Эхо Весны

OST: BTS — Film Out Юн А шла по тротуару не спеша. Шаги были ровными, размеренными, почти бесшумными. Было уже далеко за одиннадцать вечера, и в этом районе, близком к студиям и небольшим офисам, жизнь замедлялась до гула вентиляционных систем и редких голосов. В последние годы её жизнь, которую она делила с Юнги, редко требовала паники или скорости. Всё важное давно стало устойчивым, привычным, надёжным. Это была комфортная, плотная ткань их маленького мира, которую она берегла от внешнего шума. В одной руке у неё был бумажный пакет. Внутри - аккуратно завернутые роллы кимпаба, контейнер с юккедян и несколько свежих мандаринов. Другой рукой поправляла ремешок сумки на плече. Она знала, что он не поел. Снова. Он всегда обещал, что поест. И почти всегда забывал, если день был тяжёлым, если слова не ложились на музыку, или если требовалось отточить хореографию до состояния абсолютного, нечеловеческого совершенства. Когда он работал, то он переставал чувствовать голод, холод, усталость. Он становился машиной, работающей на чистой воле. Юн А не злилась. Никогда. Злость была бы бесполезна и нелогична. Она просто подстраивалась, становясь внешней системой жизнеобеспечения для его гения и его трудоголизма. Она была его тихой гаванью, его самым надёжным тылом. Она не задавалась вопросом, почему ей так важно делать для него именно такие, заземляющие вещи. Это было естественно - как вдохнуть, как закрыть окно, если знаешь, что ночью станет холодно. Юн А улыбнулась теням на тротуаре, которые вытягивались и сокращались под светом уличных фонарей. Она думала о нём спокойно. Без тревоги. Без беспокойства. Просто знала: он сейчас в студии, сосредоточенный, напряжённый, наверняка с этим своим выражением лица, которое она умела читать как открытую книгу. Она представила, как войдёт - тихо, чтобы не нарушить тишину творческого процесса. Как Юнги сначала нахмурится, потому что поздно, потому что она не должна была волноваться, а потом, не отрываясь от экрана или нотной тетради, всё равно потянется к ней рукой - почти незаметно, будто ему нужно просто убедиться, что она здесь. Что она реальна. Юн А вышла к пешеходному переходу на оживлённом перекрёстке Тэхак-ро и Наксондон. Светофор загорелся зелёным. Машины остановились. Улица была обычной - как тысячи таких же улиц в этом огромном, бессонном городе. Она поправила ручку сумки, аккуратно, чтобы еда не перевернулся. В груди мелькнуло странное, почти физическое ощущение - не страх, не тревога. Как будто сердце на секунду споткнулось, сделало лишний, неровный удар, а потом продолжило биться, делая вид, что всё в порядке. Предчувствие, которое она тут же отмела, как глупость. Усталость. Она сделала шаг, второй, третий. Фары ослепили её мгновенно. Свет был слишком близко. Слишком резко ударил по глазам. Холодный, белый, агрессивный. Она не успела понять, откуда он, не успела отреагировать. Не успела подумать даже о его имени. Удар. И сразу - темнота. Не было боли. Не было мыслей. Не было ощущений. Просто пустота. Как внезапно оборвавшийся провод, как выключенная из розетки жизнь. В студии, залитой синим светом мониторов, Юнги стоял перед микрофоном и смотрел в текст, который уже знал почти наизусть. Он уже несколько раз пытался записать одну и ту же строчку для песни из нового альбома, но каждый раз останавливался. Голос звучал правильно - технически безупречно - и совершенно пусто, будто лишён души. Он снял наушники. Тишина внутри студии была такой же тяжёлой, как напряжение в его шее. Он провёл рукой по волосам. Это было знакомое, деморализующее состояние - когда тело здесь, за стеклом, а голова, душа, вдохновение - где-то совсем