Шипы в горле

Сигарета тлела в руке. "Pride" коптил его лёгкие с каждой нервной затяжкой. В целом, Сонику было наплевать на это, как и почти всем. Он курил одни из самых дешёвых сигарет просто чтобы не чувствовать голод. Даже само название словно смеялось над ним. "Гордость". Настолько плохо, что даже не смешно. Хотя ведь кто-то и вправду мог прокурить свою гордость. Сколько он уже ждет? Час? Нет примерно пол-часа. Хотя быть уверенным не мог - поблизости не было ни часов, ни прохожих. И зачем он пришёл так рано? Эх, если бы можно было прокурить всё это время. Фигурально, разумеется. В прямом - не хватило бы остатков в пачке. — Ебаные реформы... — Соник бормотал себе под нос, по привычке. — Даже вагоны теперь не разгрузишь — «трудоустройство нужно». Кому я, сирота с судимостями, сдался?.. Хотя, видимо, сдался. Раз этот... Грей, кажется... Знакомый знакомого сказал: «Подъезжай, работёнка есть». А я... А кто я такой, чтоб отказывать? Скрипнула дверь одного из гаражей неподалёку от Соника. Из-за неё показалась морда хаски — видимо, Грей. — Соник, поди сюда! Соник сделал последнюю, самую долгую затяжку, потушил сигарету об асфальт и сунул окурок в пачку. — Здарова, Грей. Тебе в гараже помочь надо будет? — Нет. — Хаски протянул ему чёрный пакет с чем-то, обмотанным скотчем. — Бар на Энергетиков, 7, называется «Zero». Отнесёшь — деньги твои. У тебя… — Грей глянул на часы, — двадцать минут. Если по Мостовой до Энергетиков — минут 35. А ведь найти дом оттуда — ещё 5. Если бегом?.. Нет, это минут 30, улицы слишком загружены, особенно в это время. Остаётся дворами… Скажем, через Проходную и Бригадную. — Ладно. Но ничего не обещаю, сильно уж далеко. — Ага, эт твои проблемы. И да — не смей открывать. Шедоу сам тебе шею свернёт. Соник, явно недовольный, лишь закатил глаза и, резко развернувшись, перешёл на бег. Он влетел во двор нескольких домов, пересекая его по диагонали через детскую площадку, ловко огибая деревья. Он знал, что впереди двухэтажная заброшка, в которой не осталось ни одного целого окна. В таком случае можно и по крышам. На бегу он запрыгнул на подоконник первого этажа и, зацепившись за полуоторванный слив, рывком подтянулся на второй. Оставалось пробежать по заваленному хламом коридору до лестницы и вверх, на крышу. Оттуда открывался неплохой вид на двор и на шаткую пожарную лестницу соседнего дома. Прыжок. И только в полёте Соник с внезапной ясностью осознал: он несёт что-то опасное. И кому-то, кто может "свернуть шею". Это пугало. Что в посылке? Наркотики? Оружие? Документы? Но он не мог узнать — угроза прозвучала слишком явно. Грохот. Руки болезненно зацепились за ржавые перила лестницы. Соник подтянулся и побежал, отчего вся конструкция зашаталась с угрожающим скрипом. Внизу, прямо под лестницей, виднелась песочница с небольшим навесом в виде гриба. Не раздумывая, Соник вскочил на перила и прыгнул на этот гриб, судорожно ловя равновесие на скользкой поверхности. Под ним раздался опасный треск. Пока его единственная опора не сломалась, ёж оттолкнулся, перелетев расстояние в пять метров до крыши соседнего гаража. Он инстинктивно вытянул руки, а в последний момент сгруппировался, пытаясь смягчить удар, но всё равно больно ударился плечом и головой о старую кровлю. Жив. Сам себе шею не свернул — уже неплохо. Соник поднялся и одним прыжком преодолел невысокий забор железнодорожного депо. Приземлившись на шпалы, он кувырком погасил удар. Ёж находился в дальней части отстойника, где всё было заставлено составами. Обходить — слишком долго. Нужно лезть поверху. На бегу, заскочив на лестницу одного из вагонов, Соник оказался на крыше. Поверхность была изогнутой, покрытой ржавой окалиной и скользкой от вечерней сырости. Опасно. Но делать нечего. Перепрыгивая с одного вагона на другой, он почувствовал, как ноги на миг теряют сцепление. Сердце ёкнуло. Не удержав равновесия, он соскользнул с крыши, отчаянно вцепившись руками в ржавую дыру в обшивке. В этот самый момент состав дёрнулся и начал движение. Паника, густая и слепая, накрыла его с головой. Он болтался на одной руке, а мимо уже поплыли шпалы, превращаясь в сплошную серую ленту. Судорожно ища взглядом опору, он увидел: соседний вагон оказался открыт. Его двери зияли чёрным провалом в паре метров. Не думая, только надеясь, он оттолкнулся от своего вагона и швырнул тело в эту темноту. Полетел, свернулся в клубок и грубо приземлился на грязный деревянный пол пустого товарняка. Безопасность. Осталось немного. Спустившись с вагона, он прополз между стыковочными механизмами, острые грани рваного металла цеплялись за одежду. Наконец он выбрался, вскарабкался на перрон и выпрямился, переводя дух. Его руки дрожали — спад адреналина. И в этот момент его окликнули. Из-за угла будки путевого обходчика вышли двое. Первый — коренастый, в замасленном бушлате, с лицом, на котором читалась усталость и привычная злоба. За ним — тощий, вертящий в руках тяжелую монтировку. — О, смотри-ка, кто у нас тут по путям шныряет? — начал тощий, скалясь. — Диверсант? Или просто воришка? Соник вздрогнул, но не отпрянул. Просто медленно повернул к ним голову. В глазах — застывший отблеск недавнего ужаса, делающий взгляд пустым и в то же время диковатым. — Прохожу, — хрипло бросил он. — Не мешайте. Коренастый — видимо, старший — медленно, вальяжно прошелся взглядом по его фигуре. — Проходишь, говоришь... А пропуск где? Тут, браток, режимный объект. За проход без пропуска — сначала по рёбрам. Потом — в полицию. Или сразу под вагон. Как карта ляжет. Он сделал шаг вперед. Тощий перехватил монтировку. В Сонике что-то сорвалось. Горло сжал спазм, и голос вырвался хриплым, надтреснутым криком: — Отъебитесь! Я к Шедоу несу! Из-за вас опоздаю — он с вами лично разберётся! Спросите у Грея с Гаражей! Он меня отправил! Имя "Шедоу" и "Грей" повисли в промозглом воздухе депо. Тощий нервно перевел взгляд на коренастого. Тот не изменился в лице, лишь глаза сузились, став похожими на щелочки. — К Шедоу... От Грея? — протянул он, изучающе вглядываясь в Сонника. Грязь, дрожь в руках, но взгляд не отводит. — А если врёшь? Мы тебя тут и похороним. Никто не найдёт. Соник, чувствуя, как подкашиваются ноги, сделал шаг навстречу. — Ну так попробуй! Меня там уже ждут. Час пройдёт — они за шкурой придут. И первым делом — к вам. Вы же здесь главные, да? Вот вам и вопросы будут. Он впился взглядом в коренастого. Пауза растянулась, наполненная далеким скрежетом металла. Наконец коренастый хрипло фыркнул, и резко кивнул головой в сторону выхода с депо. — Валяй. И чтоб я тебя больше не видел. Ни здесь, нигде. — Век, да он же... — начал тощий. — Заткнись, — отрезал коренастый, даже не глядя на него. Соник не заставил себя ждать. Он рванул с места к рваному пролому в заборе, не оглядываясь. В ушах отдавался собственный стук сердца, заглушающий приглушенный разговор за спиной. — И чё, поверил? — донесся недовольный шёпот. — Верить не верю, — хрипло ответил тот, кого звали Вектором. — Но Грея знаю. И Шедоу... нахер нам лишние проблемы? Пусть