Пепельный круг

Холод бетона проедал кожу на щеке. Кай пришел в сознание от этого тупого, влажного ощущения, от пульсирующей боли в виске и странной, вязкой тишины, которая оказалась громче любого грохота битвы. Он попытался пошевелиться, и тело ответило ему вспышкой протеста — руки были грубо заломлены за спину и стянуты тем, что на ощупь напоминало пластиковый хомут. Ноги тоже. Он лежал на боку, скрюченный, как брошенная кукла. Память возвращалась обрывками. Засада. Не Сыны Гармадона, не анакондрай — обычные бандиты, но какие-то отчаянные, хорошо вооруженные и, как выяснилось, отлично осведомленные. Их было слишком много. Задание на спасение заложников оказалось ловушкой. Ловушкой конкретно на ниндзя. На него. Он застонал, пытаясь разлепить веки. Вокруг пахло пылью, ржавчиной и чем-то еще — едким химикатом. Заброшенный склад, судя по высокому потолку с проржавевшими фермами и редким лучам закатного солнца, пробивавшимся через запыленные окна под крышей. И тогда он его увидел. В трех метрах от него, прислонившись спиной к массивной чугунной колонне, сидел Коул. Его могучие руки были закинуты за голову и прикованы к металлу наручниками. Ноги тоже скованы. Но хуже всего было его лицо. Обычно такое спокойное, непробиваемое, сейчас оно было искажено молчаливой яростью, граничащей с безумием. Его темные глаза, широко открытые, были прикованы к Каю. И скотч. Широкий, серебристый слой скотча плотно заклеивал его рот, собирая кожу в жесткую складку. Он дышал тяжело, носом, и каждый вдох раздувал его ноздри. «Коул!» — хотел крикнуть Кай, но из горла вырвался лишь хриплый, бессвязный звук. Он дернулся, пытаясь ползком приблизиться к другу, но чья-то грубая ступня в рабочем ботинке опустилась ему на спину, придавив к полу. — О, проснулся наш огненный петушок. Как самочувствие? Кай закатил глаза, пытаясь увидеть того, кто говорил. Над ним склонилось незнакомое лицо с тонкими губами и холодными, как речная галька, глазами. За спиной у мужчины стояли еще человек пять. Все в потертой одежде, все с оружием — не высокотехнологичным, но смертоносным в таких близких моментах. —Мы долго готовились к такому улову, — продолжал мужчина, которого, судя по всему, звали Босс. — Ниндзя. Настоящие. Не те картонные герои с билбордов. Живые. И такие… уязвимые. Он пнул Кая боком ботинка, заставляя того снова застонать. —Стоп, Грок, — сказал Босс тому, кто стоял над Каем. — Не повреди товар. Он нам нужен в рабочем состоянии. Кай выплюнул комок пыли и крови. —Что… что вам нужно? Деньги? Технологии? — его голос звучал хрипло, но он пытался вложить в него хоть тень былой уверенности. Босс рассмеялся, коротко и сухо. —О, милый, мы уже все получили. Контракт. Очень щедрый. Нас наняли не убить вас и не получить ваши секреты. Нас наняли… сломать. Ледяная струя пробежала по спине Кая. Он снова посмотрел на Коула. Тот неотрывно смотрел на него, и в его глазах бушевала буря. Не бойся, пытался сказать взглядом Кай. Мы выберемся. Мы всегда выбираемся. —Сломать? — с вызовом повторил Кай, возвращая взгляд к Боссу. — У вас не выйдет. —Думаешь?— Босс присел на корточки, его лицо оказалось в сантиметрах от Кая. —Видишь ли, есть разные виды крушений. Физические — это скучно. Вы, ниндзя, тренированы их терпеть. Но есть крушения… внутренние. Душевные. Когда ломается не кость, а то, что заставляет тебя быть героем. И мы нашли идеальный способ. Спасибо твоему каменному другу. Босс кивнул в сторону Коула. —Мы наблюдали. Долго. Вы — идеальная пара. Огонь и Земля. Горячее и холодное. Импульс и опора. Он твоя скала, да? Твоя точка отсчета. То, что держит тебя в границах, когда твой собственный огонь готов спалить все дотла. Кай молчал, сердце бешено колотясь в груди. —Итак, вот наше предложение, — Босс встал, его голос стал деловым, почти бесстрастным. — Или ты доставишь удовольствие мне и моим ребятам. По-хорошему. Согласишься, будешь улыбаться, будешь стараться. Или… Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. —…или мы начнем ломать его. Не спеша. Кость за костью. Палец за пальцем. Пока от могучего Мастера Земли не останется кровавая лужица на этом полу. А ты будешь на это смотреть. С заклеенным ртом, как он сейчас, не в силах ни крикнуть, ни скомандовать, ни даже просто его подбодрить. Ты будешь просто смотреть. А потом, когда мы закончим с ним, мы приступим к тебе. И о вас никто и никогда не найдет. Тишина повисла густая, как смог. Кай слышал, как за его спиной участилось, стало практически звериным, дыхание