Две проблемы

I

У Эдвина было две проблемы. Луна и усы. Усы сейчас щекотали его верхнюю губу, не давая ни сосредоточиться, ни расслабиться. Он отрастил их, чтобы казаться старше. А с Луной сложнее. — Я точно молодец! Молодец ведь? — взвизгнул он и глянул в огромное, пучеглазое лицо. Перед ним на подставке стоял огромный круглый робот. За массивной формой едва проглядывались руки в перчатках и ноги в ботиночках. Швы туго обтягивали сталь костюмом. Непропорциональная, уродливая физиономия с широкими глазами занимала половину головы, а там вообще-то ещё и шапка была. Эдвин не придумал никакого имени, называл просто Луной. И, пожалуй, проблема была в том, что она не могла ему ответить. Её гортань лежала рядом в виде чертежа. — Люди же так знакомятся! Зовут к себе попить кофе! Вот и я это сделал! Что плохого, если мы выпьем кофе??? Старые подошвы зашлёпали по разбросанным кускам латекса. Мастерская маленького склада гудела станками, под потолком жужжал холодный компрессор. Из соседнего зала слышалось завывание уже непопулярной группы, которое передавалось в перерывах между рекламой виски и туалетной бумаги. Может, всё-таки стоило отключить радио? Да. Хотя нет. Да! Точно нет… — Что ж, особенный день! Тестируем протокол «Дружба»! Хехе, — напомнил Эдвин и ткнул Луне в гигантский нос, затем принялся разглаживать латекс на полу, внезапно заметив, что тот свалялся складками. В воздухе запахло хлоркой. Весь склад не спал больше суток. Крошечные зрачки луны растянулись, будто не могли дождаться оценки другого инженера. Каждый стальной стеллаж и стопка бумаг сейчас дрожали в предвкушении чужого прихода. Эдвин давно не звал сюда посторонних. — Что-нибудь ещё принести, мистер Мюррей? — окликнули из соседнего зала. В дверях появился худющий мужчина. Он натягивал на плечи куртку и успел поморщиться от вида огромного шара. Из его кармана блестела новенькая чертилка, а колени с трудом держали поломанную осанку. — Не надо, Стэн, — бросил Эдвин, растаптывая последнюю складку. Всех своих работников он знал по голосам и больше даже не оборачивался. — Тогда я уйду сегодня пораньше? Ну, как договаривались. У сына в школе будет встреч- — Здесь интервал между корпусами и лопастями всё ещё ограничится… Одной целой, пятью десятыми процента длины вращающейся лопатки, — бормотал Эдвин, проверяя Луну с задней стороны. Очки чуть не сползли с его носа. — Мистер Мюррей? — Подожди, Стэн, дай мне спокойно собраться. — Эдвин выпрямился и заметил новую складку на полу, но не успел её убрать. Из коридора забили тревогу вспышки красного диода. Световой датчик означал, что кто-то стоял на пороге здания. Сердце подпрыгнуло: гость здесь. — О. Э… Постойте, никуда не уходите, я иду! Эдвин выбрался из-под робота, задний клапан с грохотом полетел на пол. Отперев все замки, он пару раз дёрнул рубильник на стене. Дверь отъехала в потолок, но свет не прекращал мигать. Что-то заклинило. — Боже правый! — испугались снаружи. В проёме возник силуэт тучного мужчины. Он взволнованно прижал руки к груди и зашёл внутрь, их обоих сразу обдало уличной прохладой. — У вас тут тревога?! — Да! То... то есть, нет! Сейчас всё поправлю! — перекрикивал механизм Эдвин, дёргая сильнее. — Это датчик барахлит! Он с ночным энергосбережением! Щелчок, треск и свет над дверью наконец погас. Эдвин согнулся, выпуская неровный вздох. Затем снова вскочил на носки и бросился трясти гостя за руку. — Эдвин Мюррей! — Генри… Эмили, — ответил мужчина, его