У нас — кровь одна есть

Этот жар — из груди

Должен в грудь перебечь,

Аль всю суть нашу сжечь.

…

У нас — кровь одна есть.

Кровь, что воет волкóм,

Кровь — свирепый дракон,

Кровь, что кровь с молоком

В кровь целует — силком.

Отрывок из «Царь-девицы»

М.И. Цветаевой

Лэйн сидела в купальне у самого бортика бассейна. Электричества снова не было, приходилось довольствоваться лишь неверным блеском догоравших свечей. Она была раздражена, самую малость разочарована и чертовски устала от всего: навязанной роли, нежеланного общества, сумрачного будущего, боли в груди и… На светлой глади воды проступил темный силуэт. Он будто соткался в глубине и был поднят к поверхности мечущимся сознанием Лэйн. Эту фигуру, даже облаченную в накидку с капюшоном, она узнала бы из тысячи похожих. Даже через отражение. — Здравствуй, Лэйн. Я скучал. Лэйн обернулась. Борис остановился чуть поодаль, и пляшущий огонь свечей бросал на него причудливые тени. Он откинул капюшон. — Скучал бы, навещал бы чаще, — как же хотелось, чтобы голос звучал равнодушно. Борис был красив. И даже вечная морщинка между бровями, сейчас ставшая более отчетливой, нисколько его не портила. В голову Лэйн пришло сравнение, что небесный скульптор, когда творил его, так залюбовался своей работой, что случайно чиркнул неровно по лбу. Да так и оставил: в любом творении должен быть изъян. Видимо, с его характером он поступил точно так же. От того, как Борис смотрел, было тяжело дышать. Так смотрят, когда желают, желают познать тело и душу, а следом сожрать без остатка, даже костей не оставив. Так смотрят, когда отказывают себе в этом и терпят безумную муку. — Я рядом чаще, чем ты думаешь. Лэйн порывисто понялась и подошла к нему. Встала практически вплотную. Борис не отпрянул. «Уже достижение». — Этого недостаточно. Больше нет. Он улыбнулся и нежно прикоснулся к ее лицу. — Я желал бы дать тебе гораздо больше. — Но? Между нами вечно это «но». Я уже говорила и повторю вновь: все с тобой в порядке… Чувствую своим святым сердцем. Борис провел пальцем по губам Лэйн, побуждая замолчать. Щекотно. Она в отместку укусила его, вызвав смешок. — Ты прекрасна. — Мне приятно это слышать. Но гораздо сильнее хотелось бы услышать, с чего ты взял, что проклят? И что это может навредить мне? «Разве меня можно проклясть больше, чем это уже сделал мир?» — Я чувствую это, Лэйн. И вижу в зеркале каждый день. Не себя — монстра, которым всегда… — он на секунду замолчал. — Мы становимся теми, кем всегда боялись стать, да? — горькая усмешка. — И этот процесс, похоже, не способна остановить даже смерть. Фраза казалась знакомой. — Глупости. — К сожалению, нет, Лэйн. Но я счастлив, что ты не видишь этой мерзости на мне. Во мне. — Те, в ком есть мерзость, вызывают у меня боль. Ты — нет. Лэйн подалась к Борису, но он сделал шаг назад. Раздражение в груди мешалось с болью и щемящей нежностью. — Я не могу рисковать, пока не разберусь во всем… Пока не буду точно уверен, что не наврежу тебе. — А если этого не произойдет никогда? — Верь мне, Лэйн. Предыдущее обещание я сдержал, сдержу и это. И отступил в темноту. Лэйн не кинулась за ним следом, лишь стиснула ладони до побелевших костяшек. Почти неделю Борис не появлялся. Сначала Лэйн злилась, потом впала в уныние, не отвлекал даже перевод книги. Пару раз она порывалась изучить подземные коридоры, но возвращалась, стоило только дойти до ближайшей развилки — там тело сковывал иррациональный страх. Леденели руки, вдохи давались