Коула. Он снова посмотрел на друга. В глазах Коула не было страха. Там была мольба. Ясная, четкая, отчаянная мольба: Нет. Не делай этого. Что бы они ни делали со мной — не соглашайся. Но Кай видел и другое. Видел, как напряглись массивные мышцы плеч и предплечий Коула, как он пытался разорвать наручники, не обращая внимания на то, что металл впивается в плоть. Видел тонкие струйки крови, сочащиеся из-под стальных браслетов. Он видел абсолютную, животную готовность Коула умереть за него. Сейчас. Мучительно. Но не допустить того, что предлагали. И в этот момент Кай все понял. Это и была ловушка. Не физическая. Не для тела. Для души. Для их дружбы. Для всего, что между ними было. Если он выберет себя, если откажется, он обречет на смерть самого верного человека в своей жизни. И будет жить с этим. И Коул умрет, зная, что его последним зрелищем была собственная жестокая казнь и лицо друга, который мог его спасти, но не сделал этого. Если он выберет Коула, согласится… он спасет ему жизнь ценой собственного достоинства, целостности, всего, что делало его Каем. А Коул будет жить, зная, что его жизнь куплена такой ценой. Зная, что он был тем рычагом, которым сломали Кая. Их связь, их доверие, их легкое братское плечо — все это будет отравлено, раздавлено, превращено в пепел. Это был выбор без выбора. Дилемма, где каждый путь вел в пропасть. Босс наблюдал за игрой эмоций на его лице, довольный, как кот. —Ну что,ниндзя? Выбирай. Или ты сосешь нам, или никто из вас двоих отсюда живым не выйдет. Твое решение. Кай закрыл глаза. Он чувствовал жар внутри, свое проклятое и благословенное пламя, которое рвалось наружу, чтобы спалить этих ублюдков дотла. Но оно было глухо и беспомощно. Его душила не просто беспомощность. Его душила ответственность. За Коула. Он снова открыл глаза. Уже не смотрел на Коула. Он не мог. Вместо этого он уставился в грязный бетонный пол между своими связанными руками. —Отпустите его, — тихо сказал Кай. Его голос звучал неестественно ровно, чужим. — Отпустите его, дайте уйти, и… я сделаю что угодно. Со стороны колонны донесся заглушенный скотчем вопль. Это был не крик боли, а крик абсолютного, немыслимого отрицания. Коул дернулся так яростно, что колонна звонко загудела. Кай сжал веки, чувствуя, как по его щекам катятся горячие, предательские слезы. Босс широко улыбнулся. «—О,нет-нет, милый. Условия неизменны. Он остается здесь. Он смотрит. Это — важная часть процесса. Начало крушения. Он сделал знак рукой. Двое громил шагнули к Каю, грубо перевернули его на спину. Один достал нож и с хрустящим звуком перерезал пластиковый хомут на его лодыжках. Потом на запястьях. Кай не сопротивлялся. Его тело обмякло, стало чужим, послушным и тяжелым. Его подняли на ноги. Он стоял, пошатываясь, чувствуя, как дрожат колени. Перед ним полукругом стояли они. Босс и его люди. Лица были разные — от откровенно похотливых до простодушно-жестоких. А за ними, как страшная немой свидетель, сидел Коул. Его глаза были прикованы к Каю. В них больше не было ярости. Там был ужас. Не за себя. За Кая. И бесконечное, всепоглощающее отчаяние. —Ну же, огонек, — мягко сказал Босс, расстегивая свою пряжку. — Покажи класс. И помни… каждое твое неверное движение, каждое недовольное выражение лица… мы выместим на нем. Кай медленно, как во сне, сделал шаг вперед. Он больше не думал. Он отключил свой мозг, свои чувства. Единственное, что он позволял себе осознавать — тяжелый, прерывистый звук дыхания Коула за спиной бандитов. Этот звук был его якорем. Его наказанием. Его причиной. Он опустился на колени перед Боссом. Холод бетона больно впился в кожу. Запах пыли, пота и металла заполнил ноздри. Он поднял голову. Взгляд скользнул мимо ухмыляющегося лица Босса, дальше, к колонне. Их взгляды встретились. В темных, полных слез глазах Коула он прочитал то, что боялся прочитать больше всего: «Прости меня. Это я во всем виноват. Прости». Кай едва заметно покачал головой. Нет. Это я. Я выбираю это. Ради тебя. Потом он закрыл глаза, чтобы больше не видеть этого мольбы, и наклонился вперед, к отвратительной реальности, которую он только что выбрал. Звук, который вырвался из-под скотча на лице Коула, был похож на рык смертельно раненого зверя. Это был последний звук, который слышал Кай, прежде чем его мир сузился до темноты за веками, до отвратительных тактильных ощущений и до одной-единственной мысли, пульсирующей в такт бешено колотящемуся сердцу: Я спасу тебя. Даже если после этого мне придется сгореть дотла.

