немытая посуда, зима и новый год

Этот год был особенно тяжёлым для всех девочек из группы. Слава богу все несчастья закончились. В группу пришла Алёна, Женя с Горе вроде как выстроили дружеские отношения. Да, ссоры присутствуют, без них никак в коллективе. Но теперь девочки много времени проводят за разговорами, выясняя причины ссор, и пытаются их решить. Уже наступил декабрь. Это первый новый год с Алёной. но сейчас не об этом. 31 декабря. Все девочки собираются праздновать новый год у себя в квартирах, с родителями и родственниками. А вот Лиза одна. Она в этот раз не поехала в Красноярск. Горе просто хотела побыть в одиночестве. Это сказалось и на обстановке в ее жилье. Немытая посуда, пыль на шкафах, гора вещей уже как месяц-два валяется в углу. Квартира стала похожа на сборище пыли и мусора, нежели на уютное жилье. Лиза лежит на кровати, укрывшись одеялом, совершенно наплевав на приближающийся праздник и беспорядок в квартире. За окном шел снег, даже скорее не просто снег, а лютая метель. Такую погоду Горе обожала. Но у нее не было желания даже встать с кровати, не то что выйти на улицу. Горе сама не знала, почему ей так плохо. Вроде здоровье в порядке, но на душе какое-то беспокойство. Просто без причины. Без причины захотелось остаться в одиночестве. Состояние Лизы, Алёна как будто на расстоянии почувствовала. Она через время позвонила в дверной звонок. Лиза словно поняла, кто явился к ней в такую погоду, и через не могу встала с кровати. Она открыла дверь старшей и впустила ее в свою "берлогу". - Лиз, ты как? У тебя вид неважный. - спросила Алёна, стряхивая хлопья снега с куртки. - Да все в порядке, не наводи суету - Лиза отмахнулась от старшей. Старшая разулась и прошла на кухню. Ее поразила обстановка. Посуда грязная, на некоторых тарелках уже выросла плесень. - Елизавета! что это такое? - Алёна была возмущена срачем. - Не лезь в мою посуду. Я с ней сама разберусь - ответила Лиза спокойно, без агрессии. Пока Горе устало протерла глаза, Алёнка тем временем уже начала намыливать тарелки и чашки. Лизе же это не очень-то понравилось, и она подошла к ней сзади, крепко ухватила ее за талию и начала тянуть от раковины. Пусть Алёна была ниже Горе, но младшая все равно не могла ее сдивнуть с места в силу своей слабости от морального состояния. Спустя несколько неудачных попыток, Лиза просто обняла старшую, пряча лицо в ее светлых, вкусно пахнущих волосах. Ей было стыдно ни сколько за немытую посуду и срач, а за то, что Алёна тратит свое время на все это. Сама же Алёна была не против помочь Лизе, зная как ей бывает сложно поднять себя просто с кровати. Она знала, как устает младшая после работы и изнурительных тренировок с группой. Так еще ко всему прибавились занятия в спортзале, чтобы набрать мышечную массу. Лиза прижималась к Алёне не сильно, словно уставший котёнок. Светловолосая лишь улыбнулась. Вскоре вся посуда была вымыта до скрипа. Алёна развернулась к Горели лицом, а та в свою очередь дремала стоя. Она решила не будить милый уставший комочек, а взяла ее на руки, не без усилий конечно, и отнесла в спальню. Там она осторожно положила Горе на кровать и укрыла одеялом. Та лишь свернулась калачиком и крепко обняла подушку, лежащую рядом. Алёна продолжила наводить порядок в доме Лизы. Она разобрала все вещи по местам, сложила вещи на полку, грязную одежду закинула в стиралку и поставила стираться. Также она протерла все шкафы и полки от густого слоя пыли, подмела полы во всей квартире и помыла их с хлоркой. В ванной она тоже навела порядок. Все баночки с кремами, масками и другими уходовыми средствами теперь ровно стоят на этажерке, все шампуни аккуратно сложены на полке. Еще Алёна отмыла ванну и раковину от налёта. Теперь все блестело. Порядок естественно был не как в операционной. потому что Лиза бы тупо не смогла найти свои вещи. Алёна развесила постиранные вещи на сушилку около