До полуночи

***

      Свист чайника вынуждает Жана оторваться от заснеженного леса. Глаза уже болят от такого количества белого. Белоснежное, нетронутое полотно, по которому, кажется, даже не топтались животные, выглядит так печально. Ведь для него это одно простое напоминание — вокруг ни души, и он всё ещё не приехал. А ведь, может, и не приедет вовсе.       Деревянная рама дрожит от холодного ветра, что тут же приникает в и так выстуженный дом сквозь предательские щели. Зябко. Невыносимо морозно на душе, в доме, повсюду. И Жан был уверен, что научился с этим бороться, но сегодня снег особенно бел, ветер кусучий, а дом абсолютно пустой. Это первый раз, когда Новый год он, возможно, будет отмечать один. В неукрашенном доме посреди леса, куда с трудом может добраться хоть одна машина, ведь дороги заметены снегом, да и без него почти их не разобрать. Целое приключение — найти путь до его пристанища. Но Кевин знает. Наизусть. Каждый поворот и каждый объезд. И он может приехать. Если захочет.       Жан надеется, что тот захочет.       Он не видел Кевина ровно триста двадцать четыре дня. С тех самых пор, как тот захлопнул перед ним дверь. Жан уверен, что до сих пор чувствует эту невыносимую дрожь стен, которая прошлась от такого сильного удара. Так сильно, что отразилась и в его теле, в ногах и в голове. Так невыносимо громко и отчаянно Кевин захлопнул перед ним дверь, уезжая из дома, который когда-то принадлежал им двоим, что Жан ещё долго не мог понять — его колотит от зимнего холода или от ощущения пустоты.       Но Новый год всегда был их праздником. Они начали встречаться ровно четыре года назад, когда за пару часов до полуночи Жан впервые поцеловал Кевина. Три года назад они окончили университет и решились на совместную жизнь. Два года назад этот дом, спрятанный ото всех в лесу, стал принадлежать им и значился точкой, куда они оба могли вернуться в любой момент. Пристанище, где их не мог найти никто. Убежище, где Жан мог часами целовать Кевина на кровати, прятать его ледяные ноги между своих, где они сутками могли смотреть странные фильмы и питаться запасами, которые они всегда затаривали так много, чтобы можно было не вылезать из дома неделями.       Здесь всегда было спокойно. Дом дышал. Лес принимал их любовь и взращивал трепетно и осторожно. Укрывал два любящих сердца под своими густыми ветвями. Но сейчас это спокойствие так неприятно режет Жана по груди, превращаясь в ноющее одиночество.       Без Кевина тут пусто.       Переполненный всевозможными побрякушками и техникой, старенький домик, некогда принадлежащий леснику, превратился в коробку. В тесную, неудобную и ледяную. Стены научились гудеть от ветра, покрылись трещинами и стали такими неуютными. Когда Жан уезжал отсюда, он запомнил это место не таким. Но сейчас, когда он с трудом отварил оледеневший замок, Жан столкнулся с реальностью — почти год здесь никто не был, и, возможно, сегодня последний день, когда и он здесь.       Завтра решится судьба. Этого дома. Его.       Ровно в полночь Жан поставит точку и перестанет ждать, если Кевин так и не явится. Закроет дверь на замок, выставит дом на продажу и забудет сюда дорогу. Возможно, со временем из памяти пропадёт и Кевин, но на это тяжело надеяться, ведь Жану всё ещё кажется, что он чувствует его руки на себе.       Жан заставляет себя двигаться, кутаясь в затхлое, некогда любимое Кевином одеяло. Оно не стиралось, наверное, со времён его покупки и потому всё ещё отдалённо пахнет его ароматом. Этот запах терпкого одеколона, мятной жвачки и шампуня с апельсином. Жан никогда его не забудет.       Озябшие пальцы хватаются за деревянную ручку чайника. Наблюдая, как вода наполняет кружку, Жан стискивает зубы, чтобы те слишком сильно не бились друг об друга. Руки немеют, начинают покалывать, потому он быстро припечатывает их к горячим бокам кружки. Он косится в сторону, тоскливо замечая пустой стул. И всё так же оставленную когда-то тарелку. Пустую, но приготовленную для Кевина. Ведь тогда Жан был уверен, что тот успокоится после их ссоры и они спокойно поедят.       