через силу… После последней своей попытки Лэйн обнаружила в своей комнате внезапную и совершенно не знакомую ей гостью. Недовольство сменилось удивлением, а следом, стоило Лэйн присмотреться, уступило место ужасу. На вид девочке было лет двенадцать, вряд ли больше. Слегка раскосые глаза на миловидном лице. Длинная туго заплетенная коса, переброшенная через плечо. Теплое платье до щиколоток, затянутое на талии широким поясом-бантом. Кружевной воротничок. Начищенные туфельки. Вязаные не то колготки, не то чулки. По мнению Лэйн, примерно так выглядели хорошие девочки века полтора назад. Вот только не бывает у детей таких глаз — бесцветных, но светившихся недобрым огоньком азарта и… жажды? Вот только не бывает у живых такой кожи — полупрозрачной, и такого шрама — неровно-уродливого, опоясывающего горло. Голос у незнакомки был такой звонко-неприятный, что Лэйн отчаянно захотелось заткнуть уши. — О, — воскликнула она, растянув губы в ненатуральной улыбке, — ты меня видишь? — А не должна? — Лэйн неуверенно пробормотала, параллельно прикинув, сможет ли, в случае чего, добежать до двери из комнаты. Возвращаться в подземный коридор не хотелось. Да и чуяло сердце: девочка явилась оттуда. — Обычно меня не видят, — она склонила голову чуть влево, отчего шрам на шее растянулся. — Поэтому мне так скучно и одиноко. — Хм… Это печально. Наверное. «Видимо, правильно делают, что не видят… Что вообще за фокус…» — Проиграешь со мной? — Что? Казалось, в безумном мире Лэйн уже ничто не способно ее удивить, однако она ошиблась. — Поиграй-поиграй-поиграй! — девочка от нетерпения запрыгала на месте. Но ни одна половица на полу даже не скрипнула. «Так… Что обычно герои фильмов ужасов делают в подобных случаях? Умирают?» И сказала первое, что пришло в голову: — Знаешь, я не играю с незнакомцами. И мысленно ударила себя по лбу за тупость. «Ага, почти как завещал ваш писатель». — Мария, — девочка сделала книксен. — А ты Лэйн! Последнее заявление должно было прозвучать радостно, но скорее напомнило скрежет несмазанных дверных петель. У Лэйн заболели зубы. Все сразу. — Откуда ты?.. Мария снова изобразила улыбку. — Меня не видят, но я-то все вижу и слышу. Ты Лэйн и переводишь глупую книжку вашего глупого бога. И ты мертвая, но почему-то ожила. А я мертвая, но, — она развела руками, — почему-то мертвая. И захохотала. Лэйн, конечно, и сама догадалась о том, кто ее посетил, но от озвучивания этого стало совсем уж тошно. — Мертвые же, вроде как, должны… Мария не дослушала. — Должны, должны. Только некоторых место, память, боль не отпускают. Или кости… Наши косточки держат нас у самой земли. Хотя глядя сейчас на небеса, может, оно и к лучшему, оставаться тут. Так ты будешь со мной играть или нет? — голос звучал уже раздраженно. «А что если… Так ли уж многое я могу потерять?» — Я занята. Девочка топнула ногой, но вновь не раздалось ни звука. По-детски надула губы. — Занята, она, ну, конечно. С мужичком-то своим время развлекаться есть. Лэйн нахмурилась. — Во-первых, не мой… — Ой ли! Ладно, давай, говори, что хочешь за игру со мной? «Так…» — Предлагаешь сделку? — А чего ж нет? Раз ты такая вредина, — девочка деловито поправила складки платья. — Не смотри, что я так выгляжу, за прошедшее время много чего узнала. И умею. — Если ты видела нас и слышала разговоры… — Конечно, вы забавные. «Мило». — Борис… Романов вернулся, но считает, что до сих пор несет на себе след… — Проклятья, — радостно закончила Мария. — Да… — Эти