Рок Викорры

      В Шеоле никогда не светит солнце. Здесь царят вечные сумерки. Тусклый свет льется из тумана на бесплодные пустоши, поросшие бурьяном и бледными цветами, на циклопические руины зданий, неизвестно кем построенных – возможно, то были крепости титанов, сражавшихся с богами за право жить в этом мире и властвовать над ним?.. Под этим светом по пустошам скитаются души мертвых, пытающиеся вспомнить то, что навсегда потеряли.       Высокий мужчина сидел на обломке стены, обхватив лицо руками. На нем были рогатый шлем, какой носят знатные варварские воины из Си′гории, и плащ из звериной шкуры. Из-под шлема выбивались спутанные седые космы. Секира из кованой бронзы лежала рядом. Казалось, этот человек спал – но кто может спать в мире, и так принадлежащем вечному сну?       Имя ему было Викорра. Когда-то он был могучим си′горийским воином, своей секирой пробившим путь с низов на самый верх. Он был сыном рабыни, меньше, чем никем – он стал королем Си′гории, предводителем всех варваров плоскогорья. Соседние племена тряслись от ужаса при звуках его имени; они считали Викорру демоном – ибо не верили, что смертный может быть так яростен в бою. И хотя ныне Викорра был всего лишь тенью – горевшие в душе его ненависть и ярость не давали ему окончательно раствориться в забвении и стать одним из многих безымянных духов.       – Ксалул… – раздался в мертвой тиши Нижнего Мира хриплый рык. – Ксалул!.. Будь ты проклят, Ксалул!..       Не отнимая рук от лица, Викорра выпрямился. Повторяя ненавистное ему имя, он спустился вниз по косогору и упал на колени перед озерцом в низине, словно хотел напиться. На самом деле эта вода отдавала затхлостью и тленом и не могла утолять жажду. Склонившись над озерной гладью, Викорра наконец опустил руки…       Лица под руками не было. Волосы были, шлем был – но пространство меж ними и шеей ничего не содержало, кроме пустоты. Призрак короля Си′гории был безголовым.       – О-о-о! – застонал Викорра. – Проклятый Ксалул, отрыжка шелудивого шакала! Трупный червь, съеденный стервятником и извергнутый им с пометом! Сын смрадной гиены, зачатый ею от себя самой!       Стремглав поднявшись обратно, к руинам, он схватил секиру и с размаху ударил ею о камень так, что брызнули искры.       – Презренный убийца! Пусть вино, что ты пьешь, станет уксусом и сожжет твое нутро! Пусть в твоей еде окажется острая кость, что прорежет твое горло, как ты разрезал мое! Грязный предатель!..       Выкрикивая проклятия, Викорра несся вперед. Секира в его руках со свистом рассекала воздух.       …Соседние племена склонились перед секирой нового варварского вождя. Викорра обратил свой взор на земли, что лежали далее. Лума-Хаш, город чернокаменных стен, где, по слухам, властвовала династия людей-ящеров – потомков божественной змеи… Хайлабатан, где в летучем дворце жили могущественные маги, хранившие город… Талрак, где стены домов покрывают драгоценными камнями, а в каналах течет розовая вода… Мир был огромен и, казалось, только и ждал, когда знамена войска Викорры взовьются над ним.       Поход на город Керополь едва не стал для Викорры последним. Горожане сражались, словно львы; набегавшие на городские укрепления варвары раз за разом отступали назад, терпя немалые потери. Вскоре на помощь Керополю из соседних городов пришли когорты бойцов, и Викорре пришлось бежать.       Во время отступления Викорра попал в засаду. Завязался ожесточенный бой, в котором обе стороны понесли большие потери. Воины Викорры взяли в плен тяжелораненого наемника; по словам очевидцев, он сражался, точно тигр, перебив немало могучих варваров. Когда с наемника сняли шлем, Викорра увидел, что тот совсем молод – почти мальчишка.       Пленника по приказу Викорры отдали целителям; вскоре тот уже смог прийти в себя.       – Как твое имя? – вопрошал Викорра пленного юношу.       – К… Ксалул…       Когда Ксалул окончательно встал на ноги, Викорра сделал его своим телохранителем. Он даже не мог себе представить, что поставил смерть свою за собственной спиной!..       …Викорра остановился, тяжело дыша. Перед ним темнел лес из мертвых, высохших деревьев. В этом мире было мертво все, и даже сам воздух пропах тленом. И все же… мертвые деревья казались не совсем мертвыми. Их ветви, искривленные, скорчившиеся в муке, дрожали, словно на ветру – вот только ветра в этом мертвом краю никогда не было.       Дерево, перед которым остановился Викорра, напоминало очертаниями человеческую фигуру, причем фигуру женскую. Покатые бедра, небольшие, но изящные груди – все покрыто корой… Ветви вздымаются к темнеющему небу, точно в бесполезной мольбе; в них еще можно разобрать очертания человеческих рук – только пальцы стали длиннее. Там, где должно быть лицо – если полагать, что когда-то это дерево было человеком – зияли три дупла: разинутый в вечной предсмертной муке рот и пустые незрячие глазницы.       «Неужели?.. – думал Викорра, сживая в руках секиру. – Кто знает… кто знает…»       …Спустя месяц после того, как воины Викорры осадили город-государство Атиль, горожане прислали к нему посольство. Через послов правитель Атиля передал Викорре, что он признает силу и отвагу его воинов и готов признать себя его вассалом. В знак своего расположения он прислал варварскому королю богатую дань: золото, ткани, пряности и рабов. Надо полагать, он надеялся, что богатая мзда утишит боевой пыл си′горийцев.       Наивный глупец! Да, когда Викорра только начинал свой путь к власти, в своих честолюбивых мечтах он желал заполучить все золото мира. Но со временем он все больше уверялся, что для настоящего воина сокровища становятся тяжким бременем. Истинный воин воюет не ради наживы, а ради самой войны. А золото… что ж, сойдет в качестве свидетельства его побед. В конце концов, оно может лежать в сокровищницах столько, сколько понадобится – в отличие от рабынь; всем известно, что лучше всего птицы поют перед смертью.       Неужели этот дурак, которого такие же потные дураки назначили своим правителем, и впрямь верит, будто золото, окропленное их потом, равноценно золоту, окропленному кровью?.. Впрочем, Викорра был вынужден признать, что правитель Атиля не такой уж и дурак. Си′гория в тот момент вела войну с кочевниками-дармитами; по сути, те были такими же варварами, как и сами си′горийцы, но обитающими на равнинах. Дармиты оказались опасным врагом – даже Викорра не мог это отрицать. Потому он скрепя сердце принял этот союз – но положил в уме при первой же возможности ударить союзника в спину.       – …Пусть славный воитель соизволит удостоиться взглянуть на этих достойных служанок любви!.. – гундосил жирный раб-евнух, ковыляя в двух шагах от короля. – Их лона жаждут страсти; их перси подобны сочным плодам, только что сорванным… Их изощренность в любовном искусстве покорит сердце и душу…       Викорре стало смешно. Что, если изощренный в своем деле кухарь предложит изысканные яства людям, которые в последнее время не каждый день вкушали даже привычную для себя пищу – грубый варварский хлеб и зажаренное в костре дикое мясо? Скорее всего, они разорвут и съедят самого повара!       Вдруг Викорра остановился, поглядел на евнуха, затем на одну из рабынь. Та стояла особняком, широко раскрыв испуганные глаза и переступая с ноги на ногу (ее цепи при этом легонько позвякивали). Она напоминала окруженную волками косулю, которая смотрит на хищников и не желает верить, что это не страшный сон, и что ее судьба уже предрешена.       – Кто это? – спросил Викорра.       Он не удостоил эту девушку ни единым движением, разве что непроизвольно бросил на нее секундный взгляд – но для вышколенного слуги и этого было достаточно.       – Ничтожный слуга не знает ее имени, – забубнил евнух, – но известно, что ее доставили для гарема владыки совсем недавно, и что она еще жемчужина несверленная…       Похоже, правитель Атиля настолько боялся Викорры, что решился пожертвовать ему наложницу из своего гарема – не факт, конечно, что лучшую, но… При этих мыслях Викорра злобно ухмыльнулся.       – Скажи слугам, – велел он евнуху, – чтобы приготовили клетку, ту, в которой держат охотничьих гепардов. Пусть посадят ее в эту клетку и установят возле моего шатра. Остальных… пусть отдадут воинам. И знай, – добавил он, – если с ней что-то случится, ты сам ее заменишь!       Кивнув, евнух попятился назад. Встав со своего трона, Викорра огляделся. Посланцы Атиля все еще стояли поодаль, ожидая, когда король Си′гории дозволит им уйти. Скрежетнув зубами, варвар схватил секиру...       – Господин, – услышал он за спиной, – ваш слуга молит вас немного задержаться…       – Укороти-ка свой язык, Ксалул! – процедил Викорра, однако пальцы его все же ослабили хватку на древке оружия. – Почему ты не присоединился к другим воинам? Или, может быть, тебя не манит страстная женская плоть?       – Зов плоти не должен заглушать голос долга, господин. А мой долг велит оставаться с вами и защищать вас от любых угроз… даже если источник этих угроз вы сами.       – А ты дерзок и умен, Ксалул… – Обернувшись к послам, король Си′гории жестом велел им уйти.       …Ему так и не довелось насладиться «несверленной жемчужиной». Ночью наложница вырвала свои прекрасные волосы, свила из них веревку и при помощи этой веревки удавилась. Когда Викорре сообщили об этом, он пришел в ярость. И дело было вовсе не в том, что королю не удалось отведать ее лона. Просто Викорра был для нее почти богом, держащим в могучей длани ее жизнь и смерть. Но она вознамерилась доказать, что его власть над ней имеет границы. И что самое скверное – ей это удалось…       Говорят, что души самоубийц в Шеоле перевоплощаются в деревья. Там они обречены страдать от невозможности сойти с места или как-то иначе изменить свою судьбу. Такова кара за заведомо обреченную попытку восстать против воли богов…       …Нет, наверное, это не она. Впрочем, какая разница?!       Секира Викорры взмыла вверх и опустилась, сокрушая дерево-человека. С хрустом отлетела ветка-рука; из обломанного сука-культи потек красный сок, похожий на кровь. Дерево застонало от боли, затряслось – впрочем, это его уже не могло спасти. Удары оружия Викорры превращали его в щепки.       В ярости варвар крушил деревья, бывшие когда-то людьми; те стонали, истекая кровавым соком. Викорра не испытывал к ним ни грана жалости – он сам знал по собственному опыту, каково увидеть, что твоему жалкому рабу удалось положить предел твоей власти над ним и его судьбой…       …Король Си′гории уже перешагнул рубеж половины века – по меркам варваров, этот возраст считался уже старостью. Нечасто си′горийцы доживали до такого срока. Жизнь в горах была суровой, и слабые телом не могли там выжить. Оставались самые сильные – но и им в итоге было суждено умереть. Си′горийцы в глубине души страшились старческой немощи, превращающей человека в развалину, обузу для близких – и искали спасения в бою. Осторожность приравнивалась к трусости; на тех, кто избегал лезть в пекло сражения и благодаря этому дожил до преклонных лет, соплеменники косились, как на изгоев.       Однако Викорру уж точно нельзя было обвинить в трусости – все видели, как он сражается на переднем крае, в ярости сокрушая врагов. В молодости будущий король варваров думал о своей смерти как о чем-то абстрактном, что может случиться с другими, но не с ним. Позднее он уверился в том, что боги, наверное, хранят его для каких-то великих дел; а раз так, то он должен быть достоин выдавшейся ему участи.       Но с той поры многое изменилось. Ближние города были порабощены либо разрушены. Их сокровища варвары вывезли в замок Викорры, что стоял среди гор. Варварам было больше не с кем воевать. Одни из них ударялись в пьяный загул и оргии; другие становились отшельниками и уединялись в пещерах, где проводили дни в медитациях и постах. Некоторые вводили себя в сон при помощи грибных и травяных отваров, надеясь прозреть будущее; однако открывающиеся им в видениях картины были настолько дики и ужасны, что им никто не хотел верить. А кое-кто принялся роптать против самого Викорры и подстрекать варваров на мятеж…       …Викорра остановился. Лес людей-деревьев остался позади.       