"Кровавая Луна" (КРИПИПАСТА)

Планета Арктур. Регион Хайрул. Бен бежал. Бежал, сам не зная куда, мёртвой хваткой сжимая в руке заострённый трезубец блекло-бирюзового цвета. Трезубец, цвета морской волны, уже изрядно побелел и пошёл вкраплениями бледно-бежевого и блекло-бурого цветов. Воздух резал лёгкие, как холодная вода, а под ногами скользила трава, напитанная лунным светом, серебристым, чужим, слишком живым. Небо над Арктуром было словно неправильным: звёзды дрожали, таяли, вели себя так стеснительно, будто бы знали, что за ними кто-то наблюдал и медленно моргали в такт этому самому "кому-то". Он знал, что за ним уже идут. В отличие от нынешнего положения самого Бена, Народ Зора не бежал, о, нет, не бежал!... Напротив, Они выжидали. Выжидали так, словно хищные морские гады в своей непомерной засаде. Их новомодный культ Лунного божества не нуждался в спешке: Луна всё равно рано или поздно настигает их всех то приливом, то тенью, то таким себе привычным, но таким же безмолвным притяжением глубин космических далей. Их культурные маски, вырезанные из костяного камня, отражали свет так, будто каждая хранила в себе чужую память о таинственном прошлом. Они называли Бена не иначе как "Отражением в воде". "Ошибкой". "Каплей в море"! Тенью того, кто должен был всегда быть один. Всего лишь Двойником Линка.... Где-то на этой же планете, под тем же небом, под тем же солнцем (что как нельзя кстати тоже звали Арктуром) жил его наиболее удачливый двойник — герой Хайрула, избранный Принцессой, правильный Эльф. А Бен был тем самым, кого из принципа не вписали в легенду. Тем, кто слышал Луну иначе: не как богиню, а как зов из глубины, как обещание утонуть, заснуть с рыбками и проснуться уже кем-то другим. Трезубец в его руке был отнюдь не оружием, а скорее даже неким ключом. Древним, арктурианским, выкованным для тех, кто должен был нырять туда, куда свет не доходит - в холодную, мрачную Бездну, засорённую всякой мелочной дрянью. Подарок от древних рыбаков. Бен тогда ещё не знал, что впереди его ждёт вовсе не спасение, а.... потоп. Бездна. Но тело его уже понимало, бежать можно лишь до края воды. Дальше придётся выбрать, кем ему стать. А Луна над ним медленно улыбалась... Бен запыхался. Он выбежал на поляну, залитую лунным светом. Следуя непобедимому клише "Луна не такая большая", Бен взглянул на расстилающийся над головой небосвод: Луна светила как-то даже слишком ярко... с отблеском красного. На спутнике планеты был как бы вырисован узор в виде жуткого лица, будто татуировка, выгравированная на каменистом теле Луны самого Арктура. Бена это начало раздражать. Глядя на то, откуда могут выпрыгнуть Зора, он часто оглядывался... Трезубец уже готов был пойти в ход, но сердце билось предательски медленным ритмом - как будто ничего такого ужасного и не происходит!.. Бен потрепал себя по блондинистым волосам, доходящим почти аккурат до его хрупких феминных плеч... Почесав репу, Бен в спешке начал оглядываться. Он пытался предугадать ход самих Зора. Да, они считали его без пяти минут Страшнейшим грешником Хайрула, ибо "Вероотступничество есть страшный грех! И имела бы место быть и разумная кара за это...". Читатель, взглянув на эту ситуацию в ступоре воскликнет: "Вздор!" - они сейчас на другой стороне Хайрула! То был лишь мелкий, жалкий, незначительный культ, отколовшийся от рода Зора. "На что они вообще способны?".. Зора были героями этого мира! Люди и Эльфы стали их ярыми союзниками, готовые защитить друг друга в самых нежданных ситуациях. Но... не эти. Мелочные культисты, звавшие себя "Пришлые с Двенадцати Лун" стали опорой нового движения. И... почему-то их целью был именно Бен. Они не считали Бена "Героем