полукруглые очки забавно подпрыгивали на переносице. В общем-то, они уже давно были знакомы по переписке, а сейчас Эдвин впервые увидел «Мистера Эмили» вживую. Круглые щёки, раскрасневшийся нос и острая щетина ему не особо приглянулись. Но хорошо смотрелись бы в титановой обработке. Эдвин не предложил снять пальто, не спросил о длинной и изнурительной поездке, когда почувствовал запах пота. Только один вариант гостеприимства не выходил из его головы: — Вам принести чаю? Кофе? Генри только закашлялся. — А, благодарю-благодарю, не стоит. Эдвин остановился. Картина мира тут же свернула окно и запустила перезагрузку. Какой человек бы не пил в гостях чай или кофе? Он что, думал, у него недостаточно хороший чайник? Но размышлять было некогда, настало время повести коллегу в зал. — Мистер Мюррей! Так а что насчёт отгула-то? — Из другого зала вновь выглянул Стэн. На этот раз он уже застёгивал куртку. — Я же сказал, ты мне понадобишься! — Эдвин осмотрелся и махнул рукой за плечо. — Посмотри, что там с лифтом в подвале, я все диагностики сложил на стойку, от А до Я! — Но встреча! Вы же мне утром сказ- — Выполнять, Аддамс! Мужчина не ответил. Лишь лёгкий шорох подсказал, что он сжал зубы, стянул куртку с плеч и, удаляясь вглубь зала, судя по всему, закурил. — Сурово вы, — ухнул Генри. Эдвин не знал, что на это ответить, и только поправил очки. — Да? Ну... Ск-сколько заработал, столько и свободы. Я… Не могу оплачивать отпуска. Гость неловко отвёл взгляд. — Поэтично. Как у Стейнбека! — И… от-отец обращался с ними ещё хуже, если честно. — Ах да… — тон Генри смягчился. Он на ходу положил ладонь на плечо Эдвина, тихо склонив голову. — Мои… соболезнования. Отец умер два месяца назад. Даже странно, что Эдвин написал об этом лишь на прошлой неделе. Впрочем, учитывая, сколько ушло времени, чтобы переоформить весь склад на него, можно было бы подождать ещё полгодика, а потом что-либо писать, только бы стало актуально. Эдвин скучал по отцу, но не когда на него так пристально глядели эти водянистые, тёмные глаза. "Жаль" в письме было вполне достаточно. Радио зашипело, пока они проходили мимо столика. — О! Вот он, мистер Эмили! Голубой свет в центре мастерской удачно упал на Луну. — Можно просто «Генри». Это не так важн… Генри притих на полуслове, когда увидел робота. Всё внутри Эдвина нагрелось и вспыхнуло десятком маленьких искр. Момент истины! Гость поджал губы, сложил руки на груди, его брови сперва взметнулись, потом сдвинулись, потом взметнулись опять. Почему так? Неужто сейчас тоже отшатнётся, как Стэн? — Можно я..? — Он кивнул в сторону Луны и, не дождавшись ответа, подошёл вплотную. Взгляд забегал по конструкции. Тогда Эдвин заметил что-то новое. Генри выпрямил плечи, его жесты зажглись интересом. — Здравствуй. Я только посмотрю, хорошо? — тихо сказал он искусственному лицу, после чего вытянулся, пригнулся и задумчиво зашёл за спину робота. Усы вновь начали щекотать губу, минута растянулась для Эдвина вечностью. — Он… Автономный? — наконец спросил гость. — Д-да, на воздушных цилиндрах! Так проще в ремонте, да и затрат поменьше… — тут же оправдался Эдвин. — Без динамиков? — Пока без. Ещё одна минута тишины должна была закопать Эдвина на месте. Но он не двигался. Всё наблюдал, как Генри обходил Луну, ощупывал передний корпус, склонялся и прислушивался к внутренностям, всё резче и резче, словно его в реальном времени заряжали батареей. — Да… Да! — объявил он, отвечая, видимо, своим