Жан делает глоток, поздно понимая, что даже не заварил чай. Но, впирая невидящим взглядом перед собой, он продолжает хлестать кипяток, лишь бы согреться. Очертания стола размываются, и на секунду Жану начинает казаться, что он таки накрыл скатерть, расставил приборы, и теперь стол ломится от обилия еды.       Где-то отдалённо он улавливает смех Кевина и призрачно ощущает крепкие руки на своей талии. Ещё немного, и шум в ушах почти складывается в такое желанное «я вернулся», но Жан крупно вздрагивает и с грохотом ставит стакан. Горячая вода выплёскивается на руки, но приводит в чувства, отчего Жан почти отшатывается от стола, и весь туманно прекрасный образ рушится. Оставляет лишь потресканное грязное дерево, переломанные стулья и серые грязные шторы, которые, по-хорошему, стоило бы выкинуть поскорее.       Он хватает куртку, с нежеланием скидывая одеяло, и вылетает на улицу. Снег хрустит под ногами в такт его торопливых шагов. Жан бежит от дома, словно он вот-вот взорвётся за его спиной. Наплевать на то, что ветер бьёт в лицо с такой силой, что на глазах выступают слёзы, плевать, что Жану кажется, что он перестаёт чувствовать свои руки уже через пару секунд. Плевать, ведь он видит, как заходит солнце, а значит, что у Кевина остаётся всё меньше и меньше времени.       Пар изо рта перекрывает Жану вид на дорогу даже больше, чем слёзы, что горячей дорожкой стекают по оледеневшим щекам. Он слышит грохот, но понять почти невозможно — его ли это бьющиеся друг об друга зубы или же сердце, которое с бешеной скоростью бьётся об грудь.       Замечая болтающуюся на голой ветви ленту алого цвета, Жан грустно усмехается и проклинает свои непослушные ноги, что предательски привели его сюда. Кутаясь в куртку, он сжимает зубы и, делая глубокий вдох, цепляется взглядом за выцарапанное на стволе дерева простое «Жан+Кевин». Неровные буквы, варварски оставленные на бедном дубе, не должны вызывать такую сильную дрожь, но Жану всё равно приходится упереться рукой в колено, чтобы не свалиться.       Грустный смешок срывается с губ, пока в груди начинается буря. Такая же сильная, как была в тот день, когда Кевин кричал на него, говоря, что у них нет будущего, что Жан не слышит его и никогда не слышал. Такая же сильная метель в его груди, как и в тот самый момент, когда следы Кевина заметало, словно навсегда. Возможно, так и есть, ведь отчего-то тот больше не вспомнил дороги до Жана.       Тихое посмеивание, шипение и просьбы заткнуться отзываются в голове. Жану приходится зажмуриться, лишь бы отбросить образ Кевина, что стоит на коленях перед деревом и старательно выцарапывает их имена, приговаривая, что такое останется с ними навсегда. Жан отчётливо видит его сверкающие глаза и трепетную улыбку, от которой всегда в животе что-то стягивает, разливаясь теплом. Но стоит ему различить звон бьющегося стекла, лицо Кевина перед глазами искажается. И вместо улыбки он видит злобную гримасу, полную боли и обиды. Вместо смеха с губ его срываются обвинения, что Жану плевать на всё, что происходит вокруг.       Но Кевин не прав. Никогда не был прав.       Жан вздёргивает плечами и кое-как отрывает взгляд от дерева. Промаргивается, понимая, что вокруг стремительно темнеет. Словно он простоял вот так, погружённый в воспоминания, несколько часов. Это радует, но в то же время неприятно щиплет в глазах. Ведь значит, что ещё немного, и часы пробьют двенадцать. А Жан всё ещё не слышит ни скрип колёс, ни голос Кевина, который кричит ему о том, что он приехал.       На негнущихся ногах, Жан проходит к дороге, чувствуя, как колотит его тело всё больше и больше. Он достаёт телефон, чтобы заметить, что до Нового года остаётся около пяти часов. И ответа от Кевина так и не последовало.       