой, отмахиваясь: мол, забей, не бери в голову. — Спасибо, — просто говорит он, в очередной раз благодаря за понимание и чуткость. — И сделаем вид, что ты этой ерунды не говорил, ладно? Про то, что я не хочу именно с тобой. Потому что я не хочу ни с кем другим, кроме тебя. Кряхтя, едва не поскальзываясь, Марко наконец встаёт под аккомпанемент хруста коленей и протягивает Йере руки в приглашении последовать за собой. Тот вкладывает ладони, тянется следом.  — Забудем, — соглашается Йере, поднимаясь на ноги. Славно.  — Ну, тогда давай пробовать, потенциальный конкурент, — нарочито легко тянет Марко, проглатывая остатки тревоги. Нужно просто довериться процессу. И Йере. А ему он доверяет и так, по умолчанию, согласно заводским настройкам. Он подходит к Марко ближе — тот стоит то ли смущённый, то ли тревожный, и Йере не придумывает ничего лучше, чем облизать его лицо. Не ожидав такого, он только морщится и возмущается, на секунду забыв про своё беспокойство.  — Ну что? Причина тряски? — спрашивает Йере, глядя на него с лукавыми искрами в глазах. Марко хохочет в голос, пытается умыться водой, чтобы успокоить смех. — Это всё ещё я, — продолжает он просто. Марко опускает голову вниз, мотает ей, стряхивая капли. Хихикает, а после утыкается лицом в плечо, всё ещё посмеиваясь. — Расслабься. Ты в любом случае будешь тревожиться, так лучше беспокойся о том, как в твою задницу войдёт мой огромный чле… Марко затыкает его поцелуем. Впивается в губы жадно, пытаясь таким образом сбросить с себя остатки напряжения. Кладёт ладони на талию, крепко сжимает податливые бока и шумно выдыхает в губы, отрываясь. — Боже, ну я же просил не начинать опять эти разговорчики, как в дешёвом порно, — тянет Марко, стараясь звучать одновременно укоризненно и обречённо, но в голос то и дело прорываются игривые смешки. — К тому же, я твой член видел со всех ракурсов, не такой уж он и огром… В этот раз затыкает уже Йере, хохочет прямо в поцелуй, в отместку прикусывая нижнюю губу. Всем весом наваливается на Марко, вжимает его лопатками в холодный кафель, пока руки хаотично блуждают по мокрому торсу. Марко лишь сильнее впивается в свой любимый антистресс, окончательно отпуская себя. В конце концов, он правда сможет остановить всё в любой момент. Так зачем лишать себя возможности попробовать? Пока Марко приходит к внутреннему согласию с самим собой, Йере аккуратно отрывает его от стены и поворачивает к себе спиной, невесомо проводя ладонью вдоль позвоночника. Марко рвано выдыхает, на пару секунд утыкается лбом в плитку, чтобы восстановить сбившееся дыхание, а затем поворачивает голову набок, вновь ловя чужие губы. Член Йере притирается сзади между ягодиц, и Марко неосознанно подаётся назад, вызывая у обоих сдавленное мычание. — Ауч, — карикатурно возмущается Йере, оторвавшись от поцелуя. — Поверь мне, он тебе покажется самым огромным.  Марко стонет, страдает и шутливо отбивается от поглаживаний, поцелуев и притираний, но Йере видит — знает, — что уходить от них не хочет. Он снова потирается членом между ягодиц, и Марко на этот раз не замирает: только тяжело дышит и извивается.  Приятно.  Йере снова выцеловывает загривок, наминая рукой яйца, а Марко только больше отзывается. Дрожит, всхлипывает, выгибается с каждым движением всё больше, и Йере почти пьянеет от вида того, что Марко разваливается на части только из-за него, из-за Йере.  Это никогда не надоест.  — Говоришь, пробовал сам с собой? — хитро тянет Йере, цепляя зубами ушную раковину. Кажется, слышит в ответ полное ужаса «о, нет». Щёки тут же вспыхивают. Пусть на распаренной коже этого и не видно, Марко всё равно ощущает, как они пылают изнутри. Он пытается остудить хотя бы одну из них о спасительную прохладу стены, жмурится до белых звёздочек, когда Йере вновь поигрывает пальцами с его мошонкой, а затем, вопреки всему, выпаливает, не успев прикусить собственный язык: — Пробовал… — выходит сипло, полушёпотом, и Марко приходится прочистить горло, прежде чем продолжить: — П-пальцами-а-ах, — стон вырывается сам собой, когда Йере на этом слове сдавливает член у основания, — и пр-робкой, — договаривает он и роняет голову, опираясь ладонями в кафель, когда Йере размашисто проводит по всей длине, интенсивно потирая головку. Марко стыдливо приоткрывает один глаз и бросает короткий взгляд через плечо, подглядывая за чужой реакцией. От увиденного жар накрывает с новой силой: взгляд у Йере совершенно дикий, шальной, блестящие от капель воды губы разомкнуты, а ноздри раздуваются, как у быка, которому только что показали красную тряпку. Жуткое зрелище.  Жутко, жутко возбуждающее. Марко сам не до конца понимает, что им движет — разыгравшийся азарт и желание добить Йере или то, насколько приятно осознавать, что такая реакция вызвана именно им, — но всё равно решает добавить: — В тот момент я думал о тебе, — бросает он и резко отворачивается, пытаясь спрятаться от своих же смущающих слов. Марко стоит запретить на законодательном уровне, потому что это чистое убийство ни в чём не повинных людей. В случае с Йере не то, чтобы прям уж совсем нет никакой вины, но это абсолютно противозаконно — говорить такие ужасные вещи с таким невинным смущением.  