мыслям. — Здесь можно много, много чего выправить! У вас так тарахтит турбина внутри, неудивительно, что «шипит, как чёрт»! Вы не думали разместить её внизу? Ну, чтоб детскую одежду не засасывало! — Так… А как в целом? Хорошо? Спрыгнув с подставки, Генри вытянул руку и без чёткого согласия Эдвина схватил со стола чистый бланк и карандаш. От его медлительности не осталось и следа, ему на опору точно вкрутили ракетный ускоритель. И эта переменчивость Эдвину ну очень не нравилась. С чего это такой энтузиазм?? Он собирал механизм долгими неделями, сделал его передовым! Как насчёт хотя бы капельки признания??? Похвалы? — Я сделаю пометки, вы не против? Эдвин не стал отвечать, его здесь явно не спрашивали. Собственные шаги на шершавом латексе теперь казались очень громкими. Приёмник всё ещё отдавался в заднем зале белым шумом. — Из полезного мы можем сделать… Распознавание движений, простые поведенческие сценарии. Повернуться, помахать нам... О! И магнитные ленты! Точно... Точно... Карандаш Генри не прекращал шуршать по бумаге. Он бормотал так быстро, что даже заглядывать за его спину, чтоб что-то прочесть, было бесполезно. Эдвин шумно выдохнул и рассеянно перебрал другую стопку бумаг, тех, что относились к работе. Он вытащил желтый, уже помятый бланк и вяло уставился на заголовок — «Резюме мистера Эмили». Статья о фотоэлементах в «Популярной науке», перестройка известного дэнсхолла «Стрит Бит» в северном районе города, окончил технологический университет Джорджии. Этот человек, казалось, умел всё. Уголки губ Эдвина дрогнули, это так контрастировало с его жалкими двумя месяцами управления складом. Это… Впечатляло и убивало одновременно. — Где планируете его «толкать», ещё раз? — окликнул Генри. Эдвин заозирался и вжал голову в плечи. Слово «толкать» будто бы вырвали из чужого лексикона и вставили в его программу. — Что? — Ну, кому отправите? У вас есть инвестор? Заказчик? Эдвин отвел взгляд. Кровь неприятно отлила от лица. Всё это время он даже не задумывался, куда дальше отправится его творение. Он создавал Луну как придётся: для себя, в память об отце, чтобы в процессе к нему пришла ещё какая-нибудь гениальная мысль. Но как в этом признаешься? — Вообще-то я… Думал найти покупателя позже. Хотел, чтобы оно общалось, ходило там... светилось… в темноте. — М-да… — вздохнул Генри и размял руку с горькой улыбкой. — Я в этом, знаете, тоже не спец. Хотя… если приедет мой коллега, мы можем посоветоваться! Коллега? Эдвин сразу сглотнул. В последнем письме Генри упоминал, что может пригласить с собой некоего партнёра по бизнесу, но ничего не обещал. Объяснял тем, что «тот вечно в разъездах». Подумать только, новый человек, это ведь готовиться ещё неделю, а то и две! Пальцы Эдвина заёрзали по оставшимся бумагам. Нащупав нужное, он пробежался взглядом по чуть более тёмному бланку — резюме того самого партнёра, что лежало совместно с Эмили. Глаза сощурились, настолько его было тяжело читать. — Литератор… и анархист? — тихо, даже робко переспросил он. Генри отпрянул от заднего клапана Луны с непониманием, а потом совершенно внезапно закатил глаза. — Ох, бумажке не верьте. Здесь бред сивой кобылы. — Пальцы ловко открутили крошечный саморез, и спустя мгновение голова оказалась внутри робота, отчего голос зазвучал более гулко. — Митинг в поддержку судов был в ноябре, помните? Он пять минут там продержался. А Стейнбека никогда не брал в руки, это я сам знаю! Городской до мозга костей… — Лёгок