Последний подарок на Рождество

***

Для Лирин счастье не было громким; оно было тихим, как падающий за окном снег, и теплым, как прикосновение ладони Чимина к ее щеке. Оно пахло хвоей, имбирным печеньем и воском свечей. Звенело стеклом шаров и Его смехом — тем самым, что звучал в их квартире чаще рождественских песен. Оно жило в ритуалах, которые они создали вместе, и самый главный из них начинался за несколько недель до Рождества — их поход за живой елкой. Город к тому времени преображался, воздух становился морозным и звонким, а улицы, окутанные ранними сумерками, начинали светиться мириадами огней из-за гирлянд, обвивающих корнизы и стволы деревьев. Лирин и Чимин наведывались в излюбленный садовый центр, бродили меж пушистых красавиц и с преувеличенной серьезностью спорили, какую елку взять: высокую или приземистую, пышную или с игривым изъяном. К компромиссу приходили тогда, когда он кивал с одобрением, а ее глаза вспыхивали радостью. С приходом домой начиналась их личная магия. Чимин, вынимая гирлянды из коробки, забавно ворчал на спутанные провода, а Лирин, наблюдая за этим со стороны, тихонько хихикала. А потом он брался за шары и вешал их нарочно не по «феншую», вынуждая Лирин вмешаться. И когда она приближалась, чтобы все переделать, он обнимал ее за талию, прижимал к себе и оставлял быстрые поцелуи на лице и шее. Девушка мило морщила нос и довольно улыбалась, наполняя его сердце теплом. Потом наступала очередь выпечки. Девушка замешивала и раскатывала тесто, а Чимин помогал вырезать фигурки. Он то и дело пачкал ее мукой — легким облачком на щеке, носике или отпечатком ладони на задорной округлости сзади. Иногда он вдруг откладывал формочки, включал музыку и затевал нелепый танец посреди кухни, заставляя ее хохотать до слез. Каждый вечер перерастал в ночь, наполненную чувственным шепотом, смешанным дыханием и безудержным исследованием друг друга — словно они узнавали друг друга заново, как в первый раз. Их руки не находили покоя, с жадным вниманием скользили по горячей коже, охватывая бедра, лаская грудь, вплетаясь в волосы. Поцелуи были жадными и горячими; на теле повсюду оставались рассыпи багровые отпечатков — явного свидетельства их страсти. Плавно растворяясь друг в друге, они двигались в одном порыве под аккомпанемент сбившихся вздохов и приглушенных стонов, чувствуя единый ритм и ощущая жар кожи. Каждый миг был острым, живым и наполненным плотной, страстной близостью, соединяющей душу и плоть. Несколько лет их жизнь мерцала этим сокровенным, теплым светом, делая их невероятно счастливыми. Пока однажды, за несколько дней до Рождества, мир для Лирин не обратился в пепел. В тот вечер Чимин сильно задерживался после работы. Сначала девушка с легким непониманием поглядывала на часы, но потом их тиканье начало отдаваться в висках глухим, назойливым стуком. Беспокойство, холодное и липкое, росло, подступая к горлу, пока ночь за окном сгущалась сильнее, становясь черной и бездонной. И тогда зазвонил телефон. Звонок разрезал тишину, как нож. Голос в трубке был усталым и тихим, пропитанным тяжестью и профессиональной жалостью, произносящий слова, которые выжгли в ее реальности дыру: «автомобильная авария», «мгновенная смерть», «примите соболезнования». Она не поняла, как телефон выскользнул из ее руки и упал на пол. Оглушительная тишина, поглотившая ее, была страшнее любого фильма ужасов. А потом пришла… Боль. Острая, мучительная Боль. Она резко прорвалась наружу, успев затопив внутренности. Сначала это был один-единственный, отчаянно вырвавшийся из горла звук, похожий на хруст ломающегося льда. А после Лирин захлестнуло рыданием — рвущим, надсадным, выворачивающим наизнанку. Слезы, горькие и жгучие, текли безостановочно, смешиваясь с ее завыванием. Она металась по дивану, кричала и сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони, оставляя глубокие порезы. Но физическая боль не была способна заглушить другую — ту, что разрывала ее изнутри на части. Чимин! Ее любимый и самый важный человек! Его больше не было рядом… Год прошел в белом шуме горя. Лирин функционировала, как запрограммированный механизм. Вставала по будильнику, шла на работу, где выполняла задачи, не вникая в их смысл. Она видела краски, но не замечала их. Слышала смех в кафе и не понимала его причины. Мир потерял не только Чимина — он потерял вкус, запах, звук. И вот наступил канун следующего Рождества. Она проснулась на рассвете от странного ощущения, будто в доме что-то изменилось. Сердце забилось чаще, но Лирин не понимала от чего. Она встала с кровати, накинула