В глазах темнеет. Дыхание становится прерывистым, рваным, будто он пробежал километров пять, пытаясь уложить их в рекорд стометровки. Руки дрожат, гудят от напряжения, вызванного диким желанием. Член такой твёрдый, что, кажется, он либо лопнет, либо утянет за собой на кафельный пол.  В какой-то момент Йере даже рычит. Или скулит. Или вовсе плачет.  — Ajatuksissani olet aina vain sinä, — шепчет не своим голосом.  Он смотрит на Марко: тот отвернулся, уложив лоб на кафельную плитку, полностью принявший правила игры. Йере никогда не скажет об этом Марко, но он сам боялся. Что тот не сможет ему довериться. Что он навредит. Что Марко этого не хочет. Что он почувствует к Йере отвращение.  Но, глядя на Марко сейчас, Йере знает, что это только страх. Глупая мысль, не имеющая под собой ничего.  В этом нет ничего страшного. Надо только смазкой запастись. После слов Марко Йере так и остаётся стоять, окаменев, чем заставляет не на шутку разволноваться. Лишь бросил какую-то непонятную фразу на финском сорвавшимся голосом и теперь просто тяжело дышит в затылок. Грешным делом закрадывается мысль, что это было перебором даже для Йере, но Марко отметает её. Вот уж у кого, а у Йере границы допустимого раздвинуты максимально широко, так что парочка подобных фраз вряд ли могут выбить его из колеи. Не могут же?.. Не выдержав затянувшейся паузы, Марко разворачивается, тут же обхватывая чужие щёки обеими ладонями. — Эй, — шепчет, пытаясь вернуть Йере обратно в реальность, — всё нормально? Тот только трясёт головой, разбрызгивая капли, — то ли кивает, то ли качает в отрицании, не разобрать. А затем коротко бросает «момент» и вылетает из ванной, оставляя на полу цепочку мокрых следов от ступней. Марко лишь смотрит ему вслед, вскинув бровь, и зябко ёжится от потянувшего из коридора холодного воздуха. Включает горячую воду, чтобы восстановить комфортное расслабляющее тепло. Машинально направляет лейку душа за спину, тянется ладонью к ягодицам, проводит между ними.  Чёрт… а как…  Тьфу, он ведь даже не удосужился изучить вопрос с этой стороны. Йере выбегает из душа, на ходу пытаясь вспомнить, куда дел смазку. Роется в рюкзаке, разбрасывая вещи по полу, пока в голове набатом бьёт желание вперемешку с тревогой. Да что такое? В первый раз, что ли?  Дыхание сбивается, а из треморных рук чуть не вываливается найденный бутылёк. Вдох-выдох. Немного поволновались и хватит. В конце концов, из них двоих сейчас именно Йере должен быть в своём уме.  Он заходит обратно, кое-как выровняв своё состояние.  Дверь снова резко распахивается. На пороге показывается взъерошенный Йере с небольшим тюбиком в руке. Он уже раскрывает рот, явно собираясь что-то сказать, но взгляд падает на Марко. Который по собственному, безусловно верному мнению точно сейчас выглядит как полный идиот. Он резко выключает воду и отшвыривает насадку в сторону, закрывая лицо ладонями.  Какая же стыдобища. Марко дёргается, прячет лицо в ладонях, снова пытаясь убежать, закрыться. Йере могло бы стать неловко, наблюдая за чужим стыдом, но в случае с Марко он не хочет отворачиваться, чтобы его не смущать, а наоборот: смотрит, впитывает, как Марко сквозь всю эту пелену запретов и зашоренности пробует делать то, что хочется.  И Йере ему в этом поможет.  Подходит ближе, снова с глупой улыбкой, и обнимает. Целует в шею, успокаивая чужое тревожное сердце и забирая стыдливую краску с лица. Марко издаёт какие-то прерывистые вздохи сквозь ладони, на что Йере мурлычет, продолжая осыпать шею поцелуями.  — С-с-с, — пытается шипеть Йере. Строит в очередной раз хитрую мордашку, когда видит, что Марко наблюдает за ним из-под пальцев. — Зачем это? Я хотел посмотреть. Как ты пробовал сам. — Ты не помогаешь, — глухо бурчит Марко сквозь ладони, с укором, но больше из кокетства.  Потому что на самом деле присутствие Йере помогает всегда. Заземляет, успокаивает, возвращает мозги на место. Та лёгкость, с которой он всё воспринимает, и то, как умудряется это передать самому Марко, стóит буквально всего. Даже если порой сам волнуется, он никогда этого не показывает, лишь состроит какое-нибудь нелепо-смешное выражение лица или выдаст очередную фразочку, от которой Марко бросит в жар, но одновременно с этим земля вернётся под ноги.  Удивительный. Самый невероятный человек в мире. Марко не устанет это повторять.  От этого говорить становится проще, хоть и всё ещё удушающе неловко: — Я пытался, ну… — убрав ладони от лица, он тут же прячет взгляд в татуировке на чужой груди, — как-то… решить вопрос гигиены… — и выдавливает наконец из себя то, что раньше ни при каких обстоятельствах никому бы не сказал. Даже под угрозой пыток. Утыкается лбом в плечо Йере и шумно выдыхает. Знает, что его не засмеют, но всё равно замирает и расслабляется лишь тогда, когда чувствует мягкие почёсывания на загривке и успокаивающие поглаживания по спине. — А-а-а, — понимающе тянет Йере. Марко снова покрывается румянцем, прячет красное лицо в плече, но шея выдаёт всё его смущение. Йере водит по спине пальцами, и от них остаются белые полосы. — Ну, смотри: набираешь, м-м-м, кимз… кзли… клизму, ложишься на кровать, развлекаешься с ней какое-то время, ждёшь. Потом идёшь в туалет и… Йере продолжает с абсолютно серьёзным лицом говорить всё это, сам не зная зачем. По факту, это необязательно, но глядя на то, как Марко в ужасе отрывается от плеча, уже не может остановиться. Кошмарит его до тех пор, пока на чужом лице не выступает выражение абсолютного ужаса. Да, Йере плохой человек, и что? Его это необычайно веселит, и он не выдерживает: заливается смехом, когда Марко от непонимания просто замирает, как напуганная мышь.  — Ладно, — говорит он, отсмеявшись. — Я над тобой шучу. Это необязательно, просто… просто… просто растяжки в душе будет достаточно.  Коротко и шкодливо целует его в щёку, надеясь сгладить своё издевательство над бедным неопытным Марко. Тот стоит, собрав на своём лице всю скорбь этого мира.  — Да, издеваюсь, прости-прости, — продолжая хохотать, говорит Йере. Марко ещё несколько раз глупо моргает, прежде чем до него доходит. Он полностью отлепляется от Йере и несильно бьёт его кулаком в плечо. Чтобы неповадно было. Тот тут же театрально корчится от боли, и Марко сам уже не сдерживает смеха.  — Ну ты и идиот, — весело выпаливает он. — Ещё одна такая шутка, и развлекаться на кровати будешь уже ты. Сам. Со своей рукой.  Йере кривится недовольно, на что Марко в ответ легонько щёлкает его по носу.  — Да-да, а то пользуется бессовестно моей доверчивостью, посмотрите на него! Йере вскидывает руки, сдаваясь, и Марко коротко клюёт его в щёку. Ловит себя на мысли, что этот маленький этюд окончательно помог ему забыть, из-за чего он переживал всего минуту назад. Внизу живота томно потягивает, напоминая, зачем они тут собрались. Собрав всю накопившуюся решимость, Марко наконец говорит: — Что ж, руководи процессом, гуру. Я сейчас рационально мыслить не способен, — а затем тянется к чужому уху и добавляет жарким шёпотом: — Пора выбить из меня всю эту дурь. Как думаешь, м? Краснеть ещё сильнее уже некуда, поэтому Марко идёт ва-банк. Забавно, что в обычной жизни ему абсолютно несложно говорить подобные вещи, перебрасываясь с Йере колкостями разной степени развратности. Но как только дело доходит до секса… Поэтому Марко из раза в раз прибегает к тактике «клин клином», надеясь, что когда-нибудь она всё-таки сработает. Не в этот раз, но он хотя бы пытается. — О-о-о да-а-а, — почти пропевает Йере, хлопая Марко рукой по заднице. Наминает её в руках, пока она не покраснеет. Или побелеет. Или посинеет. — Но план другой.  Марко удивляется, но ничего не говорит.  — Ты такой красивый, — шепчет Йере. Это несправедливо, что он так привлекателен. Йере продолжает тихо говорить, вкладывая в свой голос всё обожание к этому человеку вперемешку с возмущением. — Так нельзя.  Тот улыбается, и Йере рад, что он наконец-то перестал смущаться этих комплиментов.  Поцелуй за ухом выходит рваным, будто есть в этом какая-то недосказанность. Обычно Йере нетерпелив, нарывается каждый раз на возможные неприятные последствия, но выносить подобное томление ему гораздо сложнее, чем разбираться с ситуацией позже. Однако сейчас он не может так себя повести, потому что это Марко. Себя жалко не всегда, а вот его… Очень. Возможно, Йере себе не простит, если ему будет плохо или неприятно.  Руки опять подрагивают.  Это даже не его первый раз, а волнение подступает так, будто ему снова шестнадцать.  — Я хотел посмотреть, как ты делаешь это сам, — повторяет Йере. Он тянется за смазкой, передавая её в руки ошарашенному Марко. — Я тебе помогу, — шепчет, прикусывая ушную раковину и проходясь пальцами по промежности. От осознания того, о чём именно просит его Йере, Марко шумно сглатывает. Нет, это просто форменное издевательство. За что Йере с ним так жесток? Но возражения застревают в горле, так и не высвобождаясь наружу.  Вместо этого Марко, будто в замедленной съёмке, разворачивается лицом к стене, щёлкает крышкой тюбика и выдавливает смазку себе на пальцы. Растирает её, прожигая ладонь взглядом, а затем опирается предплечьем другой руки о кафель, обречённо роняет на неё лоб. Расставляет ноги шире, прогибается в пояснице и на физическом уровне ощущает между лопатками чужой цепкий взгляд. Тело обдаёт жаром от кончиков ушей до самых пяток. Невыносимо. Это точно какая-то изощрённая пытка, но сил воспротивиться по-прежнему нет. Как и желания. Есть только неутолимая потребность сделать уже наконец хоть что-то. И Марко делает: медленно заводит смазанную руку за спину, проходится суетливо между ягодиц, кружит подушечками возле входа. Но войти подрагивающими пальцами просто не получается, тело буквально цепенеет. В это мгновенье на ягодицы вновь ложатся мягкие ладони, аккуратно поглаживая. Марко вздрагивает всем телом, из горла вырывается сорванный стон облегчения. Он не один. Йере здесь, рядом, а значит, всё в порядке.  Чужие руки жадно впиваются в упругие мышцы, раздвигая их, и Марко по всплеску воды понимает, что Йере опустился на колени. Палец скользит внутрь на фалангу, копчик обдаёт восхищённый жаркий выдох. Марко пытается протолкнуть его глубже, но получается с трудом — расслабиться катастрофически не выходит. Всё как он и запомнил: странно, непривычно. Почти никак. Но должно же быть в этом хоть что-то приятное, да?  