пророчества". Они считали его скорее даже неким инструментом в руках людей... Подумайте! Молодой Эльф, внешне как две капли воды похожий на Линка, вооружённый одним лишь трезубцем... Жалкое зрелище, не так ли?.. И всё же именно в этом самом «жалком зрелище» было нечто такое, от чего Богиня, Луна не сводила с него бесчисленное множество своих собственных, несуществующих глаз... Ну вот. Бен стоял посреди поляны, и трава вокруг него едва заметно клонилась книзу, но колыхалась она не от ветра, вовсе нет. А от... чьего-то присутствия. Арктур словно дышал, медленно, глубоко, прерываясь на мокрый кашель, будто огромный и дикий зверь, притворяющийся целой планетой, то есть тело, по которому Бен бродил не уставая, так можно было бы подумать, ибо сильного ветра здесь не было. Где-то под корнями древних трав и текли те старые воды, и в их беспроглядной глубине отражалось и небо и земля, и скорее даже память о самих Небесах... Бен чувствовал это своей озябшей кожей. Не понимал, но чувствовал! Так как чувствуют приближение грозы те, у кого нет слов для обозначения «молнии» как явления. — Тоже мне!.. Инструмент… — почти беззвучно усмехнулся он Смешно. Его всегда называли "кем-то вроде". Вроде Линка. Вроде героя. Вроде ошибки, которую забыли стереть. Он не был Героем пророчества, но и в этом была странная свобода. Пророчества однако же требуют жертв. От ошибок обычно просто ждут, что они исчезнут сами. Лунный свет вдруг стал гуще. Не ярче — краснее! Ибо тут нечего было больше освещать, но свет стал плотнее, как будто его можно было бы зачерпнуть ковшом или даже просто голой рукой. Странное дело: воздух стал гуще, словно трезубцем прокалывай! И тогда Бен вдруг понял: Зора уже здесь. Не вокруг — А "в". Их шагов не было слышно, потому что они шли не по земле. Они выходили из пресных дождевых луж, из отражений в льдинках и иние, из блеска капель росы на мокрых листьях, из влажного камня, будто даже из собственных теней Бена, которые вдруг стали слишком длинными и слишком многими. Их маски смотрели не конкретно на него, а на его оружие, трезубец. Вот в чём была правда, от которой у Бена холодело под рёбрами. Он был не инструментом для людей. Он был носителем ключа. Ибо "Великий Иной" есть Врата. "Великий Иной" был вратами. Но ведь "Великий Иной" был и Ключом от самих Врат. "Он" знал когда Великие Древние преступят черту, коей обозначена граница между мирами, и "Он" знает, где и когда Они сделают это вновь... — Не Мы. Луна выбрала. Ты. Луна избрала. Тебя. — глухо прошептал кто-то из «Пришлых с Двенадцати Лун», и этот шёпот звучал так, будто говорил не один голос, а сразу несколько голосов, наложенных друг на друга с ошибкой синхронизации в программе для звукомонтажа — Отражение... Оно должно утонуть... оригинал стал полным... Мы... Мы... МЫ!!.. Бен сжал трезубец крепче. Выцветший материал отозвался мягко, тихо, почти ласково. Он не звал к битве. Он воззвал к решительности. К резвому движению вперёд, туда, где кончаются все любые удобные объяснения и, соответственно, вопросы. — Дурачьё дельфинье! Вы всё ещё не поняли? — сказал Бен устало, и в этой усталости не было страха — Я не тень Линка!! Я край, до коему ещё добираться и ползти!... Луна над поляной дрогнула. Лицо на её поверхности словно на миг исказилось, будто бледная, фарфоровая маска дала трещину. И тогда вода (которой здесь и в помине не было!) поднялась из почвы земли. Не потоп, не волна. А так, просто!... Бен сделал шаг вперёд, навстречу этой невозможной глубине, и впервые за всю ночь его сердце забилось быстрее, так, как и должно было биться сердце того, кто наконец перестал бежать, а именно начал собственный путь, новый и личный. Вода не сомкнулась над