***

Мир Кая сузился до нескольких ужасающих категорий. Звуки. Хриплое,сопящее дыхание бандитов над его головой. Щелчок зажигалки и короткая затяжка. Мерзкий, влажный чавкающий звук, который, как он с ужасом осознал, издавал он сам. И страшнее всего — звуки из-за спины. Не слова — слов не было. Только металлический лязг, когда наручники Коула с безумной силой дергались и бились о чугунную колонну. Глухое, отчаянное мычание, которое даже плотный скотч не мог заглушить полностью. И хруст. Негромкий, но отчетливый. Хруст, от которого у Кая застыла кровь. Коул рвал связки, ломая себе руки в попытке освободиться. Ради него. Каю захотелось обернуться, крикнуть ему остановиться. Но грубая рука вцепилась ему в волосы, не давая оторваться от отвратительного процесса, а в глазах у Босса мелькнуло холодное предупреждение. Запахи. Пыль,пот, дешевый табак, алкогольное перегаром. И что-то еще, животное, возбужденное. Этот микс стал фоном его личного ада. Он пытался дышать ртом, чтобы меньше чувствовать, но тогда запахи смешивались со вкусом, и его начинало рвать. Он давился, и это, кажется, только забавляло его мучителей. Ощущения. Грубые руки,которые то хватали его за подбородок, то похлопывали по щеке с отвратительной фамильярностью. Боль в коже головы, где вырывали клочья рыжих волос. Тошнотворная, чужая солоноватость и горечь во рту, от которой сжимался желудок. Но самым невыносимым был холод. Холод бетона под коленями, холод в груди, холод в душе, который, казалось, навсегда затмил его внутренний огонь. Он пытался вызвать хоть искру, малейшее пламя на кончике пальца — ничего. Только ледяная пустота и всепоглощающий стыд. И взгляд. Он не смотрел на лица над собой. Он не видел потолка. В редкие, украденные секунды, когда его отпускали, чтобы он отдышался, сглатывая рвотные позывы, его взгляд самовольно, против его воли, находил Коула. Тот перестал дергаться. Он сидел, обездвиженный не наручниками, а чем-то другим. Его тело обмякло, голова была запрокинута назад, упираясь в колонну. Но глаза… Глаза были открыты. Они не мигали. Стеклянные, пустые, они были прикованы к происходящему с такой нечеловеческой концентрацией, будто Коул пытался силой взгляда впитать в себя всю боль, весь ужас, весь позор Кая, забрать их на себя. По его щекам, смешиваясь с кровью из ссадины на виске, текли беззвучные слезы. Они катились по лицу, падали на грудь, оставляя темные следы на пыльной ткани его брони. В этом взгляде не было осуждения. Не было отвращения, которого так боялся Кай. Там была только разрушенная любовь. И это было в тысячу раз хуже. Однажды их взгляды встретились. Всего на секунду. И в этой секунде Кай прочитал не мольбу, а приказ. Тихий, отчаянный приказ Мастера Земли: «Отключись. Уйди отсюда. Не будь здесь». Коул пытался дать ему последнее, что мог — убежище в собственном сознании. И Кай повиновался. Он позволил разуму уплыть. Он снова был в монастыре. Они с Коулом на тренировке, спарринг. Сила против скорости. Коул улыбается своей редкой, спокойной улыбкой, блокируя его удары. «Слишком предсказуемо, Баккет!» — кричит Кай, и огонь весело вспыхивает на его кулаках. Солнце светит. Нии и Джей спорят на трибуне. Ллойд что-то объясняет Зейну. Все на своих местах. Все целы. Все чисты. Но иллюзия была хрупкой. Ее разбивал грубый толчок, требование «шевелись» или новый приступ тошноты. И он снова проваливался в холодный, вонючий ад, где его тело использовали, а лучший друг был вынужден быть свидетелем этого падения. Процесс был методичным и унизительным. Босс руководил, как режиссер плохого спектакля. Он менял «актеров», давал указания, делал унизительные комментарии. Казалось, его возбуждала не столько физическая сторона, сколько абсолютная