Натужно пыхтя то ли от усердия, то ли от скручивающего все внутренности смущения, Марко пытается задать темп. Пропихивает палец дальше, вынимает и снова вставляет. По ягодицам рассыпается вереница поцелуев, Йере бормочет что-то прямо в кожу, но обещанной помощью это назвать сложно, а Марко настолько сосредоточен на собственных ощущениях, что от напряжения начинает кружиться голова. Горячо. Обжигающе стыдно. Жутко неловко.  — П-пожалуйста… — не выдерживая, хрипит он не своим голосом, методично погружая и вынимая палец.  Рука уже затекает, правильный угол найти всё не выходит, мышцы ноют, а от отчаяния его отделяют лишь чужие мягкие поцелуи и тихий хвалебный шёпот, едва различимый за звоном в ушах. Марко больше не может вот так. Ему нужно, чтобы Йере перехватил управление, чтобы взял всё в свои крепкие руки и наконец показал, что это может приносить удовольствие. Чтобы перестал уже его мучить, чёрт возьми. Кажется, ещё минута, и он позорно разревётся. — Умоляю, Йере… — всхлипывает Марко, безвольно роняя руку вдоль тела. — Я не могу больше… Прошу… — Сложно тебе, — больше утверждает, чем спрашивает Йере. Марко прерывисто выдыхает. Упирается лбом в кафель и убирает от себя руку. У Йере сердце сжимается. — Прости-прости.  Возможно, это правда для него слишком.  Он гладит ногу, успокаивает. Марко опять напряжён, и Йере замедляется: просто трогает и целует до тех пор, пока мышцы снова не становятся спокойными, а Марко не оборачивается к нему с вопросительным взглядом.  — Не смотри, — тихо говорит Йере. — Чувствуй. А лучше напрягись изо всех сил.  Марко непонятливо хмыкает, но слушается — напрягает всё тело, и Йере видит, как перекатываются мышцы под кожей.  — А теперь расслабь.  Марко слушается вновь. И трогать его становится легче. Напряжённость уходит, когда Йере выцеловывает поясницу и гладит, гладит, гладит.  Руки двигаются легко, уверенно. Марко застывает в одной позе, но это не выглядит как ступор, поэтому Йере смазывает пальцы и заводит один выше по ноге, вводя его между бёдер. Марко резко выдыхает и тихо стонет, издавая странный оборванный звук.  Йере взволнованно сглатывает.  Осторожно двигает пальцем, пытаясь расслабить Марко больше. Тот не сопротивляется, возможно даже в своей готовности слегка переусердствуя. Йере целует в поясничную ямку, объясняет, что тому не нужно пытаться изо всех сил насладиться. Вроде понимает. Он снова пытается успокоить, расслабить, но даже не столько физически, сколько эмоционально.  — Ты меня можешь остановить в любой момент, — нежно говорит Йере куда-то в позвонок. — В любой. — М-угу, — мычит Марко в полубреду. Больше не смотрит, но, как того просил Йере, — чувствует. Чувствует, как по спине разбегается электрическая дрожь, как обмякают ноги и как всё тело готово растечься, удерживаемое на месте лишь остатками самоконтроля и усилиями Йере. Марко прислушивается к себе и понимает: дискомфорт и правда отступает. На смену ему приходит что-то мутно-томительное, тягучее, окутывающее. В какой-то момент он даже успевает забыть, что в нём, вообще-то, находится чужой палец — настолько сильно затягивает это пьянящее марево. Другой рукой Йере гладит его по бедру, медленно проходясь вверх и вниз по распаренной коже, а затем тянется вперёд, обвивая ногу, и смыкает кольцо пальцев на тяжело покачивающемся члене. Марко стонет, двигаясь бёдрами вперёд. Палец Йере практически выскальзывает, но, к собственному удивлению, чувствует Марко не облегчение, а ноющую пустоту. Непорядок. Едва осознавая, что делает, он подаётся обратно, насаживаясь на палец уже самостоятельно. Йере раздосадовано шипит, разжимает кулак и впивается пальцами в бедро, притормаживая. — Прости… — на выдохе произносит Марко, сам толком не понимая, за что извиняется. — Я… да… Мысли рассыпаются, формулировать что-либо становится почти невозможно, но Йере всё ещё не двигается, и Марко приходится обернуться через плечо: — Всё в порядке, — тихо тянет он, слабо улыбаясь. — Продолжай, пожалуйста. И… может, попробуем второй? Йере стонет, наблюдая за тем, как Марко отзывается на его действия. Стоит перед ним, готовый ко всему, и казалось бы, устать должен именно он, но почему-то измотанным чувствует себя сам Йере.  Марко прерывисто дышит, когда входит второй палец, и Йере успокаивающе целует его в ягодицу. От желания кружится голова. Вид Марко, его отдача и бесстрашие чуть ли не буквально сводят с ума. То, как он сам насаживается на пальцы, как хочет этого и как ему это нужно.  Йере продолжает ритмично двигать пальцами и растягивать, даже когда запястье затекает. Это неважно. Всё неважно. И ноющий член, и онемевшая рука, и головокружение. Всё неважно.  Кроме Марко.  Как он извивается, стремясь получить больше, когда Йере нащупывает нужную точку. Как тихо постанывает, как что-то неразборчиво говорит.  Йере и сам что-то ему шепчет, когда добавляет третий палец, но это даже своим сознанием не фиксируется.  