в другом месте, за пределами этой комнаты, этого города, этого мира. Он подумал о Юн А. О том, что она, скорее всего, сейчас дома, возможно, спит, или читает, или смотрит какой-нибудь старый фильм. Он вспомнил, что утром пообещал ей, что не забудет поесть. И почти сразу понял — не поел. Мемберы отлучались на обед, но он хотела доработать музыку. У него не было времени на еду. У него не было времени на что-либо, кроме этого идеального, недостижимого звука, который он пытался записать. Рядом, в контрольной комнате, Намджун листал новости на планшете. Резко замер, его лицо вытянулось. - Юнги-а, - позвал он низким, странно сдавленным голосом. - Посмотри. В голосе Намджуна была не тревога, а что-то более пугающее - оцепенение. Юнги взял планшет почти автоматически, без интереса. Экран светился холодным светом. Заголовок. Жирным шрифтом. «Крупное ДТП в районе Тэхак-ро» Он начал читать — сначала быстро, проглатывая слова, потом замедлился, как будто каждое следующее слово требовало неимоверного усилия воли. «Сегодня в 23:17 на перекрёстке Тэхак-ро и Наксондон произошло дорожно-транспортное происшествие...» Видео. Качество плохое, но жуткое. Ночная улица. Мигалки полиции и скорой помощи, окрашивающие мир в пульсирующие синий и красный. Полицейская лента, натянутая между столбами. Люди на расстоянии, сбившиеся в кучу. «...грузовой автомобиль под управлением Чхве Сон Чхоля, 45 лет, совершил наезд на пешехода, переходившего дорогу по пешеходному переходу на разрешающий сигнал...» Кадр сменился. Крупный план. Асфальт. Разбросанные, обыденные вещи, которые только что были частью чьей-то жизни. Бумажный пакет с едой, кимбап, мандарины... Сумка. Он узнал её. Сразу. Даже не саму сумку, а брелок. Маленький прозрачный шарик с сухим, невзрачным цветком внутри. Он никогда не понимал, почему ей нравится эта вещь. Говорил, что она хрупкая, бесполезная, странная. «Выглядит так, будто вот-вот рассыплется, Бомналь». Она только пожимала плечами, и в её глазах была та самая, неуловимая мудрость. «Мне просто нравится. В нём есть надежда». У Юнги похолодели пальцы. Холод, идущий не от температуры, а от внезапной пустоты внутри. Он прокрутил дальше, с силой, заставляя себя читать то, что не хотел знать. «...Пострадавшая — Ким Юн А, 27 лет. Доставлена в Университетскую больницу Ёнсе в критическом состоянии. Полиция выясняет обстоятельства...» Ким Юн А. Он почувствовал, как воздух исчезает. Не постепенно, а как будто кто-то выключил кислородный аппарат, который поддерживал его все эти годы. - Это... - начал он, чтобы спросить, но не смог закончить. Слово застряло в горле, горькое и острое. Он достал свой телефон и набрал её номер. Быстро. С надеждой, которая была абсурдной, но необходимой. Гудок. Ещё один. Ещё. - Возьми... - прошептал он в тишину студии, глядя на её имя на экране. - Пожалуйста, Бомналь. Возьми трубку. Автоответчик. Холодный, механический голос, обещающий, что абонент ему перезвонит. Он сбросил и набрал снова. Быстро. Резко. Он должен был услышать её голос. Неважно, какой. Главное - её. Тишина. Только механический шум линии. Грудь сжало. Воздуха стало катастрофически мало. Он попытался вдохнуть - получилось плохо, с хрипом. Это была паника, которую он давно не чувствовал. Намджун положил руку ему на плечо, что-то говорил, но слова не доходили. Они превратились в бессмысленный шум. Он смотрел на экран своего телефона. На видео на планшете. На сумку. На этот чёртов брелок. На символ надежды, лежащий на грязном асфальте. Он снова нажал «вызов». - Бомналь... - прошептал он. - Пожалуйста. Он понимал — что-то важное в его жизни, то, что давало ему тепло и свет, только что начало исчезать.