Моль

– Моль! – резкий крик разрушил умиротворённую тишину в гинекее.     Девочка, двенадцати лет от роду, вздрогнула и прижалась спиной к старому деревянному сундуку. Втянув голову в плечи, она желала стать невидимкой. «Молью» её звали за то, что белёсые волосы сливались с такой же бледной кожей. Только алые глаза, словно два рубина, были яркими пятнами на ней. Из-за них ей всё же дали красивое имя – Рубина. Но с годами всё реже она слышала его от других сестёр и братьев. Отец звал чаще, но строгим и повелительным тоном.     До отклика её внимание захватили страницы интересной книги. Меньше всего Рубине хотелось отвлекаться от гравюр с изображением лекарственных растений. Но Ирена не искала бы её просто так.     – Да где же эта несносная девчонка? – голос старшей сестры недовольно шипел. – Ты хочешь, чтобы я тебя искала?     Положив книгу под подушку, Рубина осторожно выглянула из комнаты:     – Я здесь…     Ирена скривила губы, но, по мнению Рубины, всё равно сохраняла черты прекрасной чёрной гадюки. Все в гнездовье были такими – лишь самая младшая, Рубина, родилась гадюкой-альбиносом. Отцу её белокожесть тоже не нравилась, и он пропускал мимо ушей, когда старшие дети называли Рубину «бледной молью» или «мышкой».     – Отец приехал и желает тебя видеть. Так что ползи быстрее в его кабинет.     С этими словами Ирена стала спускаться по лестнице. Рубина вздохнула: с одной стороны, она радовалась приезду отца – как бы строг он ни был, он разрешал пользоваться библиотекой и иногда привозил новые книги или свитки. Лаокоон поощрял тягу к знаниям. Но его приезд означал и иное – ей снова придётся сцеживать секрецию для его опытов.     Тихие шаги замерли у двери кабинета, и послышался глухой стук.     – Отец, это Рубина. Вы звали меня?     – Входи.     Отворив дверь, девочка сразу увидела спину отца в длинном синем хитоне. Он стоял окружённый колбами с кипящими жидкостями и терпкими испарениями. Лаокоон с юных лет увлёкся алхимией, особенно изучением ядов. Экспериментировал он со своим, некоторых знакомых, а позднее, заимев несколько разных любовниц, и своих детей. У всех были крепкие клыки, и сцеживание не вызывало проблем. Но у Рубины клычки были тонкими и слабыми: каждый раз дёсны ныли подолгу.     Не поворачиваясь к ней, Лаокоон молча показал рукой на другой стол, где стояла чистая стеклянная утварь. Собрав всю свою волю в мысленный кулак, Рубина приступила к тому, зачем её позвали. Морщась от боли, она старалась не издавать звуков, чтобы не отвлекать отца, занятого подсчётами.     Внезапно дверь резко распахнулась. В кабинет ворвался темноволосый мальчик, лицом похожий на Рубину.      – Отец!..     – Гилберт, – холодный тон и взгляд моментально усмирили мальчика, – какого Тартара ты так врываешься в мой кабинет?     – Я… простите, – он замялся, но отец отвернулся, став что-то поправлять.     Озираясь, Гилберт заметил Рубину, с округлившимися зрачками от испуга и держащую обеими руками мензурку.     – Сестра!? Прости, Ру, я не знал, что ты тут. Не хотел напугать, – и подойдя к ней, погладил по плечу.     – Всё нормально, – тихо отозвалась Рубина, мотнув головой.     Она подняла глаза на единственного родного брата. Хоть они и являлись двойняшками, Гилберт был, как все старшие, чёрной гадюкой с желтоватыми глазами. И ядовитым, в отличии от неё.     – Отец, я прошу отменить мой отъезд! – начал Гилберт, но замолк от звона бьющегося стекла.     Все взглянули на пол: у ног Рубины лежали осколки, а молочная жидкость растекалась по полу. Девочку била дрожь – то ли от новости об отъезде брата, то ли от страха перед будущим наказанием.     – Какая же ты неуклюжая! – зашипел Лаокоон, приближаясь.     Зная намерения отца, Гилберт встал между ними:     – Не наказывайте её! Это и моя вина тоже!     Хоть отец и выдохнул, Гилберт понимал, что тот ещё зол.     – Твоя учёба на Дальмире не обсуждается. У тебя талант к наукам, но мне некогда самому тебя учить, – шипя, Лаокоон впился узкими змеиными зрачками в Гилберта, – я сам там получил образование и обрёл нужные связи. Это и тебе пойдёт на пользу.     – Тогда может и Рубина со мной поедет? – в голосе звучала надежда, но она мигом разрушилась от усмешки отца.     – Она нужна мне тут. Да куда ей с её то слабым здоровьем. Если это всё, что ты хотел обсудить – выйди. Рубине здесь ещё прибраться надо теперь.     – Но за чем? У неё же нет яда! Она… – ойканье Рубины прервало Гилберта и тот испугано взглянул на отца.     Лаокоон прищурился:     – Рубина, я запрещал говорить о твоём изъяне. Почему Гилберт знает?     – Он сильно поранился… Я решилась излечить его. Шрама не осталось, – прошептала Рубина, смотря в пол.     – Кто-то ещё видел?     – Нет! – вмешался Гилберт. – Мы были одни на кухне. Я никому не рассказывал.     Потерев переносицу, Лаокоон что-то прошипел себе под нос и снова посмотрел на детей.     – Среди ядовитых рождаться целителем – плевок в лицо змеиному роду. Её убьют, если узнают. И ко мне будут ненужные вопросы, почему я её сам не придушил.     Нервно сглотнув, Гилберт ошарашенно смотрел на отца, что уже устало опёрся на письменный стол.     – Я пытаюсь найти способ, как замаскировать под хотя бы очень слабый яд её секрецию. Ей нельзя покидать дом до тех пор, пока не найду. Понял, Гилберт?     Рубина молча наблюдала, как брат хмурится и кивает отцу.