Марко под ним — или лучше сказать над? — весь размотанный, раскрасневшийся, пытается и стонать, и успокоиться, и расслабиться одновременно. У Йере сердце снова заходится нервной дрожью, будто тремор переполз с рук прямиком в грудную клетку. Кажется, он даже чувствует перебегающие мурашки на аорте, когда Марко снова подаётся бёдрами ближе в каком-то бессознательном жесте. Прижимается, стараясь получить от Йере больше.  Если это некрасиво, то что вообще такое красота? Всё же Йере был прав — есть в этом всём что-то… Что-то. Марко уже не знает, сколько пальцев принимает в себя: реальность смазалась, как акварель в банке с водой, и теперь он плещется в этой густой субстанции, совершенно не желая выныривать.  Тело раз за разом прошивает острым удовольствием, когда приноровившийся Йере то и дело точечно попадает по простате, а в голове не остаётся ни внятных слов, ни хотя бы чётко очерченных мыслей. Только «да», «пожалуйста» и «ещё». И «Йере-Йере-Йере». В какой-то момент Марко осознаёт, что чужая рука перестала двигаться совсем, а все движения теперь исходят от него самого. С трудом разлепив глаза, он оборачивается и ловит мутный взгляд Йере. Тяжёлый, вожделеющий, но с еле уловимыми нотками напряжения. Приходится встряхнуть головой и проморгаться, чтобы всмотреться внимательнее.  Не показалось. Не без труда собравшись из разрозненных ощущений в цельный организм, Марко приходится временно разорвать контакт: он отодвигается бёдрами, едва заметно морщась, когда из него выскальзывают уже ставшие привычными пальцы, полностью разворачивается к Йере лицом, приподнимает его — совсем легко, как тряпичную куклу — и упирается лбом в лоб, прикрывая глаза. Даёт себе пару секунд, чтобы восстановить дыхание, а затем тихим, сорвавшимся от хриплых стонов голосом произносит: — Идём в постель? Самыми кончиками пальцев он нащупывает чужой налитый член и плавно проводит по раздувшимся венкам. Неудивительно, что Йере сейчас весь как натянутая струна. Тот в ответ то ли рычит, то ли жалобно поскуливает. Марко расценивает этот звук как согласие и лениво отстраняется.  Йере смотрит сквозь него слегка расфокусированно, глубоко погрузившись в себя. Марко тепло улыбается — казалось бы, трахают его, а размотало Йере. Он оставляет короткий поцелуй на губах и вылезает из душевой, увлекая несопротивляющегося Йере за собой. Тянется за полотенцами, рисуя на полу мокрые дорожки, и накидывает их им обоим на плечи. В этот момент Йере наконец отмирает. Марко наспех лохматит полотенцем волосы, лишь бы побыстрее расправиться с лишней влагой и продолжить начатое. Отшвыривает его куда-то в сторону унитаза, хватает в кулак смазку, а другой ладонью тянется к Йере. — Эй, ты как? — уточняет тихо, аккуратно сжимая плечо и вглядываясь в сложное выражение его лица. — Порядок, — убеждает Йере заплетающимся языком. Марко кивает, ведёт его в комнату, а у Йере ноги не гнутся — все его жизненные силы сейчас в стучащих висках и тяжёлом ноющем члене. — Иду.  Голос хрипит, срывается даже на коротких фразах. Будто синапсы в голове перепутались, и голосовые связки работают исключительно благодаря механической памяти.  Марко ложится на спину на кровать, приглашающе раскинув руки, и Йере кидается к нему, может, агрессивнее, чем нужно, но бешеное желание не оставляет ни одного шанса на здравый смысл. Целует, кусает, впивается до такой степени, что самому становится больно, и это ещё больше возбуждает. Как ни странно, здравый смысл вносит тревога, которая говорит, что с Марко в его первый раз так нельзя.  Йере отрывается от поцелуя, смотрит на Марко приклеенным взглядом: тот напряжён, возбуждён и, кажется, мелко дрожит от такого же горячего прилива. Интересно, как ему самому ощущается эта потребность насадиться на член в первый раз? Йере видит, что ему не терпится, что Марко хочет ощутить его в себе, и Йере этого хочет тоже, отчего сохранять самообладание становится всё сложнее.  Губы сами припадают к шее, и он ими чувствует, как дрожит Марко. И ими же чувствует, как он стонет. Низко, почти отчаянно — этот звук проникает в голову, заставляя переключаться тумблеры. И снова там не остаётся ничего, кроме имени Марко.  — Готов? — уточняет Йере, притираясь членом между ягодиц. — Да, — коротко отвечает Марко. Ему хотелось сказать что-то ободряющее, или шутливое, или дерзкое, вот только ослепляющая вспышка возбуждения обрубила все каналы связи с мозгом, оставив в лексиконе лишь односложные варианты ответа. Он нетерпеливо ёрзает задом по кровати, пытаясь унять щекочущую нервозность, пока Йере судорожно тянется к вороху подушек. Подкладывает одну под поясницу Марко и, чертыхнувшись, подрывается за презервативами. Йере непривычно суетлив, что очень резко контрастирует с его обычной вальяжностью, плавностью, спокойной уверенностью в каждом движении. Кажется, сам Марко переживает меньше, хотя для него процесс, вообще-то, более чем волнителен.  