власть, полный контроль над тем, кого все считали героем, и над тем, кто вынужден был это наблюдать. Он наслаждался разрушением их воли, их связи, их самого естества. В какой-то момент Кай перестал ощущать время. Это могло длиться час или целую вечность. Его тело работало на автопилоте, выполняя отвратительные команды, разум цеплялся за призрачные воспоминания о свете, а душа медленно превращалась в пепел, который оседал где-то глубоко внутри, холодный и безжизненный. И вот, наконец, Босс, похлопав последнего из своих людей по плечу, снова оказался перед Каем. —Ну что, — он наклонился, и его дыхание пахло мятной жвачкой, призванной перебить что-то другое. — Думал, на этом все? Кай не ответил. Он просто смотрел куда-то в пространство перед собой, пустой взгляд скользя мимо лица мужчины. —Основная программа выполнена, — продолжил Босс. — Но есть же еще… антракт. И нам нужно убедиться, что урок усвоен. Что связь порвана окончательно. Он выпрямился и кивнул в сторону Коула. —Иди к нему. У Кая похолодело внутри. —Нет, — прошептал он хрипло. — Пожалуйста, нет. —Иди к нему, — повторил Босс ледяным тоном. — И поцелуй его. По-настоящему. Чтобы он почувствовал на своих губах, где только что был твой рот. Чтобы он на вкус узнал цену своей жизни. Это было за гранью. Это было то, что должно было убить в них последнее. Уничтожить даже память о том светлом, что было между ними — о дружеских похлопываниях по спине, о совместных ужинах, о молчаливой поддержке в бою. Превратить это в нечто грязное и отравленное. —Нет… — снова вырвалось у Кая, и в его голосе впервые за всю эту ночь прозвучала слабая, тлеющая искра былого огня. Он попытался отползти. Удар ногой в ребра заставил его согнуться, выдохнув весь воздух. —Или ты это сделаешь, — голос Босса прозвучал прямо у его уха, — или я прикажу своим ребятам подойти к нему и сделать с ним то же, что ты только что делал со мной. Но уже не так… нежно. Выбирай. Выбора не было. Не было с самого начала. Кая грубо подняли и толкнули в сторону колонны. Он пошатнулся, его ноги почти не слушались. Казалось, он шел по битому стеклу. Каждый шаг приближал его к тому, чей взгляд он больше не мог вынести. Коул не двигался. Он смотрел на приближающегося Кая, и в его пустых глазах что-то шевельнулось — понимание. Понимание последнего, самого страшного акта этого кошмара. Он слабо, почти незаметно, замотал головой. Нет. Не надо. Остановись. Но Кай не мог остановиться. Он опустился на колени перед Коулом. Их лица оказались на одном уровне. Так близко. Ближе, чем когда-либо, кроме шутливых драк или моментов, когда один вытаскивал другого из-под завала. Кай видел каждую деталь. Трещины на потрескавшихся от сухости губах Коула. Капельку засохшей крови у носа. Следы слез. Бесконечную боль в карих глазах. Он поднял дрожащую руку. Пальцы сами потянулись к краю серебристого скотча на лице друга. Он боялся причинить ему боль, но медлить было нельзя. Он ухватился за край и резко дернул. Звук отрывающейся клейкой ленты прозвучал громко в давящей тишине склада. Коул вздрогнул, но не издал ни звука. Его губы, освобожденные, были бледными, с красными полосами от скотча. Кай смотрел на них, и его охватывала паника. Он не мог. Он физически не мог сделать этого. Это убивало последнее, что в нем оставалось. —Целуй, сука! — рявкнул кто-то сзади, и дуло пистолета уперлось ему в затылок. Кай закрыл глаза. Внутри была только пустота и холод. Ни огня, ни ненависти, ни даже отчаяния. Только лед. Он наклонился вперед. Их губы соприкоснулись. Это не был поцелуй. Это была печать позора. Печать жертвы и свидетеля. Кай чувствовал соленый вкус слез и крови Коула. Он чувствовал, как те дрожат, как все тело друга напряглось в последнем, отчаянном