Волчьи игры на снегу

      Их маленькая стая, всего из двух волков, была для них целой вселенной. Миром, в котором есть всё, что нужно для счастья: уютный дом, согретый теплом пяти комнат и запахом свежей выпечки с большой кухни, крохотный огородик и даже собственное озеро, сейчас припорошенное свежевыпавшим, белоснежным снегом.       Сквозь пелену сна, кутаясь в мягкий халат, Чимин робко выглядывает в окно. За ночь мороз украсил стекла причудливыми узорами, а ослепительный двор, залитый утренним солнцем, заставляет щуриться.       — Ну и намело же, — шепчет омега, зачарованный зимним пейзажем.       — Мгх… — сонно отзывается Юнги, потягиваясь так сладко, что в тишине комнаты слышен хруст позвонков. — После завтрака пойду расчищать это снежное царство.       — Я помогу, — Чимин отходит от окна и снова возвращается в объятия альфы, укладываясь на его широкую грудь.       Юнги нежно перебирает шелковистые пряди его волос, массируя кожу головы, отчего Чимин начинает тихо мурчать.       — Ни за что, солнышко. Я справлюсь, — его низкий голос вибрирует у самого уха омеги. — А вот в город за продуктами поедем вместе. А то я опять куплю не те спагетти, — добавляет он с лукавой усмешкой.       Чимин хихикает и оставляет лёгкий поцелуй на его подбородке.       — Или… — заговорщицки шепчет омега, дразня пальчиком, скользящим по горячей, обнажённой коже груди альфы.       — Или мы можем плюнуть на все планы и побаловаться… — Юнги резко меняет их положение, нависая сверху, и впивается жадным, влажным поцелуем в припухшие со сна губы омеги. Его рука крепко сжимает мягкий бок Чимина сквозь ткань халата. — Попрыгаем по снегу, побегаем по лесу.       — Серьёзно? — у омеги загораются глаза, в них вспыхивает дикий, детский восторг.       — Да, мой волчонок, — Юнги прижимается лбом ко лбу Чимина. — Серьёзно.        Омега издаёт радостный взвизг и, крепко обняв альфу за шею, тут же отстраняется. Он вскакивает с кровати, на ходу скидывая халат, и в мгновение ока превращается в грациозного волка с густой коричневой шерстью. Подпрыгнув на лапах, Чимин нетерпеливо расправляет мех.       Альфа заливается смехом, любуясь взбудораженным мужем. Он неспешно поднимается с кровати, стягивает пижамные штаны, оставаясь обнажённым, но не торопится обращаться.       — А дверь ты как лапами откроешь, дурашка? — Юнги проходит мимо, ловко щёлкает пальцем по влажному чёрному носу Чимина. Тот фыркает, чихает и с негодованием клацает зубами в воздухе, пытаясь цапнуть альфу за запястье, но промахивается.       Юнги ухмыляется, за его спиной слышится стук когтей по деревянному полу, пока он направляется к выходу, шлёпая босыми ногами по паркету. Альфа отпирает массивные замки на двери, распахивает её и выпускает нетерпеливо пританцовывающего и поскуливающего у порога Чимина.       Тот пулей вылетает на крыльцо и ныряет в ближайший пушистый сугроб, взметая облако искрящихся снежинок. Но дальше не бежит — оборачивается, выжидая. Юнги переступает порог, прикрывает дверь, расправляет плечи и обращается большим чёрным волком. Его мощные передние лапы с глухим стуком опускаются на деревянные доски крыльца.       Чимин звонко тявкает, подзывая к себе, дразня. Альфа срывается с места. Два прыжка — и он настигает мужа, шутливо толкая его в снег. Омега кубарем летит в сугроб, издаёт недовольный визг, выныривает, отряхиваясь, и с ворчанием бросается в погоню за Юнги, который, высоко и мощно подпрыгивая, уже стремительно удаляется вглубь заснеженного леса.       Чимин пыхтя и высунув длинный розовый язык, мчится за чёрным волком. Догоняет лишь потому, что тот позволяет. С проворным рыком омега нападает, подпрыгивая и ударяя передними лапами. Но альфа вдвое крупнее и сильнее, он едва замечает его попытки. Лишь порыкивает в ответ, низко и глухо, будто смеётся. Затем шустро разворачивается и толкает омегу мощным боком. Чимин, поддавшись, кувыркается в мягком снегу, обнажая беззащитный живот.       Юнги нависает сверху, аккуратно прикусывает поочерёдно стройные передние лапы омеги, заставляя его вздрагивать. А потом, с наигранно-грозным рыком, вонзает зубы в шею. Чимин заливисто скулит, извиваясь и отталкивая альфу задними лапами.       