Когда Йере устраивается в ногах, безуспешно пытаясь разорвать маленькую квадратную упаковку, Марко не выдерживает: приподнимается на локтях, проводит ступнёй по бедру и окликает. — Дыши, пожалуйста, — Йере вскидывает шальной взгляд. — Я в норме. И я уже большой мальчик, не нужно так трясись. Йере прикрывает глаза, прислушиваясь к чужой просьбе. Делает несколько глубоких вдохов и выдохов, и Марко зеркалит их. Ему тоже не помешает немного прийти в чувства. Проверенный метод срабатывает: тремор уходит из чужих рук, злосчастная упаковка тут же поддаётся, а Марко откидывается обратно на подушки, устраиваясь удобнее. В тишине номера, разбавляемой лишь чужим присвистывающим дыханием, раздаётся щелчок тюбика, и сразу за ним Марко ощущает влажное прикосновение к промежности. Йере нависает, смотря прямо в глаза, пока рукой направляет головку ко входу. Марко ещё раз утвердительно кивает: — Давай, — а затем звонко стонет, запрокидывая голову, когда горячий пульсирующий член медленно начинает в него входить. Всё напряжение, возбуждение, нервозность растворяется в звучном стоне Марко, который в голове Йере звучит неестественно громко. Всё, что так долго в нём копилось последние полчаса, лопается. Он изо всех сил пытается не думать о том, насколько внутри Марко тесно и жарко, иначе рискует кончить прямо сейчас.  Йере останавливается, не столько, чтобы дать Марко привыкнуть, сколько дать себе успокоиться. Сердце, по ощущениям, бешено бьётся прямо в члене: нигде больше он себя не чувствует. Только в этой точке, внутри Марко, в чьё плечо он падает всем лицом, пытаясь отдышаться. Йере отрывается, всматривается в раскрасневшееся лицо Марко. Тот балансирует где-то на грани между удовольствием и дискомфортом, и это, в общем-то, приемлемо. Дискомфорт уйдёт, Йере знает.  Как знает и то, что, если Марко не прекратит ёрзать, он взорвётся.  Медленно, низкоамплитудно, Йере начинает раскачиваться. С силой прикусывает губу, потому что ощущений слишком много. Всё это — слишком ярко. То, как Марко жмурит глаза от нарастающего удовольствия, как беззвучно пытается застонать, как трогательно сводит брови, как пытается подмахнуть бёдрами навстречу. На каждом лёгком толчке Йере думает, что он станет последним, но тугое и жаркое тело Марко заводит его в своём удовольствии глубже и дальше.  Наконец из горла Марко вырывается прерывистый стон, и Йере слышит, что в нём спрятано то же тяжёлое наслаждение, находящее выход в его собственном рваном вздохе.  Йере продолжает двигаться уже активнее и шире. Его разрывает: пылкие вздохи Марко, невыносимый вид его искажённого в удовольствии лица, плотное сжатие вокруг собственного члена — всё это почти мучительно и убийственно, если бы не было так хорошо. Каждая клетка его тела схлопнулась вокруг — внутри — Марко. Поэтому он смотрит, чувствует, как тот под ним распадается, теряется и забывается. И Йере стонет, кажется, даже голосом Марко, потому что тот украл всю его личность, оставив только себя и своё наслаждение. Сильно распирающее поначалу ощущение, из-за которого приходилось жмуриться, раз за разом на нём концентрируясь, постепенно отступает, и Марко наконец чувствует только приятную наполненность. Мышцы адаптировались, уже спокойно принимая член Йере целиком, а тот, в свою очередь, нашёл нужный угол, многократно усиливая расплывшееся по телу обволакивающее удовольствие, в котором Марко блаженно вязнет. Но вдруг опять раздаётся щелчок крышечки, а через мгновение Марко ощущает, как обильно смазанные пальцы проходятся по гиперчувствительному члену. Марко мычит, мечется головой по подушке и вцепляется ладонью в предплечье, притормаживая.  Рано. Он хочет ещё немного продлить этот момент. Момент полного единения, как физически, так и эмоционально. Йере понимающе хмыкает и тут же руку убирает, теперь опираясь на обе ладони по бокам от его головы. Не без труда разомкнув склеившиеся ресницы, Марко украдкой Йере любуется. Тот красивый в своём желании до ноющего сердца: весь взъерошенный, очень сосредоточенно жуёт губу, чутко сканируя реакции Марко, а плотные мышцы на руках плавно перекатываются, заставляя зубы чесаться от желания в них вцепиться. Но Марко не успевает этого сделать — Йере, поймав его с поличным на шпионаже, хитро улыбается, полностью выходит, а затем одним слитным движением вгоняет член обратно на всю длину, звучно шлёпаясь яйцами о ягодицы.  Марко жмурится до разноцветных всполохов перед глазами и, кажется, вскрикивает. Закидывает ноги на чужую поясницу, перекрещивая голени, подталкивает, побуждает двигаться ещё активнее, ещё глубже, хотя он уже и сам не уверен, что это вообще физически возможно. Йере с прямых рук опускается на локти, так, что теперь его живот при каждой фрикции очень удачно проезжается по зажатому между телами члену Марко. Резко становится чересчур много всего — эта дополнительная стимуляция окончательно сводит с ума.  Хочется хоть как-то выплеснуть этот сгусток раздирающих ощущений, поэтому Марко вплетается пальцами в волосы на затылке Йере, подтягивает его вплотную к лицу и жадно припадает к губам. Не целует — просто дышит в открытый рот.  — Više, molim, više, — шепчет бездумно, теснее вжимая Йере в себя.  