батареи. Теперь точно был порядок. Она вернулась в комнату к Горе. Та во сне обнимала подушку и что-то бормотала. Старшая улыбнулась, наблюдая такую милую картину. Алёна приняла решение украсить квартиру младшей, нарядить елку и заранее приготовить блюда на завтра. Она немного поискала гирлянды в шкафах, и спустя некоторое время все же нашла. А вот елки не было. Пока что она повесила светодиодную гирлянду на стены, мишурой украсила саму спальню Лизы. Пока Горе мирно спала, Алёна уже сходила в магазин за продуктами, купила новогодние игрушки и саму ёлку. Благо она приехала к Лизе на машине. Уже спустя полчаса Алёна была в квартире младшей. Она собрала и нарядила ёлку, украсила стены мишуро и оставшимися ёлочными игрушками. После этого она уже во всю хозяйничала на кухне, готовя еду на новогодний стол. В это время проснулась Горе. Лиза вышла из спальни, протирая глаза, и застыла на пороге. Ее охватило странное чувство дежавю - квартира была чистой, но теперь еще и сверкающей огоньками. Воздух пахло мандаринами и чем-то вкусным, доносящимся с кухни. На секунду ей показалось, что она попала в чужой, но уютный мир. Это ощущение длилось ровно до тех пор, пока она не увидела в гостиной наряженную елку, которой у нее не было еще утром. - Алён? - хрипло позвала она. Алёна появилась в дверном проеме кухни. На ее лице сияла улыбка. - С новым годом, спящая красавица. Ну как, нравится? Лиза медленно обвела взглядом комнату: гирлянды, мишура, сияющая огнями ель. В горле встал ком. Не из-за умиления, а из-за накатившего чувства вины и раздражения. Зачем? Зачем ей все это? Она не просила. Она хотела тишины, одиночества и чтобы все оставили ее в покое со своими праздниками. - Я что, на попечении у соцслужб? - проскрипела Лиза, сжимая кулаки. - Или мы играем в «реабилитацию неудачницы»? Я тебя не звала тут все мыть, убирать и… елку наряжать! Она ткнула пальцем в направлении елки, словно это был не символ праздника, а личное оскорбление. Алёна не переставая улыбаться, подошла к миске с салатом и продолжила взбивать. - Во-первых, если бы соцслужбы пришли, они бы тебя из этой берлоги эвакуировали. А во-вторых, я не реабилитирую. Я просто делаю тебе Новый год. - А мне он не нужен! - выпалила Лиза, чувствуя, как ее злость тает под теплым светом гирлянд и спокойствием Алёны. - Мне не нужен этот дурацкий праздник, не нужна эта ёлка, и… и не нужно, чтобы ты тут все за меня делала! Последние слова сорвались с ее губ почти срывающимся шепотом. Она снова почувствовала себя той маленькой девочкой, которая не справляется, пока все остальные большие, взрослые и сильные. Алёна наконец отложила взбивалку, подошла к Горе и взяла ее за подбородок. Ее пальцы были прохладными, но в то же время обжигающими. - Слушай меня, Лиз. Стыдно может быть за проступок. А устать, это не проступок. Позволять тем, кто тебя любит, помочь тебе это не слабость. Это нормально. - Но ты должна быть с родителями и сестрой! - попыталась найти новую точку для атаки Лиза. - 31-го числа! Ты что тут делаешь? - А я именно там, где и должна быть, - тихо, но очень четко сказала Алёна. - Я позвонила маме, сказала, что задержусь. Что проведу Новый год с тобой. И она все поняла. Потому что она умная. А ты? Лиза опустила голову. Гнев испарился, оставив после себя лишь усталую, щемящую нежность и все то же чувство стыда, но уже другого - за свою вспышку. - Я дура, - хмуро буркнула она. - Это мы уже давно установили, - легко согласилась Алёна, отпуская ее подбородок и гладя ее по спутанным волосам. - Иди умойся. Оливье ждет, чтобы его закончили. А потом будем накрывать на стол. Хочешь, можешь продолжать ворчать для фона. Мне не мешает. Лиза фыркнула, но послушно поплелась в ванную. Умываясь, она смотрела на свое отражение в блестящей раковине и на аккуратно расставленные баночки. Впервые за долгое время в ее опустошенном мире появилась не просто чистота, а