Юнги отпрыгивает, прогибается в спине дугой и опускается, припав грудью к снегу. Замирает в ожидании, игриво виляя хвостом. Альфа издаёт громогласный лай, такой звонкий, что он раскатывается по морозному лесу, пугая притихших птиц и белок.       Омега, вскочив на лапы, бросается вперёд, подкидывая снег лапами. Не оборачивается, только ловко петляет меж знакомых сосен, уносясь всё дальше от дома. Слышит — чёрный волк преследует его. Озорство вмиг уступает место инстинктам. Дыхание выравнивается, в лапах от адреналина появляется лёгкость и сила. Это уже не просто игра.       Чимин резко сворачивает, и Юнги поскальзывается на крутом повороте, но быстро выравнивается, нагоняя своего омегу. Лает ему вслед, понимая, что Чимин возвращается домой.       Передними лапами Чимин распахивает массивную дверь и вваливается в прихожую. Морозные клубы пара окутывают небольшое пространство. С его шерсти сыплется снег. Он оглядывается и ждёт, когда же альфа нагонит, поймает, поймёт ту игру, которую задумал омега.       Юнги не подводит. Как всегда, он разгадывает хитрую уловку любимого мужа. С низким раскатистым рыком он переступает порог. Его тяжёлые, влажные от снега лапы глухо ступают по полу прихожей. Густой, доминирующий феромон обволакивает пространство, пригвождая Чимина к полу.       Жалобный, просящий скулёж вырывается из пасти омеги. Он оттопыривает зад и отчаянно виляет хвостом, заманивая, привлекая внимание своего самца. Его собственный феромон сплетается с альфьим, подчиняясь и в то же время маня.       Задние лапки омеги переминаются от нетерпения. Он не прекращает скулить, ожидая, когда на его холке сомкнутся клыки альфы. Это его самая любимая игра.       Адреналин, не растраченный в лесу, бешено стучит в крови, превращаясь в нечто иное, пьянящее, нестерпимое. Инстинкты затмевают разум, а жгучее, неконтролируемое влечение стягивает внутренности в тугой узел.       Юнги толкает лапой увесистую дверь, и та захлопывается, отрезая их от всего мира. В тишине дома слышно только тяжёлое звериное дыхание. Мощные клыки обнажаются в оскале. Альфа пышет жаром и желанием, которое уже невозможно сдержать. Он медленно нависает над омегой и сжимает челюсть на холке, сдавливая шкуру до боли, до слабого, сдавленного визга, вырывающегося из пасти Чимина.       Острый волчий нюх Юнги улавливает всё: как его омега течёт под ним, как его тело готово на всё ради распирающего ощущения альфьего узла. И он даст ему это. Даст всё, что пожелает его любимый муж. Будет играть в его игры, по его правилам, будет ублажать, забывая обо всём на свете, лишь бы омега был доволен. Юнги скалится, придавливая омегу мощным телом к полу. Его низкое, непрекращающееся рычание вибрирует под кожей обоих, а слюна стекает из его пасти, пропитывая шерсть на загривке Чимина.       Последние мысли Чимина растворяются в жалобном, просящем скулёже. Он начинает обращаться, придавленный к полу тяжёлым телом волка. По его шкуре пробегает волна дрожи и магии. Юнги разжимает челюсти, давая возможность обратиться.       Мгновение — и под огромным чёрным волком лежит уже не зверь, а хрупкое, обнажённое человеческое тело. Чимин дрожит, но не от холода, а от желания, настолько острого, что оно поглощает разум, вытесняя всё остальное. Он оборачивается через плечо смотрит внимательно на волка. Юнги ловит этот масляный взгляд и медленно опускает волчью морду к спине омеги. Грубый, тёплый язык проводит от острых лопаток вверх, к чувствительной холке. Он тычется холодным носом в пахучую железу на шее Чимина, вдыхая его феромон, а затем слизывает с неё солёные капельки пота.       — Альфа… — со стоном выдыхает Чимин. — Ну же!       Рыкнув и клацнув зубами у самого ушка мужа, альфа прогоняет такую же волну магии по своему телу, обращаясь человеком. Он расслабляется и опускается всем телом, прижимаясь к спине Чимина. Его твёрдый, горячий член идеально ложится в ложбинку между ягодиц омеги. Теперь уже человеческий нос с жадностью зарывается в каштановые волосы на макушке, и Юнги глубоко, с содроганием, вдыхает запах любимого. Медленным, но уверенным движением бедер он скользит по влажному отверстию, и оба стонут в унисон.       — Мой, — хрипло шепчет Юнги. — Мой омега.       — Твой, — тут же отзывается Чимин, наклоняя голову в другую сторону и открывая взгляду брачную метку на тонкой шее. — Юнги, только твой.       Эти шрамы, эти белесые следы его зубов на коже сводят Юнги с ума. Не в силах сдержаться, он припадает губами к бархатной коже, а затем прикусывает её прямо поверх метки — нежно, но достаточно ощутимо, чтобы Чимин застонал и выгнулся ещё сильнее. Омега настойчиво повиливает бедрами, желая, чтобы член альфы поскорее вошёл в него, заполнил.       — Нетерпеливый, — урчит альфа в сгиб его плеча.       Он чуть отстраняется, помогает себе рукой и приставляет крупную головку ко влажному входу. Надавливает. Дразнит. Края ануса чуть расходятся, жадно пытаясь вобрать его в себя разом, но Юнги ускользает, размазывая густую, вязкую омежью смазку по чувствительной коже. Он с наслаждением слушает жалобное хныканье мужа. Но так же сильно, как Чимин жаждет его узла, Юнги жаждет оказаться внутри, прочувствовать, как его плоть сжимает узость и тепло ануса.       Медленно и бережно он всё же проталкивает толстый член внутрь до самого конца. Чимин выдыхает со стоном облегчения и расслабления. Но тут же Юнги крепко обхватывает его за таз и решительно поднимает, вынуждая встать на колени.       — Юнги?       — Ты хотел поиграть, детка? Убегал, дразнился, — низкий, гортанный голос альфы звучит прямо в ухо. Руки сильнее сжимают бедра. — Теперь получишь узел, которого так просил. Но на моих условиях.       Чимин не успевает возмутиться — даже пискнуть, что голыми коленями больно стоять на паркете. Юнги начинает двигаться. Сразу — быстро, размашисто, вгоняя член в омегу до упора, до звонких шлепков яиц о его промежность. Ствол выскальзывает почти наполовину и тут же с силой вбивается обратно. Юнги трахает жёстко, сжимая талию так, что на коже проступают отметины. Он порыкивает, дышит загнанно и наслаждается стонами своего омеги.       Чимин задыхается, тщетно пытаясь поймать ритм, хоть что-то контролировать. Он сжимает губы, зажмуривается. Но как идеально член мужа надавливает на самые нежные точки и заставляет его распахнуть рот в беззвучном крике, а потом застонать — громко, несдержанно, умоляюще.       — Не останавливайся… пожалуйста…       Плевать, что колени горят огнём от паркета. Плевать на синяки, что завтра расцветут на коже тёмным напоминанием о неутолимой жажде его альфы. Плевать вообще на всё, когда каждый толчок выбивает из омежьей головки последние остатки разума, оставляя лишь первобытное желание и всепоглощающую пустоту, которую может заполнить только он. Только его Юнги…       — Укуси, альфа!.. — Чимин выгибается дугой, распрямляет руки, приподнимаясь, и в этот же миг член Юнги идеально врезается в простату. Омега взвизгивает, а после захлёбывается стоном. — Укуси… прошу…       Юнги ухмыляется, чувствуя, как под ним содрогается тело омеги. Опускается, прижимаясь грудью к мокрой от пота спине, не медлит, не даёт передышки — впивается клыками в холку. Не пронзает кожу, но сдавливает сильно, до дрожи, ускоряется в и без того беспощадных толчках.       Маленький, оставленный без внимания член омеги бьётся от резких толчков о низ его живота, сочится смазкой. С аккуратной розовой головки стекает тонкая, вязкая ниточка предэякулята. Ах, как Чимин хотел бы сжать его, добавить к долбящему попку стволу стимуляцию… Но он не может. Он полностью поглощён ощущениями. На холке концентрируется — сладкая, жгучая боль от клыков его альфы. Внутри — распирающий его и наполняющий член мужа.       И этот контраст, это идеальное давление с двух сторон, разрывает его на части. Он больше не чувствует жёсткости паркета под коленями, не слышит собственных стонов. Осталась только эта боль, обернувшаяся неземным восторгом, и подчинение, ставшее освобождением.       