Начиная протаптывать дорожку, отчищать её ногами от снега, что успел замести следы прибывшего сюда Жана пару дней назад, он надеется, что это поможет. Быть может, так Кевин быстрее найдёт к нему дорогу, быстрее окажется в его объятиях. Жан прикусывает язык, вспоминая, как его трясло в момент, когда он осмелился написать Кевину. Ничего такого, одно простое «прости», а следом «приезжай в наше место в наш день, если у нас всё ещё есть шанс».       Кевин прочитал сообщение сразу. Жан даже не успел его удалить. Но отвечать тот, вероятно, так и не собирается. Ведь прошло уже четыре дня, а телефон Жана всё также глух.       Расставание — это то, что никогда не рассматривалось Жаном как возможный исход их отношений с Кевином. Кевин — любовь всей его жизни. Лучший друг, в которого он был влюблён ещё со школы. Его первый и последний университетский парень, с которым Жан рисовал прекрасное будущее. Ссоры заканчивались разговорами, все обиды обговаривались, а после они долго любили друг друга. Но что произошло триста двадцать четыре дня назад, до сих пор не укладывается у него в голове. Хуже всего, что Кевин не стал с ним говорить. Возможно, ждал извинений, но Жан не мог понять, за что ему нужно извиниться. И вот день накладывался на другой, пока не перевалило за сотню. А дальше уже казалось, что нет никакого шанса.       Жан узнавал. У знакомых, друзей, как поживает Кевин. Видел его, но почти сразу же терял из виду. Руки чесались написать. Дважды он звонил, но в ответ слышал глухое дыхание Кевина на том конце провода, пока Жан не находил слов, чтобы хоть что-то сказать. Он виноват — вот что понятно. А в чём — не знает. Кевин всегда указывал на его ошибку. А теперь Кевина нет, чтобы тыкнуть Жана лицом в то, что он натворил.       Морщась, Жан чувствует, как на нос падает снежинка. Поднимая глаза в небо, он видит, как снег разом начинает падать на землю, покрывая очищенную дорожку новым слоем. И словно все старания Жана напрасны.       Он смотрит вдаль, пытаясь разглядеть фары машин. Где-то, кажется, слышит отдалённые салюты. Хотя, возможно, это просто шум в его ушах, ведь до ближайшего города слишком далеко.       Жан стоит ещё какое-то время, пока не слышит, как позади него раздаётся ласковый голос, зовущий его домой. Кевин, что вечно ворчал на Жана, который обожает проводить время на морозе, кажется таким реальным. Стоит на крыльце с тёплым одеялом на плечах, ласково улыбающийся и зовущий его в объятия. Но образ осколками опадает на землю, когда завывание ветра возвращает Жана в реальность.       Он захлопывает за собой дверь и, прижимаясь к ней спиной, поднимает глаза к потолку. Мысленно отсчитывает, сколько времени осталось Кевину, и, решая, что совсем мало, кое-как сдвигается. Бросая на пол куртку, он достаёт из ящика забытую коробку с новогодними игрушками и, стараясь подавить гнетущее чувство, что скапливается в горле, берётся придавать дому праздничный вид.       Слышит отдалённые нравоучения Кевина, что так никто не украшает, и всё равно продолжает раскидывать мишуру, как ему вздумается.       Лучше не становится. В горле застревает ком, что вырывается наружу тихим всхлипом, когда Жан обнаруживает себя в кровати в обнимку с подушкой Кевина. И если он пытался убедить себя, что не жалок, то теперь Жан признаёт поражение и, утыкаясь носом в ткань, смотрит на настенные часы. До полуночи оказывается всего десять минут. А Кевина нет.       Он не придёт.       Жану приходится трижды повторить это про себя, чтобы опомниться. Но с каждым словом в груди тяжелеет и тяжелеет, пока тело начинает трясти от невыносимого холода. Кажется, что где-то распахнулось окно, и теперь снег валит прямо на него. А может, так даже лучше. Жан думает, что не так уж и плохо, если он остается здесь, полностью покрытый снегом, навсегда.       Он улыбается сам себе, вспоминая, как Кевин вопил на него, что он комкает его подушку. Тот делал вид, что не любил, когда Жан воровал его вещи. Но на самом деле, по нежности в его глазах, было всё понятно. Кевин Дэй — врун, который отчего-то полюбил его. И Жан был готов на всё, даже если Кевин будет постоянно лгать.       