На одном особенно амплитудном толчке Марко чувствует нечто вроде короткого замыкания. Словно он на секунду коснулся оголённого провода: вспышка, треск, ослепительный разряд, оглушающий звон в ушах. Он непроизвольно сжимается вокруг Йере, гортанно выстанывая что-то нечленораздельное, а тело пробирает крупная дрожь. Марко жарко выдыхает, сильно цепляется пальцами за плечи, и Йере ощущает его всем собой и даже чем-то вне себя — как Марко отдаётся ему, принимает. Сжимается вокруг члена так сильно, что Йере чувствует его отзывчивость буквально, и это оказывается лучше любого возбуждения и оргазма.  Глаза затянуты поволокой. Он в помутнении скользит взглядом по лицу Марко: тот выглядит измученным, крайне расслабленным и всё таким же невыносимо прекрасным. Тот уже кончил себе на живот, и Йере в благоговейном забытии размазывает все эти следы по чужому торсу, пока сам Марко приходит в себя. Со стороны это грязно, пошло, но в данный момент Йере чувствует себя чище, чем когда-либо.  Он снова начинает двигаться, в этот раз резче — то ли в попытке довести себя до пика поскорее, то ли потому, что не в силах больше сдерживаться. Марко под ним подвывает, такая гиперстимуляция становится для него слишком. Йере подминает его под себя, когда в голове кровь пульсирует в такт его толчкам. Это так, чёрт возьми, хорошо: находиться внутри Марко и чувствовать его наслаждение — Йере стонет так громко и так несчастно, что за этим вскриком не замечает, как приходит оргазм.  Он прижимается к Марко ближе, погружаясь почти по самые яйца, и от растекающегося жара может кончить второй раз подряд. Пытается опереться дрожащими руками, но не получается: он падает на тяжело дышащего Марко, прижимаясь всем лицом к его плечу. Пытается успокоиться, восстановить дыхание, пока Марко нежно гладит его по слипшимся волосам на затылке.  — Я умер. Меня нет, — через несколько минут говорит Йере. Марко на это заявление улыбается тепло и немного лениво.  — Это должна была быть моя реплика, — ласково произносит он, продолжая медитативно перебирать короткие тёмные пряди. Он наконец-то немного приходит в себя после того, как уже успел всерьёз подумать, что сердце вот-вот остановится от переизбытка ощущений. В какой-то момент стало настолько хорошо, что это ощущение опасно приблизилось к «плохо», но остановить Йере он просто не смог — не потому, что боялся его разочаровать, а потому что, кажется, впервые по-настоящему понял, за чем тот так рьяно гонится: за этой самой остротой, за болезненным, скользящим по грани удовольствием. В этом и правда что-то есть. Очень... бодрит. Конечно, в отличие от Йере, Марко так часто на это не готов, но вот иногда... Им точно стоит обсудить это в будущем. Но точно не сейчас, когда судорожно сокращавшиеся мышцы едва успели обмякнуть, а тепло чужого тела пригрело так, что Марко вот-вот провалится в дрёму. Йере обрушился на него неподвижной глыбой, и это могло бы быть неудобно, но в данный момент обоим нужно именно так и никак иначе. Мозг, вкусивший сполна дикий коктейль из гормонов, пока даже не пытается думать о том, что им, вообще-то, стоило бы разлепиться. Одна лишь мимолётная мысль об этом отзывается ноющим чувством в груди, поэтому Марко просто ёрзает, чтобы устроиться поудобнее, уже даже не морщась от ощущения чужого члена внутри. Йере сопит ему на ухо, что-то тихо бурча, Марко тяжело вздыхает. В данную секунду хочется саботировать любые запланированные дела. Чтобы Мартин завтра злобно стучал в дверь номера, пытаясь их растолкать после того, как не обнаружит обоих на завтраке. Чтобы Йере с хитрой улыбкой предложил ему войти и в красках описал положение, в котором они находятся. Чтобы Мартин осыпал весь коридор хорватскими проклятиями и удалился прочь, а они и дальше лежали вот так целую вечность. Идеально. Жаль, что никто им не позволит так сделать. В первую очередь собственная совесть. С другой стороны, хорошо хотя бы то, что им не придётся сумбурно разъезжаться ни завтра, ни в ближайшие пару недель: у Марко с группой впереди ещё пять городов в пяти соседних странах, а Йере смог выкроить время и с энтузиазмом вызвался присоединиться к ним в этом мини-туре. Да, сегодня у него не получилось выступить гостем — решил, пользуясь случаем, заскочить в гости к Томми, — но зато остальных зрителей ждёт внезапный сюрприз. Как они потом будут объяснять это в сети, Марко уже особо не волнует. Особенно сейчас. Никак не будут. Они и не обязаны. А зрители пусть принимают как данность. Да, поумирают немного от любопытства, настроят кучу безумных теорий, некоторые из которых, вполне вероятно, окажутся пугающе близкими к правде... Ну ничего страшного, такая встряска даже может быть полезной. Подумать только, и это всё собственноручно сделает с ними Марко. Тот Марко, который боялся лишний раз на улице идти близко друг к другу, а тут такой перформанс — ещё и по собственной инициативе.  