вены, полосы на его лице и теле — просто мрак! Жуть такая. Если б ты их увидела, обалдела бы. И не стала бы с ним связываться! Как сейчас принято говорить? А! Зуб даю. Мои зубы, кстати, до сих пор где-то тут. Не истлели. «Какой абсурд». Лэйн прикрыла глаза. Страх уже отступил, его место заняло раздражение. — Это, конечно, чудесно. — Насчет зубов? — Насчет Бориса, — огрызнулась Лэйн. — Нет, это жуть. «Терпения, бесконечного терпения мне… Она какая-то мистическая штука, с ней лучше не ссориться». — Да, жуть, мрак, ужас. Но может, тебе известно, как… Как от такого избавляются? Мария задрала голову, словно задумываясь, и принялась раскачиваться на месте. С пятки на носок, с носка на пятку… — Возможно и знаю. Смешная ты, даже не спрашиваешь, что это за проклятье, а сразу «избавить». «Можно ли ей верить? А кому вообще можно?» — Меня не волнует, как оно называется и откуда взялось, если его можно снять без этих знаний. Что ты хочешь… Договорить Лэйн не успела, прерванная голосом Дмитрия из коридора. За мгновение, что она потратила на поворот головы к двери и обратно, Мария исчезла. Будто и не было вовсе. Самым большим желанием Лэйн было выстрелить генералу в голову. Но небывалым усилием воли она смогла натянуть на лицо некое подобие дружелюбия, про себя, правда, пожелав ему встречи с голодными волками. И открыла дверь. Мария вернулась спустя пару дней. Не материализовалась посреди комнаты, как того ожидала Лэйн, а просто вышла из прохода, ведущего в подземные коридоры. Радостно улыбнулась. — Я готова играть. Не передумала? — Во что ты хочешь? «Это будет самая нелепая смерть. Нелепее, чем быть разрубленной порталом пополам». — В прятки! — Мария не скрывала восторга. Лэйн поморщилась от вскрика, что, наверняка, должен был звучать радостно, и отрезала: — Нет, никаких пряток. — Это еще почему? — Ты призрак, — вырвалось у Лэйн, к счастью которой, похоже, это слово ничуть не оскорбляло Марию. — Ты способна спрятаться где угодно, я тебя никогда не найду. Я за честные игры. — Хорошо… Тогда салочки! В этой комнате. Будешь меня ловить. Лэйн с трудом представила себе это. — Если выиграешь сразу, получишь свое, и игра прекратится. Если выиграю я, ты исполнишь желание. Но сможешь предложить сыграть еще раз… Проиграешь снова, я загадаю снова. Но всего три попытки, — Мария загнула три пальца. — Как в сказках! Правда чудесно? — Обалденно. Мария кивнула в сторону полупустой книжной полки. Проследив взглядом, Лэйн заметила там слегка треснутую колбу песочных часов. — Они отмерят время попыток. Возьми и играем! А-а-а, — протяжное «а» в ее исполнении звучало заунывно. — Только завяжи себе глаза! И указала на лежавший на кровати расписной палантин. — Стой. Как я вообще смогу тебя поймать? И вновь этот неприятный смех. Мария подошла ближе. Вместо прикосновения руки к плечу Лэйн почувствовала… Ощущение мало поддавались описанию. «Словно мне на кожу положили желе… Мерзковато, спасибо». — Вот. Когда коснешься меня, поймешь. Как трогать густой воздух. «Как трогать плотную слизь». Но сказала другое. — Ладно, играем. Но будет условие. Мария насупилась и даже сделала шаг назад. — Если я проиграю, то твое желание никак не должно касаться Книги Апокалипсиса, копья или же убийства мною кого-то. — Больно надо! — девочка аж прыснула. — По рукам, по рукам. Давай уже, твоя болтовня такая скучная. Бери часы, ставь на стол, завязывай глаза. Лэйн покорно исполнила указания. Сложенный во много раз палантин закрыл не только глаза, но и