    ***  

    Уже спустя меньше недели Рубина только из окна своей комнаты смогла проводить взглядом брата. Гилберт стоял с понурым видом и уже перед тем как забраться в повозку поднял глаза к её окну. Рубина помахала ему, он же ответил грустной улыбкой.     И только через полгода от Гилберта пришла первая весточка: две книги. Одна была фолиантом про растения, как и лекарственные, так и ядовитые. А вторая тонкая, но очень красивого изумрудного цвета. Серебристые буквы гласили: легенды и сказания. Рубина очень обрадовалась, что вместе с Гилбертом уже учила язык Дальмира и сейчас могла прочесть его подарки.     Фолиант бережно был положен на видную полку. Первым делом ей захотелось ознакомиться с легендами. Первый же лист встретил её ещё одним посланием, написанным почерком брата: «Ру от Гила. P.S. Маленькие девочки должны читать не только учебники».     Улыбаясь, Рубина погрузилась в чтение. Ей так же понравилась идея Гилберта оставить несколько своих мыслей и объяснения незнакомых слов грифелем в самом тексте.     Книга же знакомила со многими удивительными историями, но больше всего её зацепила легенда о гелениуме. Деву-целительницу полюбил рыцарь, стражник по Дальмирскому, судя по подписке брата. Но отец героя был против них и их любовь быстро закончилась трагедией. Но герои любили друг друга искренне так, что их благословила одна из Светлых Богинь и появились цветы на их месте захоронения.     Отложив книгу, Рубина частично перекинулась: ноги стали белоснежным хвостом и обняв часть его, оставшимся кончиком обняла и себя сама.     С грустью посмотрев в окно, её терзала только одна мысль: а такую бесцветную сможет кто-нибудь искренне полюбить? Или же хотя бы не бояться в будущем за свою жизнь и спасать других. Возможно даже – так же храброго “рыцаря”, как в легенде.