на помине! Громкий голос прогремел в глубине коридора. Плавный как сирена и такой же громкий. Сытый. Станки разом показались тихими. — Генри! — продолжил он через секунду, видимо, на что-то наткнувшись за стеллажами. — У тебя радио умерло! Мне воскресить? Чёрт. Сердце забилось в экстренной тревоге. Пальцы Эдвина обледенели, и, осознав, что "коллега не в разъездах", он с трудом зашевелил языком: — К-как вы вошли?! Там же датчик! Генри мгновенно выглянул из-за клапана. Его волосы наэлектризовались и нелепо распушились во все стороны. — Билл, ради всего святого, не ори, как на пожар! Пара секунд, одно скрипучее «хрясь» антенны, и заместо белого шума из зала вновь послышалась весёлая песня, даже веселее предыдущей. — Ну и ну~ — пропел голос. — Только пришёл, а ты опять тут что-то сломал. — Ничего я не ломал! — тяфкнул Генри. — А как же кофе машина в «Стрит Бит»? — Там нужно было заменить электронасос! — Первый гость покачнулся, едва не повалившись на колено, пока придерживал краешек ткани. — И вообще! Я не виноват, что твои мысли приводятся в порядок одной глоткой и только потом в мозг поднимаются! Что это вообще значит? Эдвин не выдержал и подбежал к выходу в зал. Наконец, под столбом голубого света появился высокий человек, футов от шести, в гладком, совершенно сухом пальто. Лицо его отличалось узостью, а подбородок длиной. Улыбка походила на весёлую, детскую дугу, а шея была крайне сутулой. Улыбаться он не переставал. — О. А вы, должно быть, тот самый… — начал он, опустив серые глаза. — Да! Мю-Мюррей! — Очень рад. Они быстро и крепко пожали руки. Эдвин дрогнул от холода ладони. От гостя в целом пахло морозом. — Любопытное местечко, хорошо бы здесь водить экскурсии! Хотя что это я… Здесь же творится гений. Эдвин с трудом сглотнул смущённую улыбку. — Билл? Правильно? Гость внезапно посмеялся и, отвернувшись к роботу, обронил слова, будто сильно устал. — Для вас Уильям. Ступор. Эдвин перенес вес с одной ноги на другую и только потом нервно почесал верхнюю губу. — Может… Кофе? Мистер Уильям, сэр? Тёмные брови вскочили. Он медленно глянул на Эдвина, но всплеснул руками в сторону робота. — Генри! Видишь, какие здесь гостеприимные люди трудятся? Почему бы тебе не поучиться? Генри проворчал что-то ядовитое, копаясь внутри Луны. — Я буду с молоком. Благодарю. Эдвин тут же просиял. Вот оно! Простой и правильный гость, какое счастье! Больше не дожидаясь инструкций, он метнулся к столу, под которым держал маленький рефрижератор. Открыв, Эдвин сунул руку за пакетом, самостоятельно просчитав точную граммовку. Взгляд незначительно обвёл голубую крышечку, шов и чью-то чёрно-белую фотографию. Объявление о пропаже. Пфф. Неужели не найдут других мест, чтобы печатать подобное? От этого даже слегка пропал радостный «компанейский» дух. Эдвин встал рядом, переминаясь, когда Афтон (Такова была его фамилия в резюме) сделал первый глоток. Думай! Что ещё делают гостеприимные люди? — Эм… Два-два человека в лесу наткнулись на медведя. Уильям взглянул на него. — Один становится на колени и-и начинает молиться! Второй начинает перешнуровывать свои ботинки. Первый спрашивает второго… Что ты делаешь? Тебе не обогнать медведя! — Эдвин быстро поправил очки. — А-а мне и не нужно, говорит другой. Мне всего-лишь надо обогнать тебя! В воздухе повисла тишина и гудение системы на фоне. Уильям слизнул пенку с губ и рассмеялся. Немного позже, чем надо. — Медведи безжалостны, не правда ли? Эдвин криво