Тихий балкон

Ее босые ступни оставляли цепочку мокрых следов. Во время битв и вечных путешествий ей не приходилось задумываться о комфорте, хотя вода всегда казалась ей успокаивающей. К спальне, которую для них выделил Авад, примыкала небольшая купальня с настоящей каменной ванной. Служанки наполнили ее горячей водой, лепестками вездесущих цветов и выставили десятки пузырьков с тем, что по их мнению могла бы использовать Спасительница. Элой понятия не имела, как использовать эти предметы, поэтому ей пришлось обратиться к Талане, сбросив ей короткое сообщение. Волосы действительно скрипели в ее руках, а потом, когда они высохнут, то не будут пушиться, а скорее станут подвиваться мягкими кольцами. Розовое масло подчеркивало ее веснушки и не совсем равномерно загорелую кожу. Элой прошла мимо убранной постели - в ее голове еще путался шепот служанок, которые обсуждали раскиданные ткани и куски платья, вместе с облегченной броней ее маршала. Кажется, она даже услышала приглушенное оханье, когда кто - то из них сказал,что Коталло не самый тихий человек и она никогда не слышала, чтобы мужчина с таким громким рвением выкрикивал имя возлюбленной. "О варварские нравы!" - воскликнула одна из них, убирая разлетевшийся пух из разорванной подушки. Они просто не понимали. Элой провела ладонью по влажным волосам, обернувшись назад, раздумывая, должны ли ее смутить влажные следы или они высохнут? Лето было в самом разгаре. Женщина приняла решение и решительно вышла на балкон, к возлюбленному, смотрящему вперед, на далекие пики каньонов и зелень, устилавшую подножье дома Солнца с этой стороны дворца. Она обошла широкий садовый диван бордового цвета с расшитыми шелковыми подушечками на нем. У Коталло, откинувшегося и положившего руку на спинку дивана, были закрыты глаза и он казался дремлющим, спокойным. Но легкое внутреннее чутье вечно подсказало ему, что она была рядом. — Командир, — лениво пророкотал он, не открывая глаз. — Будешь звать меня до самой смерти так? — Если ты разрешишь. Ты же не жалуешься? Она встала так, чтобы закрыть собой солнце, скрестив руки на груди. Тем не менее, она легко улыбнулась ему, как только он приоткрыл свои глаза, рассматривая ее и ожидая ответа. — Никогда. Я твой командир. Единственный. Все-матерь, в этом спокойствии он был особенно привлекателен. И она вновь ощутила тепло, не только из - за жаркого дня, а именно то самое нежное зарождающееся чувство желания. Его раскрашенное тело без брони выставлено на показ и она с вожделением рассматривала такие знакомые росчерки татуировок и следы шрамов. — Ты видишь что - то, что тебе нравится, чужеземка? — спросил он, наклонив голову и устроившись поудобнее, расставив ноги. Конечно она очень любила его в этой колючей и устрашающей тенактской броне, но одежда Карха превращала его в завоевателя: синий шелк брюк идеально сочетался с лаковым блеском краски на его коже. И Элой часто сглатывала слюну, когда он расхаживал вот так в их спальне - низкая посадка позволяла ей увидеть спускающиеся к его паху татуировки и длинную дорожку темных волос, вместе с манящим рельефом, сходящимся внизу острым углом. Казалось, что еще чуть - чуть и они спадут с него. — Я вижу, да. Улыбка озарила его лицо. Мягкая и легкая, ему было так важно знать, что он ей нравится. Нет, не так. Ему было важно знать, что она любит, так отчаянно и открыто. — Иди ко мне. Я очень скучал по тебе. Ах, такой нежный и манящий рокот. Элой сделала маленький шаг к нему. Во дворце Коталло старался ее не трогать. Там, где была толпа - им достаточно быть рядом, даже просто ловить друг на друге любящие взгляды, но Элой привыкла к его прикосновениям и это было трудно - удерживать себя от желания прикоснуться и ощутить на себе его тяжелую руку. Суть в том, что Элой никогда не была наивной. Она путешествовала слишком долго и знала, что люди занимаются любовью, трахаются, удовлетворяют телесный зуд или наоборот не испытывают такого влечения и это все было нормальным. И она казалась себе тем человеком, что находится в последней категории. С Коталло она не могла не испытывать влечения. Он был слишком в ее вкусе, хоть она и избегала этого признания так долго, как могла. Она была благодарна жизни за то, что смогла рискнуть и жить полноценно. Спустя время одиночества и социальной неопытности молодая женщина получила родную душу. Дворцовый балкон был на виду у сада, расположенного внизу, под сенью кассий, делониксов