все лицо, кисточки мешали нормально дышать. На ощупь нашла часы, перевернула. Мария восторженно взвизгнула. Первая попытка была с треском проиграна Лэйн. Вторая была чуть удачнее, но тоже закончилась крахом. Под самый конец третьей рука словно прошла сквозь желе. И недовольный вздох Марии послужил подтверждением: Лэйн наконец выиграла. Она стянула с себя осточертевший платок, смахнула проступивший на лбу пот и упала на стул. Ноги болели так, будто она пробежала марафон. — Какие же вы, живые, слабые! Неужели выдохлась? Лэйн решила никак не реагировать на этот выпад. — Итак, — смилостивился призрак, — ты проиграла мне два желания. Выполнишь их, и я выполню одно твое. — Говори, что хочешь, — вздохнула Лэйн. — Ничего сложного, совершенно ничего! Для тебя точно, — Мария аж начала пританцовывать на месте. — Просто принеси мне прядочки волос. Лэйн буквально почувствовала, что теперь сидит с абсолютно глупым выражением лица и вытаращенными глазами. Она ожидала почти чего угодно, но не этого. — Волосы? — слово скорее напоминало писк. — Да-да, прядочку волос Анны, прядочку — Донован. Ничего сложного. Просто возьми с их расчесок, срезать с голов необязательно. — Но почему ты… Мария вытянула перед собой руки, покрутила ладонями и ткнула указательным пальцем в сторону Лэйн. — А ты подумай, глупенькая. У меня нет тела, я не способна ничего коснуться. Мне нужны волосы, а потом, — мечтательно, — ты их сожжешь в огне свечи в моей комнате. И все — твоя часть сделки исполнена. Правда просто? Пахло чем-то очень нехорошим. — Зачем тебе это? — Какая любопытная. А вот раньше надо было любопытствовать. Но да ладно, расскажу, — она сделала оборот вокруг своей оси, явно довольная собой. — Мне скучно, очень скучно. Я думала, думала, думала. И придумала! Раз в мире такая вакханалия, почему бы не попробовать заиметь себе тело? Или хотя бы способность воплощаться. У моей матушки было много книг, колдовских книг. Говорили, она была ведьмой. Я же по-тихому таскала их, читала… Кое-что помню и до сих пор. Вот и поставлю эксперимент. От последнего слова Лэйн поплохело. «Если у нее получится, будет нехорошо. С другой стороны, какое мне дело до Анны с Донован. Из-за них я вынуждена изображать из себя Деву Марию… Да и их поступки… Нет, Донован рисковать нельзя, от нее вполне может зависеть и мое будущее тоже. А вот Анна… Скорее мешает…» — Насчет Анны я согласна. Но не Донован. Мария остановилась, повернулась к Лэйн и неприятно оскалилась. — Ты проиграла и должна исполнять мои желания. — Выбери кого-то еще. — С чего бы? — в голосе зазвучала угроза. Лэйн захотелось сжаться от интонации, но виду она не подала. — Донован старая, вдруг это повлияет на твой ритуал? Ответом ей был хохот. — А ты мне нравишься! Будь по-твоему. Выбери сама вторую жертву. И Лэйн выбрала. Соню. Достать волосы действительно оказалось не проблемой. Даже не понадобилось в ночи срезать пряди у спавших девушек, хотя Лэйн рассматривала и этот вариант. Их расчески валялись в купальне и у кроватей. Проблемой было побороть еще оставшуюся в Лэйн брезгливость, но ей удалось. Горящие волосы пахли мерзко. Стараясь отвлечься от мыслей о запахе, Лэйн разглядывала комнату, в которую по подземному коридору привела ее Мария. Сумрачная, захламленная, с разбитым окном, она располагалась в одном из домов на окраине Роткова. «Наверное, это был выход из поместья на случай чего-то непредвиденного». — Не волнуйся, не выдам тебя никому. Мы ж теперь с тобой