улыбнулся. — Правда, правда… — задумчиво бормотал Афтон, постукивая по чашке. Наконец выбравшись из-под тканевой отделки, Генри пригладил волосы и спустился с подставки, только тогда они смогли воззриться на робота все вместе. Эдвин ощутил, будто ему пересчитывают косточки в рёбрах. Или зубы. Или волосы. — Я даже не знаю, эти… — начал Генри, не выдерживая долгой паузы. — Эти глаза, это лицо… Подобие скорее дь… дь… дьявола! Каббалистический символ! Это знаешь какой вызовет протест у клиентов-южан?! Эдвин нахмурился: как быстро у него поменялась риторика! — А что в нём такого? — спокойно отозвался Афтон. — Ага, то есть, вид тебя не смущает? Да хотя бы турбина? Она даже при быстром включении будет шуметь и перебивать всю музыку! Выражение Уильяма не изменилось. Однако, вместо спора он сам встал на подставку и, ловко обойдя Луну, скользнул по многострадальной части лёгким взглядом. — Так вынь эту турбину. Сердце Эдвина чуть не упало. Да и Генри, судя по всему, тоже. — Интересно, как?! — Нервно развёл руками он. — Предлагаешь это всё пересобрать, пока нас клиенты исками задушат? — Умоляю, — отмахнулся Афтон, пока на лице не шевелился ни один мускул. — Протест — часть поп-культуры! Его можно… Повесить как значок, например. Пис-н-лав. — Пис-н-лав… — Генри, кажется, с трудом сдерживал тираду. — А что в профсоюзе скажут??? Ты того за стойкой неплохо раздраконил в ту пятницу, я же помню! Чуть кружка в нас не полетела! — Да хоть на Марс отправил, ей богу… — Уильям утомлённо запрокинул голову. — Что? — Давай сделаем так, — начал распоряжаться он. — Ты сейчас вынимаешь турбину, чтоб прикинуть, во сколько встанет логистика. Я звоню Миллеру и говорю, что у нас в планах хорошенькая партия под семь процентов до начала отпускного сезона. Он подбирает с пола слюни. А дальше видно будет. Генри поджал было плечи, но быстро опустил их с тяжёлым вздохом — похоже, нашёл в этом логику. Он хрустнул спиной и вскинул руку, чтобы оценить масштаб процедуры на глаз. У Эдвина засосало под ложечкой, его словно здесь не было! Впрочем, если эксперты увидели в нём что-то гениальное... — Какая функция будет? — продолжал Уильям, его руки ушли за спину. Видимо, он всегда так делал, когда импровизировал. — Скажу, отличный костюм. А за дополнительный процент нагревательный элемент настроим. Сможет ещё и бургеры подавать. Генри обернулся, его бровь скептически взлетела. Но Эдвин заговорил раньше. — С-сок будет капать на инфракрасные панели, — тихо издал он. — Оно очень быстро сгорит. Тут… тут лучше открытый гриль использовать, если… если хотите. Я недавно делал одну схему… Оба гостя повернулись к нему. Жужжание компрессора показалось Эдвину пыткой. Затем переглянулись, между ними будто произошёл секундный и очень содержательный диалог. Но Генри таки обратился к панели, чтобы снять её. А вот Афтон подошёл к Эдвину. — Что вы сказали? — Обсудим хоть, когда я закончу, Билл! Не гони всех в шею! — недовольно буркнул Генри, и Эдвин поёжился. — Ка… Кажется, мистеру Эмили нужно… — Я вот о чём подумал, Мюррей, — мелодично не дослушал Уильям, кладя руку на полиэстеровую рубашку. — Мне нравится ваш подход. Вы не то что создаёте функциональность. Она у вас… Гость оглядел огромную комнату, видимо, стараясь собрать в ней хоть что-то не пыльное или шаткое. Не жалкое. — Она у вас «с характером». Мы такое очень ценим. Как насчёт… Того, что мы позаимствуем у вас этот славный прототип на неделю? Комиссионные можем обсудить потом. Эдвин