Впиваясь пальцами в ткань, Жан начинает отсчёт. Ещё пара секунд, и он закроет дверь. В этот дом, в своё сердце. Возможно, потребуются годы, чтобы забыть Кевина. А быть может, уже завтра Жан решит, что будет бороться ещё сильнее. Но сейчас он только сглатывает комок и, слыша, как по дому разносится стук, вздрагивает.       Горько усмехаясь, Жан откидывает подушку и смотрит на дверь. Он слышит ещё два удара, но почти уверен, что это вновь плод его воображения. Но когда дверь с грохотом распахивается, являя собой полностью засыпанного снегом Кевина, с раскрасневшимися щеками, с перепутанными влажными волосами, Жан замирает. Промаргивается, стараясь скинуть наваждение, заставить образ разрушиться. Но тот никуда не девается. Кевин, явившийся к нему на порог, стоит с праздничным пакетом в руках и с веткой омелы. Кевин, чьи глаза проблёскивают, делает неуверенный шаг в дом и шепчет:       — С Новым годом, Жан. Ты знал, что в этом лесу есть легенда, что каждый, кто проведёт здесь первые дни нового года, тот будет благословлён лесными духами?       Голос его ровный, но подскакивает на конце, когда Кевин предпринимает попытку улыбнуться. Пакет из его рук падает к ногам, когда Жан, путаясь в одеяле, вскакивает и почти влетает в его тело, преодолевая расстояние от кровати до двери.       Он крепко сжимает колотящееся тело Кевина, утыкается в его плечо носом, наплевав на то, что тот ледяной и мокрый. Жан чувствует, как спирает дыхание Кевина, слышит его судорожный вздох, а затем ощущает нежные касания на своих волосах.       — Ты пришёл, — бормочет Жан, крепче стискивая Кевина в своих объятиях, словно, если он ослабит хватку, тот растворится.       — Ты звал, — вторит ему Кевин и, подталкивая ногой дверь, наконец захлопывает её, отрезая их от холода улицы, ветра и леса. Оставляя их наедине друг с другом в их доме. — Ты снова ужасно украсил дом.       Жан тихо усмехается, но звук быстро превращается в всхлип. Он кое-как заставляет себя оторваться, поднять глаза на Кевина, что одаривает его мягкой улыбкой. На дне его глаз плескается напряжение, недосказанность и обида. Та, с которой он уезжал из этого дома. Но вместе с тем Жан отчётливо видит и трепет, который никуда не делся даже за триста с лишним дней. Кевин Дэй, обиженный и злой, всё ещё любит его. А с остальным Жан разберётся. Возможно, Кевин наконец скажет ему, в чём было дело.       — Ты знал, что пара, которая поцелуется под ветвями омелы, будет счастлива в следующем году? — тихо спрашивает Кевин, поднимая ветку над их головами, пока Жан во всю тонет в глубине его глаз.       — Это ведь нужно делать в Рождество, а не в Новый год.       — Плевать. Поцелуй меня уже, дурак, — шепчет Кевин и, пихая Жана под рёбра, сокращает расстояние между ними и наконец впивается в онемевшие, потрескавшиеся губы.       Его поцелуй грубый, но Жан всё равно теряется в движениях языка. Рука Кевина впивается в локоть, словно тот пытается доказать ему, что всё это реальность. Но Жан всё равно теряется. В его покусываниях, в тихих выдохах, в громком стоне и влажных чмоках. В жаре, что проходится по всему телу, в ощущении, как в груди разливается удовольствием волной. Волной, что почти сбивает его с ног, отчего Жану приходится повалиться на Кевина и прижать его к двери.       Улыбка самопроизвольно вырастает на губах, на что Жан зарабатывает парочку грубых укусов, а после тихий шепот вынуждает его покрыться мурашками:       — Нам многое нужно будет обсудить. Но сейчас… Давай приведём этот дом в порядок.       Жан кивает и кое-как отрывается от его губ, тяжело выдыхая. Заглядывая в глаза Кевина, он вновь качает головой и, впиваясь в его плечо, словно стараясь удержать на месте, Жан решает, что да, стоит привести дом в порядок. А дальше они примутся за их отношения, и они тоже будут в порядке.