его, конченого, там разбирают. Не наше дело. Финишная прямая. Проскочить один двор, вбежать в арку — и ты на Энергетиков. Дыхание сбилось в рваный, хриплый лад, но Соник уже не обращал на это внимания. Всё тело горело, в висках стучало. Он приближался к арке — низкой, тёмной, прорезающей толстое тело доходного дома. И тут он заметил свет. Неяркий, косой свет заходящего солнца падал точно в проём, выхватывая из тьмы пыль, висевшую в воздухе, и превращая арку в золотистый, сияющий тоннель. А в самом его конце, как на картине в раме, горел чистый, почти белый свет улицы Энергетиков. Тоннель. В конце — свет. Ещё немного. Ещё несколько шагов — и он вырвется из этой вечной грязи, страха и голода. Возможно, сейчас, с этим пакетом, он покупает себе тот самый выход. Шанс нормально жить. Призрачный, вонючий, окровавленный — но шанс. Вбежал. Шум улицы, рёв машин и голоса прохожих слились в один сплошной, оглушительный гул. Сердце, заключённое в клетку из рёбер, забилось ещё яростнее — но теперь уже от другого. Соник, обернувшись, мельком заметил вывеску на стене дома, из чьей арки он вырвался: «Энергетиков, 12». Он близок. Соник снова сорвался на бег, но совсем не тот, что был среди вагонов и крыш. Здесь слишком много людей. Да и не хотелось проскочить мимо, не заметив вывески. Бег стал более сдержанным, почти торопливой ходьбой, глаза метались по фасадам, выискивая цифры. И пока он думал об этом, он чуть не проскочил мимо. Пара метров — и перед ним открылась широкая мраморная лестница из трех ступений где третия выполняла роль площадки, ведущая к дверям. Двери — массивные, явно из благородной тёмной древесины, с бронзовыми деталями. Над ними, почти скупо, светилась неоном скромная вывеска, на которой чётким, холодным шрифтом было выведено одно слово: «ZERO». Дверь поддалась неожиданно тяжело, но бесшумно, впустив его внутрь вместе с приглушённым уличным гулом, который тут же был отсечён, словно ножом. Тишина. Вернее, её видимость. Она была плотной, звенящей, наполненной низким гулом, который исходил не из динамиков, а будто из самого пола и стен — почти неслышный пульс джазовой музыки. Воздух был прохладным и пахнул металлом, полированным деревом и чем-то ещё, холодным и чужим, как в операционной. Интерьер «Zero» бил по глазам минимализмом, доведённым до абсурдной роскоши. Всё было чёрным, серым или тёмно-деревянным. Барная стойка из цельного куска чёрного мрамора. Свет не падал сверху — он сочился из скрытых ниш: синеватое свечение за стойкой, приглушённые шары матового стекла, висящие над немногими столиками и освещавшие лишь центр стола, оставляя лица сидящих в таинственной тени. Людей было мало. Но Соник почувствовал, как на нём останавливаются взгляды — не прямые, а скользящие, отражённые в полированных поверхностях. Он стоял в своём грязном, пропахшем потом и страхом худи, и ему вдруг показалось, что он не просто чужой. Он — пятно. Швейцар овчарка, непроницаемый и бесшумный, как часть интерьера, преградил ему путь. Его взгляд, холодный и оценивающий, медленно прошелся по потрёпанной одежде Сонника, задержался на чёрном пакете, сжатом в руке. — Ваша цель? — Голос был тихим, но чётким, лишённым интонации. Соник, всё ещё переводя дух, судорожно сглотнул ком в горле. —Мне... к Шедоу. Посылку... Швейцар не изменился в лице. Он лишь слегка склонил голову, будто сверяя информацию с невидимым списком. Пауза длилась несколько секунд. — Следуйте, — наконец произнёс он, разворачиваясь и делая едва заметный жест вглубь зала. Он повёл его между