Волоча по земле обагренную кровавым соком секиру, бывший король Си′гории двинулся среди причудливых каменных менгиров. Ему показалось, что откуда-то издали доносится прекрасная чарующая мелодия. При жизни Викорра считал единственной музыкой, достойной его слуха, боевые кличи, звон оружия и предсмертные вопли раненых; однако при звуках этой мелодии даже в жестокой душе варвара что-то вздрогнуло.       Блуждая среди каменных столпов, Викорра наконец заметил впереди свободное пространство. Музыка звучала оттуда. Ускорив шаг, варвар вышел на просторную площадь, свободную от камней – и в этот момент музыка смолкла со звуком лопнувшей струны.       На площади сидел дух мужчины в непривычной для Викорры одежде. При жизни варвар видел подобных людей только один раз – когда в Си′горию прибыли купцы из далекого северного королевства Келлитор. В руках дух держал обломки арфы. Заслышав шаги Викорры, он поднял голову.       – О, такой же мятущийся дух, как и я, – произнес он. – Ответь, что привело тебя сюда? Неужели… ты тоже это слышал?       – Музыку? Да, слышал. Неужели это ты, незнакомец?       – Это та музыка, которую я уже никогда не сложу… Ни одни смертные уши ее уже не услышат. – Дух поднял взгляд на собеседника. В отличие от Викорры, его голова была на месте, однако лицо рассекала жуткая рана, прошедшая через то место, где должен был находиться правый глаз. – Когда-то я был придворным бардом келлиторского короля Ярета… Я был ему больше, чем просто другом – я был ему как брат. Мир не видел такого благородного и доблестного короля, как Ярет. Слава о его подвигах шла до самых дальних краев…       – Ярет? Не слышал о таком.       – В своем последнем сражении, – продолжал речь дух барда, – Ярет сражался, словно лев, с превосходящими вражескими силами; и я сражался с ним бок о бок. Я не видел, что с ним случилось; меня затянуло в гущу боя, отрезав от моего короля. Конь подо мной был убит; последнее, что я услышал в мире живых – звон рвущихся струн моей арфы.       – Откуда ты знаешь, что твой король погиб? Ведь ты даже не видел, что с ним стало!       – Я… чувствую. Я говорил тебе, почтенный чужеземец, что я был для короля почти как брат. Похоже, тот звук рвущихся струн… душа моего короля покинула тело вместе с этим звуком. Только теперь я понял, как много ему не сказал, не спел… Я ищу его и не могу найти. Кто ответит, где затерялся его след?..       Викорра промолчал. Судьба короля из далекого Келлитора, страны, о которой в Си′гории знали только понаслышке, варвара не трогала; все, что он испытывал сейчас – это досада и ревность.       – Наверное, ты тоже такой же мятущийся дух, как и я?.. – продолжал бард. – Может, ты тоже ищешь… друга или возлюбленную… Может, у тебя тоже остались несказанные слова?       – Слышал ли ты о земле Си′гория?       – Хмм… кое-что слышал. Говорят, она лежит на самом краю земли – дальше только бездна, в которой парят драконы. Говорят, ее населяет народ с песьими головами; и король псоглавцев Ксалул разорил несколько окрестных царств, прежде чем его войско было разгромлено и обращено в бегство…       – Что ты сказал?! – Викорра стиснул древко секиры. – Ксалул – король?.. Он хотя бы выжил?       – Не знаю… Я слышал это от путешественника, что посетил двор Ярета; а тому все рассказали купцы… Вскоре после этого Ярету объявил войну его двоюродный брат, вступивший в предательский союз с врагами Келлитора, д′ниглами. Мы сражались, словно львы; но нас было… слишком мало…       – Значит, Ксалул объявил себя королем… презренный! Ты прав – я ищу этого Ксалула; вот только говорить с ним буду не я, а моя секира! Ибо по его вине я лишился головы и оказался здесь! Я, тот, чье имя повергало в трепет могучих царей! Я, Викорра, король Си′гории!..       Охваченный яростью, Викорра обрушил удар секиры на ближайший менгир. От удара от камня откололся изрядный кусок. Позабыв обо всем на свете, впав в боевой амок, Викорра крушил каменные обелиски направо и налево, словно это были вражеские воины…