крепко сложил руки, пальцы неистово стали разглаживать ворсинки на груди. Почти от ликования. — А… А мистер Эмили? Ему, кажется, не понравилось, то есть… О-он всё-таки разбирается, а я… Тут Афтон двинулся ближе, и язык Эдвина снова онемел: его обняли за плечо. — Мистер Эмили любит ярлыки. Так проще спать по ночам, — объяснил Уильям, голос сделался тише. Точно они обсуждали какой-то заговор. — Но мы-то с вами понимаем, что создание жизни и даже такой — это… талант! Рвение и одержимость! Вы зарождающийся маньяк, Мюррей, и это прекрасно! Эдвин приоткрыл рот в изумлении, затем уголки его губ сами дёрнулись. Так вот, что значило «литератор и анархист»? Мир Эдвина в одну секунду мог перевернуться вверх тормашками. Может, ему тоже начать ходить на митинги? — Это… Это одноразовое предложение? — выдавил он с напускной прагматичностью отца. Уильям хмыкнул и щёлкнул пальцами. — Я всего-то предлагаю не давать никому подрезать вам крылья. Пусть мистер Эмили возится с турбинами. А мы с вами подумаем, как заставить эту штуку по-настоящему… ожить. Нет-нет, не убирайте кофе. Лучше расскажите мне о вон том пневмоприводе. Том, что на бумажке. Это ведь ваша личная разработка? С этого момента Эдвин не мог сдержаться никакими силами, его и правда накрыло тёплой волной. Он широко заулыбался.

II

Лязг-лязг. Шуршание. Снова лязг. Двери старого лифта плавно разъехались в стороны. Эдвин ничего не видел, но только лифт в подвал мог открываться так идеально — им мало пользовались. Дышать не давала тяжелая духота, он как будто находился в мешке или под большим одеялом, пахнущем сыростью. Онемевшие руки заболели, они тянулись назад совершенно чужими импульсами. — Осторожно. Стоп. Его голова неуклюже запрокинулась. — Ну чего ты стал? — раздался грубый голос снаружи, над «одеялом». Он казался прокуренным. — Тяжёлый, собака, — усмехнулся другой с какой-то горечью и раздражением. — Зато гениально влез. Если б сейчас без ботинок не поместился в этот костюм, хрен бы кто на гроб скинулся. — Клэренс. Сплюнь. Эдвин сделал натужный вздох, пошевелиться не получалось. На нём сейчас действительно не было обуви, он не чувствовал её. Да и ног тоже. В какой-то момент ему даже почудилось, что колено вывернулось и тянулось за ним с явной задержкой. Никаких сложных анализов — ноги были сломаны. — А что такого? Не ты ли всех на уши поставил, когда к нему в кабинет зашёл? «Собирайся, сказал, бери перчатки, Клэренс, я от крови щас сблюю!» — Ну не там же его оставлять… — внезапно пробормотал «другой». — Ты бы тоже мог оказаться в таком положении. Опрокинул на себя ту дрянь разъедающую… Ещё и ноги всмятку. — Сентиментальный ты, Стэн. Руки опять заболели, его потащили дальше. Память начала возвращаться маленькими осколками. В духоте возник металлический запах, жизнь липкими струйками вытекала из его виска. — Чёрт, ключи эти врезаются… Сунь себе в карман, ладно? Это было так странно. Казалось, ещё вчера его репутация и денежные показатели подавали светлые надежды, склад громоздких станков превратился в модное «поместье» по производству костюмов, а на последнем митинге против очередной непонятной войны он встретил женщину, которая даже сказала ему больше двух слов. Понятно, почему странно. Это было пять лет назад. — Зайдём потом передохнуть? О, он бы страшно хотел отдохнуть. Щекотки в животе Эдвин никогда не чувствовал до того митинга. Слоганы, угрозы, ругательства и между всем этим «Мужчина, подсадите меня, пожалуйста! Вот