и апельсинов, хотя нужно было постараться, чтобы хорошенько разглядеть происходящее. Элой раздраженно тряхнула головой. Ее рыжие локоны вились по плечам и спине, когда она стояла обнаженная перед ним. Коталло развалился на садовом диванчике, под навесом с золотыми вымпелами. — Прямо здесь? — она старалась не смотреть на натянутый синий шелк в ложбинке между его мощных бедер. — У тебя совсем нет стыда и совести. Он выгнул бровь, пошевелив пальцами на спинке дивана. — Из какого я племени? — уточнил мужчина. — Коталло, я не уверена, что готова... заниматься сексом вот здесь. Это все таки балкон. Идём в спальню. Однако ничего кроме открытой ухмылки она не увидела на его лице. — Никакой грубости, Элой. Обещаю. Никто не заметит, если ты будешь тихой. Она нерешительно замерла. Закусила губу и оглянулась. Под балконом показательно раздался звонкий девичий смех. Элой выгнула бровь, покосившись на Коталло. — Я не умею быть тихой в постели, — допустила она легкое раздражение в голосе. — Как и ты. — Есть повод поучиться, — мурлыкнул мужчина и шевельнул рукой. Элой, словно загипнотизированная, следил за его рукой с широким брачным браслетом. Вздохнула и забыла как выдохнуть, когда его ладонь крепко сжала член поверх шелка, а затем маршал погладил себя. — Это грязные приемчики, — пробормотала охотница, поднимая взгляд от сладкой картинки. — Ты можешь отказаться и посмотреть, как я трогаю себя. А потом все равно оказаться у меня на лице, любимая, — он напевал, не прекращая гладить бугорок. — Или ты можешь воспользоваться предложением и сесть на мой член. — Продолжай, — она облизала пересохшие губы, чувствуя, что поддается ему. Пусть сама охотница так и не смогла научиться говорить так, как говорил Коталло, но ей очень нравилось слушать его манящий тон. Она знала, что ей будет хорошо и возбуждение уже проснулось внизу ее животика, напоминая, что она не видела его слишком долго, чтобы отказаться от угощения. — Ты будешь двигаться на мне. Попробуешь быть тихой. И я попробую быть тихим, — Коталло не сдержал улыбки, низким тоном маня ее. — Насколько это возможно. Голоса внизу стихли. Осталась тишина и шелест листвы, с легким стрекотом насекомых и звуками птиц. Элой слишком скучала по нему. По его теплу. По его поцелуям и прикосновению. По его сути. Полотенце спало с нее слишком быстро и его рука приветливо встретила ее тело, прижимая к себе уже с собственническим пылом, как только она встала на колени, усаживаясь на него. И губы. Теплые и нежные губы нашли ее собственные, она обняла ладонями его загорелое лицо с веснушками, позволяя себя вжимать в горячее, подогретое солнцем, тело мужчины. Крепкие поцелуи стали горячее палящего в ее спину солнца. Его язык скользнул по ее языку и она отдалась этим неспешным глубоким ласкам. Руки молодой женщины цеплялись за него, за его плечи и правая рука с особой нежностью приласкала давно зажившие шрамы на левом плече. Тело маршала вздрогнуло, но не от боли или от стыда, а от нежности: сильная рука прижала ее к себе крепко и он уткнулся носом в ее шею. — Как же я люблю тебя, — с шумом прошептал однорукий тенакт. — Моя. А теперь помнишь? Тихо. Не позволяй дворцу слышать тебя. Всегда его. Она ощутила его вдох и выдох, когда ее пальцы ласково сжались на увечном плече. Она ахнула. Вздохнула с тихим всхлипом, когда мужчина прикусил чувствительную кожу шеи. Ниже. К плечам и ключицам. Элой вновь вцепилась в него и заерзала на бедрах. Рука Коталло скользнула вверх, в ее волосы и он сжал ладонь, оттягивая ее голову чуть назад. Она поддалась назад, вздыхая, чувствуя его длину меж своих ног. И прикусила собственное ребро ладони, сдерживая рвущийся стон: мужчина коснулся языком, расплющенным, ее соска, прежде чем взять вершинку в рот. Его крошечные касания губами, ласковые и такие крепкие, когда тенакт сжимал розовую вершинку крепко, заставляли ее хныкать. Тихо. Как он и просил. — Какая хорошая девочка. Эти слова. Она не была девочкой! Однако… однако то, каким тоном это было сказано, ломало все. В ребрах забилось сердце - все эти прикосновения, все эти поцелуи на ее груди - ах, она еще чуть - чуть выгнулась назад, как только его губы поиграли с твердой вершинкой, и доверяя крепкой руке на ее лопатках. О, так намного лучше! Коталло поддерживал ее и ласкал грудь, пока она вздрагивала на его коленях. — Девочка? — выдохнула она, пока горячий язык обводил ореолу соска. Это было неожиданно, странно