подружки, да, Лэйн? — Ага, подружки, — она старательно изобразила на лице улыбку. «И в какой момент моя жизнь окончательно свернула не туда, а? Самопровозглашенная подружка не то призрак, не то что похуже. А Борис… Любовник… Нет… Любимый вообще чудище неведомое. С его слов, во всяком случае». — А теперь собери пепел в лист бумаги. Только поосторожнее, эй! Да, вот так. Видишь на кровати куколку? Лэйн посмотрела и разглядела на пыльной порванной тряпке, когда-то бывшей покрывалом, куклу. Странную куклу. Она вся была сделана из толстых шерстяных нитей: от волос до платья. И не имела лица. — Положи его ей в косу. Лэйн молча сделала, как было сказано. Маленький бумажный сверток с легкостью поместился в нитяной прическе. — Вот и чудно. Больше ничего не требуется, — Мария замолчала, но потом продолжила. — Куколку мне еще матушка подарила. Их так делали раньше, много веков назад. Красивая, да? Лэйн кивнула. — Что ж, — Мария деловито расправила несуществующие складки на своем несуществующем платье. — Мой черед отдавать должок. Ответ тебе: кровь, твоя кровь. Лэйн вопросительный выгнула бровь. И посильнее завернулась в захваченный с собой теплый палантин. — А возможно чуть конкретнее? — Легко. Ты выжила, хотя должна была умереть. Ты отмечена Шепфа, исполнила его волю, чувствуешь нечистые души… Ты стала особенной, твоя кровь — тоже. Вообще так многое завязано на ней, ты даже не представляешь. — Допустим. А Борис? — Проклятье его течет по его венам. Возможно, твоя кровь будет посильнее… Гарантий нет, но почему бы не попробовать? Смешай свою кровь с его. — Ты предлагаешь мне… Мысль не вызвала в Лэйн ни особого удивления, ни отторжения. — Пара капель твоей крови в его рану. Авось старый способ окажется самым верным. «Ну и как мне это провернуть», — весь обратный путь до комнаты Лэйн не покидала мысль. «Вряд ли Борис будет спокойно стоять и ждать, пока я буду резать наши руки. Начнет допытываться, запретит, скажет, что опасно для меня и непредсказуемо… Принудить его у меня не выйдет, он сильный… Что же…» В комнате Лэйн все в такой же задумчивости вертела в руках миниатюрный причудливый ножик, найденный ею в одной из комнат. «Нет, так явно не пойдет. Да и вряд ли я успею даже оцарапать Бориса. Он охотник, реакция у него отменная…» Взгляд скользил по комнате, ни на чем конкретно не задерживаясь, как вдруг зацепился за не закрытую до конца дверцу шкафа, куда была скинута куча вещей, принесенных Анной. Лэйн встала и после старательных поисков все же выудила оттуда шелковистую ночную сорочку. Белую. Решение родилось само собой. Проводить в комнате вечера в таком виде было, конечно, прохладно, но спасал все тот же палантин. Он же еще и придавал наряду Лэйн этакую «эротичную русскость», как она сама это окрестила. Шли дни, протекали одинокие ночи, но упрямству Лэйн мог бы позавидовать даже уверенный в своей неотразимости пьяный мужик, пытающийся подцепить симпатичную девушку. Она была вознаграждена, когда одним поздним вечером уловила шаги еще до того, как увидела знакомый мужской силуэт. — Здравствуй, Лэйн. Она никак не ответила, но с кровати поднялась. — Прости, что не пришел раньше. Не мог. Никак не мог, — в голосе слышались печаль, злость словно бы на самого себя и что-то затаенно-нежное. — Верю, — произнесла она нарочито спокойно и подошла к Борису. Лэйн одновременно стыдно за задуманное и абсолютно нет. Острыми зубами она прокусила свою нижнюю губу, рот наполнил металлический привкус. Конечно, Борис никак не мог ожидать, что