Беном, так сказать было бы неуместно. Она именно что приняла его. Не было паники, не было резкого холода, было лишь ощущение, будто мир вдруг вспомнил, что Бен всегда принадлежал "Глубине". Свет Луны рассыпался на тысячи дрожащих нитей, словно кортозис разъединяет лучи светового оружия, и свет её утонул, растаял в толще воды, оставив после себя вязкий, малоприятный сумрак цвета старого, демонического серебра. Здесь не существовало верха и низа: направление определялось не разумом, а будто бы просто намерением, по наитию. Подводный мир открылся Бену не сразу, это да. Сначала были лишь звуки. Глухие, протяжные, которые обычному человеку было бы невозможно расслышать вот прям вообще ни при каких обстоятельствах! Как будто океан стонал сквозь каменные лёгкие. Потом уже формы. Рыбы плыли медленно, не спеша, слишком бессознательно. Их глаза не были пустыми, типа в них жила память. Не жизнь, нет… Вроде как послевкусие самой жизни. Чешуя местами отходила, обнажая тёмное, матовое нутро, словно плоть была лишь их временным решением. Наутилусы тащили за собой огромные, треснувшие раковины, внутри которых внутренним ухом слышалось далёкое эхо, как если бы в них когда-то громко кричали. Ракообразные шли по дну чётким строем, щёлкая клешнями в странном, почти ритуальном ритме. Они не были живы, это бесспорно! Однако же... Это всё же были не мертвецы. Это были Утопленники. Те, кого вода не отпустила, но и не убила окончательно. Бен так же плыл среди них, и ни одно существо не проявляло к нему враждебности. Напротив, они расступались! Признавали его. Трезубец в его руке светился тусклым, болезненно-синим светом, отсветом сирени, мерцая, как фосфор на рыбьих костях. Выцветший материал больше не казался тяжким бременем. Он стал вязью между тем, кем Бен был, и тем, чем ему предстояло в последствие стать. Дно поднималось. Вода редела. Тьма становилась плотнее. Тени сгущались. Мрак обретал краски. Темно... Темнее... ЕЩЁ ТЕМНЕЕ... Перед глазами была пелена. Путь предстал сложным, но Бена что-то звало выйти на свет и вот — поверхность. Бен вышел из моря медленно, тяжело, словно каждая капля влаги, нехотя испаряясь, не желала покидать его тело. Волны вокруг вздыбились, завыли, издав то самое протяжное, бурлящее рычание, наполнившее даже сейчас лёгкие Бена — то не звук стихии, а буквально их голос. Голос всех, кто когда-либо уходил под воду и не вернулся домой. Пляж был холодным, золотисто-чёрным, усыпанным обломками кораблей, десятками раковин и ещё чем-то, похожим на кости, но сглаженные, словно море долго думало, стоит ли Арктуру помнить, кем они были. Над берегом висел туман, и в нём двигались силуэты, медленные, покачивающиеся, будто всё здесь существовало с некоей задержкой. Бен сделал шаг. Потом ещё один. Песок мягко рухнул под ногами, словно сырое мясо. Он выпрямился. Трезубец с глухим звоном коснулся земли. И тогда он наконец выдохнул. Звук, сорвавшийся с его груди, не был криком, он был слишком низкий, слишком долгий. Это был его зов. Объявление. То самое затхлое, бурлящее рычание... Мир услышал его и ответил: Море за спиной вздрогнуло, а в глубине тумана кто-то (или что-то?) медленно повернуло к берегу свой взор. Бен больше не был беглецом. Он стал тем, кто возродился в воде. Бен поднял свои глаза, устремляя свой взор на лик Луны. Луна была алой. Малиновой...? Нет... Скорее, тёмно-красной, бордовой, может быть, даже железной. Цвета крови... Бен видел над этим миром Кровавую Луну! Крайне нечастое астрономическое явление... И где-то далеко, на поверхности другого острова, Линк внезапно почувствовал, как океан стал чутка тяжелее, словно в нём появилось новое личное имя. Линк устремил взгляд за горизонт, не боясь.