что-то гораздо большее. Что-то теплое и прочное, что не рухнуло от ее ворчания и не ушло, испугавшись ее хаоса. Вернувшись на кухню, она молча встала рядом с Алёной и взяла нож, чтобы нарезать оставшиеся огурцы. - Только не порежь палец на этот раз, - строго сказала Алёна, но глаза ее смеялись. - Заткнись, - беззлобно проворчала Лиза, принимаясь за работу. И в этом ворчании, в тихом постукивании ножа о доску, в мерцании гирлянд за окном, где все еще бушевала метель, и рождалось их общее, тихое и настоящее чудо. Чудо, которое не громыхала хлопушками, а говорило шепотом: «Ты не одна». И это было лучше любого салюта. Лиза молча резала огурцы, украдкой поглядывая на Алёну. Та деловито перемешивала салат, и теплый свет гирлянд играл в ее волосах. В груди у Горе что-то щемило и одновременно распирало от странного, трепетного ожидания. Мысли путались: «А что, если... Нет, она подумает, что я ненормальная... Но ведь она здесь, она все это сделала для меня...» Вечер прошел в тихой, уютной суете. Они накрыли на стол, разогрели то, что приготовила Алёнка, и даже посмотрели по телевизору какую-то глупую новогоднюю комедию. Лиза все реже ворчала и все чаще замечала, как ее взгляд задерживается на старшей - на ее улыбке, на спокойных, уверенных движениях. Эта мысль, однажды зародившись, уже не отпускала, согревая изнутри лучше любого глинтвейна. Когда на экране появился Кремль и заиграли первые ноты «Славянки», Лиза встала с дивана, будто в тумане. Сердце колотилось где-то в горле. - Куда? - удивилась Алёна. - Шампанское... забыла, - соврала Лиза, выйдя на кухню. Она прислонилась лбом к прохладному стеклу окна и глубоко вдохнула. «Сделай это. Просто сделай. Худшее, что она может сделать - это отвергнуть и уйти». Раздался бой курантов. «Десять... девять... восемь...» Лиза вернулась в гостиную. Алёна уже налила в бокалы шампанское и протягивала один из них ей, улыбаясь как всегда тепло. Она уже не стала спрашивать, почему Горе ей соврала про шампанское. Сейчас было явно не до этого. - С Новым годом, Лиз... «Три... два... один!» Горе взяла бокал, но поставила его обратно на стол. Руки дрожали. - Алён... - ее голос прозвучал сипло и неуверенно. Старшая смотрела на нее с легким вопросом в глазах, поднимая свой бокал для тоста. И Лиза, собрав всю свою храбрость, наклонилась и быстро, почти нежно, прикоснулась губами к ее губам. Контакт длился всего секунду. Она тут же отпрянула, глаза полные ужаса и ожидания. В квартире стояла тишина, нарушаемая только поздравительной речью диктора по телевизору. Алёна не отшатнулась. Она не рассмеялась. Она просто смотрела на Лизу широко раскрытыми глазами, в которых плескалось изумление, а потом - медленное, растекающееся по всему лицу понимание. - Прости, - прошептала Лиза, готовая уже повернуться и сбежать. - Я не знаю, что на меня нашло... Но Алёна поймала ее за руку. Держала не сильно, но крепко. - Подожди, - тихо сказала она. - Не убегай. Она медленно, давая Лизе время отстраниться, сама приблизилась и аккуратно, уже не торопясь, поцеловала ее в ответ. Это был нежный поцелуй, полный тепла и обещания. Когда они разомкнулись, в комнате снова воцарилась тишина. - Вот это новогодний сюрприз, - наконец выдохнула Алёна, и в уголках ее глаз собрались лучики смешинок. - Алён... - Горе сглотнула, чувствуя, как по ее щекам катятся предательские слезы. - Давай... давай встречаться. Пожалуйста. Я знаю, что это странно, и, возможно, неправильно, но... - Ничего неправильного, - перебила ее Алёна, мягко стирая большим пальцем слезу с ее щеки. - Просто... давай не будем спешить, хорошо? Давай просто побудем вот так. Вместе. Посмотрим, что из этого выйдет. Лиза кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она прижалась лбом к плечу старшей, а та обняла ее и притянула к себе. За окном, как по заказу, метель утихла, и в проеме между домами стала видна одинокая яркая звезда. Они