столиками. По мере приближения к дальнему углу детали проступали чётче. Шэдоу сидел в самом дальнем углу, спиной к стене, лицом ко входу. И он был не один. С той же стороны стола, чуть позади и правее, в почти полной тени, сидела женщина. Она была помоложе, одета в тёмное, дорогое платье. Ее поза была не такой монолитной, как у Шэдоу — она слегка наклонилась вперёд, положив локти на стол, и ее взгляд, острый и любопытный, сразу же впился в Сонника. Она была партнёром или праваой рукой Шедоу. Шэдоу же не смотрел на спутницу. Его внимание, тяжёлое и безраздельное, было приковано к приближающемуся Сонику. Лицо Шэдоу, освещённое лишь призрачным синим светом от аквариума с чёрной водой, оставалось неподвижным и невыразительным. Он ждал. И его молчаливый взгляд, полный абсолютного, леденящего контроля, был страшнее любых криков в депо. Швейцар остановился в двух шагах от стола, снова склонил голову и бесшумно растворился, оставив Сонника одного перед триумвиратом власти: ледяным боссом, его внимательным оруженосцем и давящей роскошью «Zero». — Садись, — тихо, но явно приказывая, произнёс Шедоу. Соник опустился на стул, поставив пакет на стол. — Итак, — Шэдоу скользнул взглядом по циферблату часов, почти не меняя позы, — если я прав, то от Грея досюда твой путь должен был занть тридцать минут. Конечно, если всё шло по расписанию. А по расписанию у тебя было ещё... десять минимум, значит от тех гаражей ты добрался за девятнадцать минут. Так ответь мне: как? Вопрос повис в прохладном воздухе. Девушка в тени за спиной Шедоу слегка выдвинулась вперёд, ее любопытный взгляд стал ещё острее. Прежде чем ответить, Соник сделал паузу, переводя дух. Его руки всё ещё мелко дрожали от напряжения, но голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. — Я знаю город. И у меня есть свои тропы. Шэдоу не отреагировал. Только его глаза, цвета старого льда, сузились на долю секунды. — Тропы, — повторил он без интонации. — Через Проходную и Бригадную. Потом напрямик через пустырь к депо. У Соника ёкнуло под ложечкой. Этот человек знал много, но не всё. В его уверенном утверждении была дыра. Соник мог промолчать, приняв незаслуженную оценку маршрута как более простого. Или... — Не совсем, — осторожно сказал Соник. — Пустырь — долго и открыто. Я с пожарной лестницы дома перебрался на крыши гаражей. Оттуда — уже в депо. Впервые за весь разговор в глазах Шэдоу мелькнуло нечто, кроме льда. Быстрая искра. Он медленно кивнул, как будто внося поправку в невидимый отчёт у себя в голове. — Крыши гаражей... — произнёс он тихо, больше для себя. — Опасный выбор. Но объясняет выигранные минуты. Он продолжил, уже безошибочно: —И в депо тебя задержали. Вектор. Он тебя пропустил, когда услышал моё имя. Теперь Соник не смог скрыть лёгкий шок. Откуда он знал про Вектора? Шэдоу, наконец, оторвал взгляд от его лица и медленно перевёл его на пакет. —Ты использовал моё имя как пропуск. Рискованный шаг для того, кто просит работу. — Он сделал паузу, давая этим словам осесть. — Но эффективный. И ты не открывал пакет. Это говорит либо о глупости, либо о дисциплине. Я пока не решил, что именно. Соник молчал, чувствуя, как под этим взглядом все его «тропы» и уловки теряют ценность, превращаясь в детали уже прочитанного кем-то отчёта. Но один факт оставался: он знал свой путь лучше. И Шэдоу это признал. Черный еж положил на стол конверт и пододвинул к Сонику. — Это твое. Руж позаботься о нем. Он встоет из-за стола уходя в из бара. Остовляя Соника один на один с Руж.