халат и, выйдя в коридор, направилась в гостиную. И на пороге замерла. В том месте, где еще вчера было пусто, стояла пушистая ель, а перед ней… Чимин. Он подвешивал на ветку стеклянный шар, затем осторожно поправил гирлянду и, на секунду замерев, обернулся. При виде Лирин, он улыбнулся — той самой дерзкой мальчишеской улыбкой, от которой у нее всегда екало сердце. Дыхание перехватило, в глазах потемнело, и девушка слегка пошатнулась, почувствовав, как слабеют ноги. По ее щекам заструились обжигающие слезы, но она этого даже не осознавала. Чимин, смотря на нее с бесконечной нежностью, стоял неподвижно, будто давая Лирин время поверить в реальность происходящего. И когда с ее губ сорвался первый всхлип, он медленно раскрыл объятия. Это движение сломало ее оцепенение. Она сорвалась с места, споткнулась, и через мгновение влетела в него, впиваясь пальцами в его свитер и прижимаясь щекой к его груди, где должно было биться сердце. Мужские руки тотчас же крепко обняли хрупкое содрогающееся тело, а затем принялись ласково поглаживать по спине, успокаивая девушку. — Я сошла с ума? — прошептала она сорванным от слез голосом. — Это галлюцинация? Или я умерла? Как… Он мягко отстранил ее, чтобы посмотреть в глаза, и провел большими пальцами по ее мокрым щекам. — Ты жива, Лирин. А я… я пришел, чтобы провести это Рождество вместе с тобой. В прошлый раз у нас его отняли, и мы не смогли даже попращаться, — его голос звучал почти так же, как и в ее памяти, только теперь в нем была какая-то неземная глубина. — Весь этот год я наблюдал за тобой… оттуда, и мне было невыносимо тяжело видеть, как ты гаснешь. Я не мог прийти раньше. Но сегодня — можно. Они провели этот день так, как проводили раньше: вместе украшали елку, замешивали тесто и пачкали друг друга мукой; танцевали под тихую музыку, а потом в обнимку сидели перед камином, попивая глинтвейн и смотря на потрескивающие поленья. В эту Рождественскувю ночь их близость была иной — нежной, медленной… прощальной. Каждое прикосновение, каждый поцелуй были словно запечатаны в вечность, будто он пытался вложить в нее всю оставшуюся любовь, которой хватило бы на всю ее жизнь. В полумраке она особенно остро чувствовала его тепло, трепетно ловила его дыханье, жадно впитывала вкус его поцелуев. В эту ночь Чимин заставил ее забыть о темноте, что сковывало душу Лирин весь этот год. Перед самым рассветом, когда за окном начало сереть, он привлек ее к себе и прижал губы к ее виску. Его шепот был едва слышен, но каждое слово отпечатывалось в ее сердце. — Я хочу, чтобы ты была счастлива, — говорил Чимин. — По-настоящему. Чтобы в твоей жизни снова появился смех; чтобы твое сердце снова научилось не только помнить, но и ждать нового дня. Если однажды… если однажды оно захочет открыться для кого-то нового — пусть откроется. Это и будет лучшей памятью обо мне. Обещай мне, что не будешь бояться жить дальше. Лирин кивнула, не в силах произнести ни слова, и с нежностью провела ладонью по его щеке, все еще не веря, что это не сон и не плод ее больного воображения. Улыбнувшись, она прильнул к его губам. Их последний поцелуй — долгий, нежный и бесконечно печальный — казался одновременно и прощанием, и благословением. Затем Чимин снова прижал ее голову к своей груди, и девушка наконец закрыла глаза, утонув в усталости и наступившем покое. Утро было тихим и ясным. Лирин проснулась от полной тишины и повернулась на бок, туда, где еще совсем недавно лежал Он. Простыня была холодной и ровной: ни вмятины, ни намека на тепло. Как будто ничего и не было. Как будто Его не было. И только сладостные ощущения в теле, оставшиеся после ночи любви, говорили об обратном. Лирин встала и подошла к окну, позволив первому лучу солнца ласково коснуться ее лица. Глубоко вздохнув, она мягко улыбнулась и приложила ладонь к холодному стеклу, наблюдая за тем, как за окном тихо падает снег, накрывая улицы пушистым, похожим на пух покрывалом. В груди больше не было ледяной глыбы — ее заменили тихая, светлая печаль и странная, непривычная легкость, как будто кто-то разжал кулак, сжимавший сердце Лирин все это время. И впервые за этот год ее улыбка была настоящей. Не потому, что боль ушла. А потому, что Его любовь осталась. Не как цепь, приковывающая к прошлому, а как ключ, открывающий дверь в будущее. Теперь Лирин дышала полной грудью, и ее сердце билось ровно и уверенно — для новой жизни, которая ждала ее впереди. И в этой жизни, какой бы она ни была, навсегда останется теплое, немеркнущее воспоминание о волшебном Рождестве. О его последнем подарке.