и по - новому, а ее разум отказывал ей в помощи - ей оставалось лишь отдаваться чувствам, накрывающим ее волной. — Тебе не комфортно? Не звать тебя вот так? М, она потерлась о его член, все еще преступно скрытого тканью, но как же это было приятно! И стон Коталло, неожиданно тихий, мужчина даже поддался вверх, срывая еще один вздох у нее. — Это… — она, наверное, вся пунцовая, потому что признать, что тебе приятно из - за этой «хорошей девочки» было трудно. Самой себе особенно. — Хорошо? Не знаю, я просто… я ничего не сделала. — Ты слушаешься моих команд, этого достаточно. Ведешь себя тихо. Ах да. Слушаться команд было не так легко, как хотелось, но то, каким образом Коталло отдавал ей приказы… — Вот так. Двигайся, — непоколебимо. Уверенно. Гравийно и царапающе, словно она была под его командованием. Она задрожала от его дыхания на своей коже. От поцелуев, что оставляли краснеющие следы на шее. Так долго привыкать к обычным дружеским прикосновениям чтобы потом осознать всю бездну интимных касаний: мозолистые пальцы чувственно следуют по ее телу. Цепляют шрамы и крепко хватаются за ее талию, ниже, сдавливая упругое тело. К Бесу, но чувствовать его вот так и поражаться тому, насколько ей… нужны были эти прикосновения. Поцелуи. — Полегче, Элой. Дыши. Мы только начали. Он даже не давал ей здраво мыслить - она слабо застонала, зажмурившись. Теперь его рука мягко прижималась к ее пояснице, поощряя эти тихие качания бедрами. — Думаю, ты можешь прокатиться на мне, м? — горячие слова, сказанные у ее губ, сшибают остатки разума. Она открыла глаза, встречаясь с голодом в его взгляде. Хотя она привстала, нетерпеливо теребя завязки на его брюках с мокрым следом от ее движений, чтобы наконец - то освободить твердую длину и обхватить ее ладонью, крепко поводя вверх и вниз, оглаживая влажную головку. — Сядь на меня, Элой, — хрипло проговорил мужчина, приподнимая бедра в такт движений ее руки. Она его почти не слышала, сглатывая. Он был такой красивый - весь, ее. С этими чернильными линиями, с этой бронзово - оливковой кожей и веснушками на лице. Со шрамами - раскинувшийся на диване, роскошный и сильный, все еще держащий ее одной рукой и пожирающий ее взглядом, жарким, как огонь в кузнице Гефеста. Ее. — Сядь. Он заворчал, недовольный, подтянув к себе обратно, зная, что она поймет. И она жадно двигается, направляя его туда, где она ощущала скользкий жар. Элой знает, что рациональная часть ее мозга отключается в такие моменты и ее всхлип, когда тяжелая головка проникает в нее, разносится громко по площади балкона: — Десятые, Коталло... Сухая ладонь хватает ее под подбородком, пока она дрожит, замирает и пытается насадиться дальше. — Мы не хотим, чтобы люди внизу поняли, что их Спасительница во власти западного варвара, м? — несмотря на нужду в его тоне, взгляде, жестах - Коталло улыбнулся той самой маленькой улыбкой, которую она так любила. — Хотя если ты хочешь... Можешь дать понять им, как тебя хорошо любят. Она шумно посмеялась, прежде чем тяжело вздохнуть и откинуть голову назад, едва слышно вздыхая. Наконец - то. Она ощущала его внутри себя всего, чувствовала себя наполненной, горячей. Охотница сжала руки на его плечах, задавая быстрый ритм. Это было слишком. Слишком хорошо, слишком полно, слишком… Он останавливает ее. Сжимает сильные пальцы на бедре - прижимает к себе, поддаваясь бедрами вверх, вдавливаясь глубоко и давая ей прочувствовать его всего. — Кота… — Двигайся медленно, Элой, — жадно прошептал мужчина. О, но медленно это скучно, это... Огневолосая закрыла глаза и часто задышала, держась за его плечи. — Посмотри на меня, охотница. Она застонала от раскатистого командирского тона. В другой раз она бы огрызнулась. Она бы поставила его на место. Напомнила бы, кто должен отдавать приказы, но.. но все таки приоткрыла глаза, с трудом, приподнимая свои бедра. Коталло подтолкнул ее выше, прижал к себе сильнее. Элой вновь закрыла глаза и попыталась опустить голову, спрятав лицо за влажными локонами, не прерывая темпа. Но рука вокруг нее была сильна и давила, не давая возобновить темп. — Посмотри. На. Меня. Вновь открыв глаза, она попыталась сосредоточиться на его лице. — Ты же хорошая девочка? — она кивает головой. — Я хочу видеть, как в твоих глазах разгорается огонь. Хочу видеть, как ты медленно подводишь себя к пропасти. Огню не нужно разгораться, она и так в огне. Пылает от его тона, от искривленных губ и взгляда, в