Тот Марко остался в прошлом. А этот, новый, сейчас лежит, придавленный чужим весом, с членом в заднице, и чувствует себя как никогда счастливым. И ещё раз настраивает сам себя на то, что больше от Йере он шарахаться не будет. Тот тоже прекрасно понимает все риски и в любом случае не сделает ничего, что могло бы опорочить репутацию их обоих, а в остальном — какая, по сути, разница? В конце концов, как говорит Йере, это проблемы тех, кто увидит. А они просто будут загадочно улыбаться и не давать никаких комментариев. Что с ним творит этот человек, просто кошмар. Правда же, всю дурь вытрахал. Он усмехается собственному разогнавшемуся потоку мыслей. На вопросительный взгляд Йере пытается отмахнуться, но тот, будто почувствовав, что Марко думал именно о нём, не унимается и пускает в ход страшное оружие — суровый скандинавский взгляд. До славянского, конечно, далековато, но Марко всё равно сдаётся. — Я просто представил, какой фурор произведёт твое появление на сцене. Несколько концертов подряд, — легко пожимает плечами и притягивает голову Йере обратно, прижимая его щекой к груди и возвращая пальцы в волосы на затылке. Коротко чмокает в макушку и добавляет тише: — Спасибо, что согласился. — Да-да-да, — сбивчиво говорит Йере в чужую грудь, пытаясь обработать то, что ему сказали. Мысли в голове перепутаны между собой: с первого раза не удаётся понять, что ему сказал Марко, а что он сам. — Спасибо… Пожалуйста.  Йере снова начинает его целовать. Прижимается губами к мягкой гладкой коже, осыпая своей нежной любовью. Дыхание, ещё до конца не выровнявшись, снова сбивается — Йере не хочет оставлять на чужом теле ни одного места, свободного от его трепетной привязанности. Внутри столько чувств, что их в себе уместить сложно, но сил выразить их нет никаких. Поэтому он заменяет качество количеством: Марко от его целований уже нетерпеливо пытается поднять его с груди, но Йере не ведётся. Всё целует и целует, будто только добрался после долгого времени разлуки.  В целом, это недалеко от правды.  — Ты как? — спрашивает он, придя в себя. — Я устал. В моём возрасте противопоказаны такие нагрузки.  Йере обхватывает руками торс Марко, зарываясь носом в грудь. Он чувствует, как Марко дышит, качается в такт грудной клетке. Тот не отвечает — перебирает пряди своими пальцами, и Йере в этом моменте нежится. Он снова хочет оказаться внутри Марко — хотя, технически, он всё ещё там, — но не так. Хочет забраться внутрь, под кожу, в голову, оставаясь в нём так долго, насколько это возможно. Завернуться в него, как в одеяло, или завернуть его собой. Неважно. Быть отдельным сейчас не хочется — только частью Марко. — Ты старше всего на два года, имей совесть, — с небольшой задержкой подаёт голос Марко, вырвавшись из глубины своих размышлений. — Страшно говорить это вслух, но мне даже понравилось, представляешь? — Я рад, — буркает Йере куда-то в кожу. Ехидно ухмыляется, подёргивая бровями: — Всё-таки будем конкурировать?  Марко устало улыбается, пока оставляя вопрос без ответа, и предпринимает ещё одну попытку отлепить Йере от себя. Получается так себе: из-за неугомонных рук этого гения животы склеились практически намертво. Марко хмурится, улавливает чужое недовольное бормотание, и, чтобы отвлечь обоих, тягуче клюёт в губы. Тут же отстраняется, чтобы томным полушёпотом возмутиться в самые губы: — Знаешь, как обидно половину вечера провести в душе, чтобы сейчас опять валяться липким от собственной спермы? — Марко брезгливо морщит нос. — А кто-то ещё её всю размазал. Фу. Он пытается оторваться от Йере, но тот не поддаётся — зацепился всеми конечностями и елозит липким животом по чужому торсу. Вставать снова никуда не хочется: Йере всегда после секса измотан, и неважно, в какой он был позиции. Он растворяется, теряется, и ему нужно какое-то время на восстановление — слишком уж отдаётся процессу, забывая обо всём, даже о том, кто он, зачем и почему.  — Не понимаю твоих намёков, — вредничает Йере. — Пять минут, дай мне пять минут. Я тебя помою. Или нет. Или мы будем лежать здесь и вонять. — Ты же знаешь, что я сойду с ума, если мы ляжем спать в таком виде, — Марко бросает тщетные попытки освободиться, понимая, что на самом деле Йере всё это делает не из вредности — тому просто физически нужно полежать вот так. Как самому Марко нужно в душ, поэтому он старается найти компромисс. — Но если ты меня правда помоешь, то хоть все десять. Йере немного приподнимается, опираясь на локоть, чтобы проверить, правда ли Марко никуда не денется. Смотрит внимательно, тепло, с той самой сытой полуулыбкой, от которой у Марко внутри каждый раз что-то переворачивается. А затем резко обрушивается обратно, выбивая из лёгких воздух. Марко демонстративно откашливается, хрипло посмеивается и прикрывает глаза, смыкая ладони на чужой талии, пока Йере жарко сопит ему в ключицу.  Он прав, всё может подождать. Потом в ванной снова зашумит вода, смывая липкость и приятную усталость активного дня и не менее активной ночи. Потом они, чистые и довольные, завалятся под одеяло и в обнимку провалятся в сон. Потом ночная тишина уступит место утренней суете и вороху обязательных дел.   Но это будет потом. Всё потом.  А сейчас тепло тел, расслабленное переплетение ног, приятная тяжесть тела — всё это собирается в одно простое, но такое удивительно полное ощущение правильности. Мысли растворяются, тревоги теряют очертания, и остаются только эти безмолвные «здесь» и «вместе», погружая в медитативное чувство умиротворения.  Не хочется ни анализировать, ни отпускать, ни куда-то спешить.  Только быть.