так!». Она взлетела на постамент раньше, чем он успел что-то ответить. «Придержите мою голубку!». Голубь мира не был плакатом или вышитым гобеленом, а куклой, которую следовало держать над грязным асфальтом, пока та настраивала нити. «О, я Фиона, у меня есть визитка, вот! Напишите, если захотите, понедельник, среда, пятница! Ну ладно, шучу, по пятницам у меня гольф!». Эдвин тогда проглотил язык, но в пятницу всё же написал. Предложил и чай, и кофе, и даже коктейль. Она выбрала коктейль. А затем весь вечер учила его «Дейзи Белл» на пианино. — Мхм. Только я своего заберу из школы. «Своего». Свой у Эдвина тоже был. Фиона сообщила ему не сразу, только когда ей стали нужны выходные по состоянию здоровья. Он и не подозревал, что рутина марионеточника могла быть такой плотной. Сына они собирались назвать Дэвидом. Благородно и коротко, в чём Эдвин неистово убеждал жену. Та лишь вздыхала и отворачивала портрет Мюррея старшего на рабочем столе. Но краткость и чёткость помогли лишь частично. До того момента, когда в тёмную июльскую ночь к нему не вышел врач и пробормотал «Асфиксия. Преж-преждевременные роды, взлетело давление». Эдвин остался сидеть на лавке в коридоре отцом-одиночкой. — Тогда вино на тебе сегодня, о’кей? Я до аванса приберегу. Семьдесят девятый год. Заказ за заказом, пусть и дающихся тяжёлым трудом и бессонными ночами, придавали Эдвину сил. Походы «на кофе к партнёрам» стали регулярным празднеством, ведь вся его работа исходила только от них. «Пируем при чуме» — робко говорил в отношении него Генри, когда Эдвин жаловался на долги. Хороший друг Билл же невинно склонял голову и выдавал свои смелые «Чтобы доверять банкам, нужно быть при власти! А что, извините, остаётся нам, простым смертным? Вот я всё храню в иностранных марках!». Дерзкая идея снова непреодолимо увлекла Эдвина. А затем инфляция вдруг кончилась. И всё, что ему удавалось сберечь на чёрный день, стало парочкой пресловутых «марок». Объявлять себя банкротом, когда все сотрудники без должных объяснений по одному сбегали к конкуренту, было… просто унизительно. — Ла-адно. Но это последний раз. — В следующем месяце сам угощу, честно! Как на новом месте попривыкну. — А что с той тварью? Поймали? — Издеваешься? До сих пор где-то бегает. Наверное, прикинулась люстрой или типа того. Вот мы и ходим как ослепшие. В какой-то момент Эдвин даже подумал, что его ум, тикающий как часы — это очень скучно. Так все ходы известны, и их нетрудно предвидеть. Зато такую великолепную глупость, тупость, отсутствие извилин постичь невозможно. Оно каждый раз ново, непредсказуемо и таинственно, как тёмная сторона земного спутника. Оттого и прекрасно. Или ему просто стало тяжелее дышать и появились галлюцинации? — Вот сюда положи. Да не отцепляй эту трубку, всё равно никто искать не придёт! — вновь шикнул голос. Две пары рук выпустили его, и вся конструкция завалилась на бетонный пол подвала. Темнота покружилась, боль из колен опять завелась импульсами. В голову приходили бредовые, обрывочные, предсмертные мысли. «Это всё моя вина, да?», «Пап, а где мама?», «Баю-бай, засыпай, розы стелют твой рай!». Когда двери лифта обратно закрылись и вокруг не осталось звуков, Эдвин заметил, что Луна всё-таки смогла засветиться в темноте. Он встречал кончину с широко открытыми глазами, в тихой сосредоточенности и почти без судорог. Какие там судороги? Ведь у него всегда было лишь две проблемы. Луна и Усы. Фиона и Дэвид. Афтон и Эмили.