она проворно скинет его капюшон и… Нет, она не поцеловала — впилась ему в губы, вгрызлась в плоть и прижала рану к ране, смешивая свою и его кровь. И откуда столько силы в хрупком теле, столько цепкости в тонких руках… Борис опешил, но, обхватив Лэйн за плечи, отстранил от себя. Она показушно облизнула окровавленный рот. — Лэйн, что ты… — и замолчал, нахмурившись. «Догадался. Так быстро?» — Ты хоть понимаешь, что творишь? Чем рискуешь? — Не имею ни малейшего понятия. Но какая разница? — она выглядела до крайности довольной собой. — Лэйн, — предостерегающе. — Мы с тобой через столько прошли. Думаешь, я боюсь? Нет. Да и вообще… Если гибнуть, так вдвоем. И снова поцеловала Бориса. Напористо, жадно. Обвила руками за шею, чуть оцарапав. Глаза у Бориса стали темными, опасными. Но Лэйн не боялась, она желала. Словно кровь пробудила в ней что-то абсолютно животное. — Знаешь, я всегда стараюсь держать себя в руках… Уже распаленная, Лэйн все же умудрилась связать слова в складное предложение: — Понимаю, для снятия напряжения порой это так необходимо… Она тихо взвизгнула, когда Борис вдруг шлепнул ее по бедру, но продолжила. — Но… Но давай ты будешь предпочитать держать в своих руках меня? И вздрогнула всем телом от второго шлепка. Совершенно не больно, но неожиданно остро. Палантин упал на пол. — Все-таки, — задумчиво сказал Борис, — язык твой — враг твой. Он подхватил охнувшую от неожиданности Лэйн и, сделав пару шагов, опустился с нею на край кровати. Точно куклу с легкостью развернул, усадив к себе на колени, заставил раздвинуть ноги, перекинув через свои. — Негоже, что до сих пор ты в силах строить сложные предложения. Мое упущение. «Наглец», — единственная мысль. Параллельно словам Борис скинул бретельки ночной сорочки, обнажил грудь Лэйн, мягко сжал. Оставив одну руку на груди, второй, лаская, плавно повел вдоль тела, надавил на низ живота, накрыл лобок поверх тонкой ткани. — Я терпелив, но не железный, Лэйн, отнюдь. Борис задрал подол ночнушки, скользнул пальцами между ног Лэйн, собирая влагу. Потерявшаяся в ощущениях, она уже ничего не ответила. Лишь впилась, до легкой боли, короткими ногтями ему в руку. И захлебнулась стоном, когда Борис проник чуть глубже. Она повернула голову в попытке поймать его губы. Он поддался ей, вовлекая в поцелуй, и тут она вновь укусила его, прошлась по свежей ранке. Отстранилась, осоловело облизнулась. Попыталась сфокусировать затянутый поволокой возбуждения взгляд на его лице, но он поплыл от очередного толчка. Борис рассмеялся. — Невыносимая. — Много… болтаешь… — не слова даже, почти скулеж. Борис обхватил лицо Лэйн, стиснул подбородок, приподнимая голову. Всмотрелся в глаза, зрачки которых, казалось, полностью затопили радужку. Слегка ослабил хватку, очертил большим пальцем губы, надавил. Лэйн покорно приоткрыла рот. — Будешь сидеть на моих коленях вот так, пока не начнешь умолять перестать и наконец взять тебя. Как считаешь, долго продержишься? Сыграем в игру? Ты же так их любишь… — голос все же подвел Бориса, став хрипом. Палец во рту помешал ответить, Лэйн лишь промычала. Она продержалась больше, чем ожидал Борис, но меньше, чем где-то глубоко в недрах поплывшего сознания ожидала она сама. Они оба выиграли и одновременно проиграли. Пару-тройку раз за ночь. Лишь время покажет, поможет ли Борису кровь Лэйн. Однако в любом случае ритуал не проведен зазря. Уж в этом Лэйн, сыто улыбавшаяся и уютно устроившаяся на груди Бориса, была абсолютно уверена.