Когда-то Юнги и Чимин пробовали заниматься сексом в облике волков. Это было дико, захватывающе, но лишено той… глубины. Человеческое сознание острее воспринимает каждый оттенок, каждую искру страсти. Но кое-что от волков они всё же привносят в свои игры. Как и сейчас.       Юнги рычит — низко, протяжно, не прекращая ритмично толкаться в горячее, податливое нутро. Волна мурашек пробегает по его спине, а под кожей танцуют потоки безумной магии, подталкивая тело к невольной трансформации. Это невозможно контролировать, когда его омега пахнет именно так: чистым наслаждением, опьяняющим медом и безоговорочной покорностью, словно нарочно дразня, пробуждая самую звериную, первобытную сущность альфы.       Им невыносимо жарко. Энергия утренней пробежки, бешеного возбуждения и этой магии раскаляет и без того пылающие тела оборотней. Крупные капли пота стекают по напряженным мышцам спины Юнги, смешиваясь с такими же каплями на коже Чимина. Их тела липнут друг к другу. Густая омежья смазка сочится по внутренней стороне бёдер Чимина, собираясь в лужицу под ними. Колени омеги разъезжаются на подтаявшем снегу, что они принесли на густой шерсти.       Юнги двигает бёдрами, вбиваясь в задницу омеги, отчаянно нагоняя подступающий оргазм, сжимающий мышцы в предвкушении.       — Кончай, мой сладкий, кончай для меня, — хрипит альфа, отпуская измученную холку, чтобы тут же, словно одержимый, впиться зубами в острую линию лопатки, в дрожащее, тонкое плечо, помечая, оставляя на бледной коже своей пары следы любви и обожания.       Чимин перестаёт контролировать свое тело и как Юнги частично обращается. Темные когти на руках с тихим скрежетом впиваются в паркет, и вместе с низким, отчаянным рыком из его груди рвётся стон. Он кончает, содрогаясь волнами, стонет громко, до хрипоты, и сжимается вокруг ствола альфы. Попка течёт, отчаянно брызжа смазкой, а член извергает тонкие струйки омежьей спермы.       Мягкие, всё ещё пульсирующие стенки ануса сжимаются в финальных спазмах оргазма, дополнительно стимулируя член и вынуждая альфу наконец сорваться на низкий, сдавленный стон наслаждения.       Набухающий узел делает движения почти невозможными, и Юнги теперь лишь мелко толкается, почти не выскальзывая. Горячая сперма выстреливает глубоко внутрь Чимина импульсами, а узел надёжно закупоривает дырочку, не давая вытечь ни капли, сцепляя их на добрые пятнадцать минут. Тепло разливается изнутри, заполняя Чимина, и это последнее, что он чувствует, прежде чем сознание окончательно рассыпается в экстазе.       Волны оргазма постепенно стихают, дрожь в омежьем теле утихает, и накрывает осознание. Они лежат на мокром полу в прихожей, в луже из снега, пота, смазки и спермы.       — Чёрт! — обречённо выдыхает Юнги, утыкаясь лбом в мокрые волосы на затылке своего мужа. — Прости, крошка.       — Ничего… — тихо хихикает Чимин, осторожно опускаясь сначала на локти, а затем и вовсе касаясь грудью пола. — Я ведь первый начал эту игру.       — Да, но мне стоило подумать и отнести тебя хотя бы в гостиную, к камину, как только мы обратились, — в голосе Юнги звучит глубокая вина. Она сдавливает грудь. Он альфа и не смог позаботиться о своей паре, поддавшись животным инстинктам.       — Даже не думай! — протестует Чимин, поворачивая голову настолько, насколько позволяет их положение.       — Что? Ты о чём?       — Я слышу, как ты винишь себя, милый. Чувствую. Но, правда, всё в порядке. Полы тёплые, — он снова хихикает, слабо постукивая ладонью по дереву, рядом с глубокими царапинами. — Не зря же ты столько денег и времени вложил в ремонт.       — Возможно, ты прав… — оправдание слабое, но Юнги пытается утихомирить голос альфы внутри себя. Так же бережно он опускается на спину мужа, и подставляет своё предплечье под голову Чимина, чтобы тот мог устроиться удобнее.       Тишина, нарушаемая только их выравнивающимся дыханием и урчанием омеги, окутывает дом. За окном по-прежнему сверкает ослепительно-белый, свежевыпавший снег. Но здесь, на полу их прихожей, маленькая стая из двух волков окружает себя теплотой, любовью, кутаясь как в одеяло их смешанными феромонами.