котором была смешана похоть и восхищение. От скольжения толстого члена внутри нее. От близкого удовольствия, что так роскошно сворачивается у нее внизу живота. От силы под ней. Коталло ослабил хватку и она послушалась, но медленное покачивание было таким скучным, таким… недостаточным. Коталло откинулся назад, уложив руку на спинку диванчика и посмотрел на нее. — Вот так, — он облизывает обнаженные губы. И тихо. Ей приходилось быть тихой. Элой прикусила нижнюю губу, закрывая глаза. Так хорошо. Так глубоко и она попыталась шевельнуться чуть иначе. Медленно, но... Он издал стон, грязно ругаясь. Она так любила, когда он издавал все эти звуки. Тихие, лепечущие. Умоляющие, горячие и... требовательные. Любила, когда он стонал под ней - просил не останавливаться, говорил, что скоро кончит под ней и рассказывал ей, совершенно грязно, насколько ему хорошо. Вновь медленное покачивание, но глубокое и его пальцы сжимаются на спинке дивана, а могли бы сжаться на ней, на ее талии или груди или... Она недовольно ворчит, хмурится и все же делает так, как он сказал - двигается в этом нашедшемся ритме, выбивающем из него и из нее искры, хотя удовольствие в ней разгоралось не так быстро, как бы ей хотелось. Где - то внутри, глубоко и близко, что вот - вот.... непривычно. Медленно. Ее голос все таки сорвался, она поддается вперед, теперь держась за спинку дивана: — Коталло, пожалуйста~~ Он смотрел на нее из под опущенных ресниц и теплые пальцы коснулись ее припухших губ. Она открывает рот, лижет языком подушечки пальцев, прежде чем сомкнуть губы на них, посасывая и оставляя как можно больше влаги. Он жадно смотрит на нее, на ее губы, прежде чем с чмоканьем достать пальцы и коснуться ее между ног, где они были соединены. Касание обжигает, заставляя её вздрогнуть и рвано выдохнуть. Коталло не сводит с неё потемневшего, тяжёлого взгляда, в котором первобытное желание смешивается с железным, почти нечеловеческим самообладанием. Он чувствует, как её тело отзывается на каждое мимолётное движение, как она плавится под ним, несмотря на непривычно медленный, изнуряющий ритм. — Потерпи, — хрипло шепчет он, и этот рокот вибрирует у неё в самой груди. — Ещё немного. Как она может терпеть теперь, когда она только и думает о том, чтобы не сбиться с медленного ритма, чтобы не сорваться и не взять его, так, как она хочет? Однако его голос таит обещание и она сдерживается, хотя Элой было нестерпимо жарко, хорошо, ярко и... Его пальцы, влажные после ее рта, делают еще одно едва заметное, круговое движение, и этого оказывается достаточно, чтобы хрупкая плотина её терпения окончательно рухнула. Она всхлипывает, выгибаясь в спине, и спинка дивана принимает на себя всю силу её пальцев, судорожно вцепившихся в обивку. Медленный темп, который он навязал ей с самого начала, теперь кажется изощрённой пыткой, но именно он раздул из искр настоящий пожар. Внутри неё всё сжимается вокруг него горячими, требовательными волнами, когда она еле сдерживается от крика. Коталло резко выдыхает через нос, теряя каплю своей хвалёной выдержки. Он больше не сдерживает себя: его большая ладонь резко перемещается ей на талию, фиксируя и заставляя принять его полностью, глубоко, до самого предела, пока он резко поддается вверх сильными толчками. Один плотный, мощный толчок вверх, навстречу её прерывистому, потерянному движению и искры наконец взрываются ослепительным пламенем. Она сворачивается над ним, сжимаясь и хныча у его губ, теряясь в дрожащем поцелуе с ним. Коталло закрывает глаза, отвечает на поцелуй, разделяя эту сладкую, изнуряющую вспышку на двоих, наслаждаясь ее пульсацией и изливаясь, отпуская контроль. Медленное покачивание превращается в финальные, рваные толчки, пока они оба медленно возвращаются в реальность, тяжело дыша. — Пойдем - ка отсюда, мне кажется, что это балкон Спасительницы и Верховного маршала тенакт. Не будем им мешать. Чей - то смущенный голос проникает в ее ослабший разум и Элой разочарованно стонет, закатывая глаза. — Ну я же была тихой! — застонала охотница, наваливаясь на своего возлюбленного. — К счастью, нет. Ты грязно стонала, когда достигла полета, — Коталло очень старался скрыть сотрясающий его тело смех и игнорируя ее ворчание. Он крепче ухватил ее, не торопясь снимать с себя. — Но это была хорошая попытка. — Может в следующий раз, — фыркает она. Коталло не стал ее обнадеживать, баюкая жаркое влажное тело в собственном объятии.