стояли так в обнимку, слушая, как тикают часы в новой, чистой квартире, и понимали, что этот Новый год стал для них началом чего-то совсем нового. И пусть оно было страшным и неизвестным, но оно было их. И оно было таким теплым. Утро первого января Лиза встретила не в одиночестве, а с чашкой горячего чая, который бережно вручила ей Алёнка. - Ну что, моя ворчунья, как настроение? - спросила Алёна, садясь рядом на диван. - Не ворчунья, - буркнула Лиза, но на ее лице расплылась сонная, счастливая улыбка. Она оглядела чистую, сверкающую огнями гирлянд квартиру, потом посмотрела на Алёну, и ее сердце наполнилось таким теплом, что, казалось, его хватит, чтобы растопить все снега за окном. - Знаешь, а, может, это и к лучшему, что я не убралась, - с наигранной важностью заявила Горе, делая глоток чая. - Иначе бы ты не приехала и мы... ну, ты поняла. Блондинка рассмеялась. - То есть я теперь твой персональный дворник и волшебник, которому за уборку поцелуями расплачиваются? - А что? Неплохой расклад, - пожала плечами Горе, подмигивая. - Может, оставишь тут пару вещей? На всякий случай. Чтобы далеко не ходить, если я опять посуду неделю мыть не буду. Алёна покачала голову, но в ее глазах плескалось веселье. - Договорились. Но предупреждаю, мои услуги самого главного новогоднего подарка стоят дорого. Расплачиваться будешь поцелуями и милыми щенячьими глазками. - Это намёк на то, что я собака? - спросила Горе без злости. - Не собака, а самый милый щеночек на свете, - Алёна чмокнула Лизу в нос. Горе слегка поморщилась и следом широко улыбнулась, обнимая Алёну. И под звук их смеха первый день нового года казался самым светлым и беззаботным за долгие-долгие месяцы. Время текло странно: медленно и сладко. Алёна действительно оставила в квартире Лизы зубную щетку и пару футболок «на всякий случай». Этот «всякий случай» растянулся на несколько дней, которые слились в череду тихих, счастливых мгновений. Они валялись на диване, доедая оливье, смотрели старые фильмы, и Лиза старалась не отгораживаться ворчанием, а просто принимать заботу, близость, тепло.

***

Но вскоре после Нового года Алёнке пришлось уехать к родителям - семейные традиции, отложенные, но не отмененные. Отъезд дался тяжело. Горе, провожая ее до лифта, снова напустила на себя маску безразличия, но Алёна видела, как темнеют ее глаза. - Я скоро, - пообещала Алёна, крепко обняв ее. - Держи квартиру в порядке, а то вернусь и снова буду мыть твою посуду. - Попробуй только, - пробурчала Лиза, но пальцы её впились в спину Алёны так, словно отпускать было невыносимо. Одиночество после её отъезда было уже другим. Оно не давило пустотой, а скорее звеняще ожидало. Квартира пахла её духами, на спинке стула виделась её кофта, и даже чистота вокруг напоминала о ней. Горе, к своему удивлению, старалась эту чистоту поддерживать. Мыла чашку сразу после чая, вешала вещи в шкаф. Не для отчета, а чтобы, когда Алёна вернется, ей не пришлось снова браться за тряпку. Они переписывались каждый день. Короткими сообщениями, смешными фотографиями, иногда длинными голосовыми, когда слов было слишком много. И с каждым днем предвкушение возвращения становилось все острее. Алёна вернулась за день до Рождества. И снова без предупреждения, просто позвонила в дверь. Лиза открыла, и сердце её почти выпрыгнуло из груди. Она стояла на пороге, вся в снежинках, с небольшим чемоданом и сияющей улыбкой. - Что, снова посуда грязная? Я как чувствовала, - пошутила Алёна. - Всё чисто! -почти выкрикнула Лиза, отступая, чтобы впустить её. - Сама в шоке, но… Скучно было. Алёнка прошла в квартиру, окинула взглядом полный порядок, и её улыбка стала особенно мягкой. - Горжусь тобой, - просто сказала она, и Лиза расплылась в глупой, счастливой улыбке, словно щенок встретил своего хозяина после разлуки. Рождественский сочельник выдался тихим и морозным. Они весь день готовили сочиво - традиционное блюдо из Алёниного детства. Лиза, никогда этого не делавшая, внимательно слушала инструкции и старательно готовила. Вечером, когда на столе стояла миска с сочивом, а за окном темнело синее зимнее небо, они зажгли свечи. Теплый, трепещущий свет озарил их лица. В воздухе витал сладкий запах мёда, орехов и чего-то невыразимо домашнего, вечного. Лиза смотрела на Алёну сквозь пламя свечи. На её спокойные черты, на золотистые блики в волосах. И вдруг поняла, что это чувство - не просто благодарность, не просто привязанность. Это то, от чего перехватывает дыхание, когда она входит в комнату. То, ради чего хочется стать лучше. То, что делает даже самую унылую метель за окном частью прекрасного, уютного мира. - Алён, - тихо сказала Лиза, и голос её дрогнул. Алёна подняла на неё глаза. В её взгляде не было вопроса, только тихое, безмятежное ожидание. Она словно знала, что сейчас произойдет что-то важное. Горе глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Все её обычные колкости, защитная броня сарказма, растаяли без следа. Осталась только голая, трепетная правда. - Я всё обдумала. Эти дни… они были самыми светлыми для меня. Наверное, за всю жизнь. - Она говорила медленно, подбирая слова. - И я больше не хочу «просто посмотреть, что выйдет». Я уже вижу. Я знаю. Она замолчала, глядя прямо в глаза Алёне, ища в них одобрение, страх, что угодно. - Знаешь, что? - так же тихо спросила Алёна, протягивая ей руку через стол. Лиза взяла её, и это прикосновение придало ей сил. - Что я хочу быть с тобой. Не как подруга, не как гость. А по-настоящему. - Сердце Лизы колотилось так, будто хотело выпрыгнуть. - Давай встречаться. Осознанно. Честно. Я… я люблю тебя, Алёна. Последние слова сорвались шёпотом, но в тишине комнаты они прозвучали громче любого крика. Алёна не ответила сразу. Она лишь сжала её ладонь, а по её лицу пробежала тень разных эмоций: нежности, удивления, глубокой серьёзности. Свеча между ними треснула, отбрасывая новый веер искр. - Ты уверена? - наконец спросила Алёна. Её голос был тёплым и бархатным. - Это не просто благодарность за то, что я прибралась в твоей берлоге? Не эмоции от праздника? - Я была уверена с той самой минуты, когда с хлоркой, пришла будить меня и наводить порядок не только в квартире, но еще.. и во мне самой, - сказала Горе, и на её глаза навернулись предательские слёзы. - А эти дни без тебя только всё подтвердили. Я скучала не по чистоте. Я скучала по тебе. По каждому твоему движению, по смеху, даже по твоим дурацким шуткам про щеночка. Я… я очень тебя люблю. Алёна встала. Обогнула стол. И, опустившись на колени рядом с креслом Лизы, взяла её лицо в свои ладони. Её пальцы были тёплыми от чая и нежными, как лепестки. - Я тоже люблю тебя, Лиз, - сказала она четко, глядя прямо в её влажные глаза. - Люблю твоё упрямство, твоё неумение просить о помощи, твой сарказм и эту невероятную нежность, которую ты прячешь ото всех. Я любила тебя, когда мыла твою посуду. Любила, когда ты ворчала на кухне. Любила все эти дни, что мы были вместе. Она стирала большими пальцами слезы, катившиеся по щекам Лизы. - Так что да, - Алёна улыбнулась своей солнечной, всепобеждающей улыбкой. - Давай встречаться. Осознанно. Честно. Навсегда. Их поцелуй в мерцании рождественских свечей был похож на клятву. Клятву, произнесенную не перед лицом других, а перед лицом этого тихого вечера, перед запахом сочива и трепетом огня. Когда они разъединились, Горе прижала лоб к её плечу. - Навсегда - это сильно, - прошептала она. - А ты разве не сильная? - тихо рассмеялась Алёна, обнимая её. - С тобой да, - без тени сомнения ответила Лиза. - С тобой я могу всё. И за окном, в синей рождественской ночи, будто в подтверждение её слов, тихо и величественно начал падать снег. Не метель, а мягкие, пушистые хлопья, укутывающие город в белую, чистую, новую жизнь. Их жизнь. Которая только начиналась.