порыве протеста, который так и не вырвался наружу. Он чувствовал, как что-то внутри него самого — какая-то последняя хрупкая перегородка — окончательно рухнула, обратившись в пыль. Он отстранился тут же, резко, как от огня. Не глядя на Коула, уткнувшись лбом в холодный металл колонны рядом от его плеча. Его трясло крупной, неконтролируемой дрожью. Сзади раздался медленный, саркастический аплодисмент. Босс. —Браво! Просто браво! Какая трогательная сцена! — он подошел ближе. — Ну что, каменный мальчик? Понял, какова цена твоего выживания? Твоя скала, твоя опора… теперь просто кусок использованной тряпки. И все из-за тебя. Коул не ответил. Он просто смотрел в пустоту поверх головы Кая. Его лицо было маской, за которой не было ничего. —Контракт выполнен, — объявил Босс своим людям. — Оставляем их. Пусть побудут вместе. Подумают о жизни. Шаги затихли. Хлопнула тяжелая дверь. Щелкнул замок. Их оставили в полумраке заброшенного склада, в тишине, которая теперь была громче любого крика. Кай так и сидел на коленях, лбом прислонившись к колонне. Дрожь не прекращалась. Он слышал только собственное прерывистое дыхание и тихий, ровный звук дыхания Коула. Потом он услышал другой звук. Тихий, сдавленный. Как будто кто-то пытается говорить сквозь воду. Он поднял голову. Коул смотрел на него. Его губы шевелились, но слова не шли. Он пытался что-то сказать, но голос, видимо, отказал от долгого молчания и пережитого шока. Из его горла вырывались только хрипы. —Не… — наконец выдавил он, едва слышно. —Не… вини... И тут у Кая прорвало. Вся ледяная пустота внутри взорвалась. Его затрясло с новой силой, и из глаз хлынули горячие, обжигающие слезы, первые за весь этот кошмар. Он зарыдал — глухо, бесконтрольно, захлебываясь и давясь собственными рыданиями. Он плакал за свое унижение, за свою боль, за свое сломанное достоинство. Но больше всего — за то, что видел в глазах Коула. За ту разрушенную любовь, за чувство вины, которое он сейчас читал на его лице. —Прости, — выходило у него между рыданиями, и он бился головой о колонну, слабо, без сил. — Прости, прости, прости… Это я… Это я тебя подвел… Я должен был… я должен был быть сильнее… Он чувствовал себя грязным. Отравленным. Он боялся прикоснуться к Коулу, чтобы не замарать его этой грязью. И тогда Коул, превозмогая адскую боль в вывернутых руках и плечах, сделал единственное, что мог. Он наклонил голову. Осторожно, медленно. И прижался лбом к голове Кая. Это был не поцелуй. Не объятие. Это был жест абсолютного принятия. Жест, говоривший: «Я здесь. Я с тобой. Ты не один. Это не твоя вина». Сквозь боль, сквозь унижение, сквозь сломанные тела и души, Земля все еще пыталась быть опорой для своего Огня. От этого жеста Кай разрыдался еще сильнее. Но теперь это были не только слезы отчаяния. В них была первая, крошечная искра чего-то другого. Непрощенного, не забытого, но разделенного. Они сидели так в темноте заброшенного склада — лоб в лоб, один в слезах, другой в молчаливой, непоколебимой (даже сейчас) поддержке. Пепел их прежних жизней оседал вокруг, и они еще не знали, смогут ли из него когда-нибудь возродиться. Но первый, самый страшный круг ада был пройден. Теперь им предстояло найти выход из него. Вместе. Если, конечно, у них еще останутся на это силы.

***

Зейн нашел их через двенадцать часов. Системы слежения вышли из строя из-за помех, но внутренний датчик жизненных показателей Коула, вшитый в его пояс, подавал слабый, но устойчивый сигнал. Он привел ниндзя на заброшенную промзону. Первым вломился Ллойд, его зеленовая энергия рассекла ржавую дверь. Следом — Джей, с готовыми молниями на кончиках пальцев. Ния уже тянула к себе воду из старых труб, готовясь к бою. Зейн шел последним, его сенсоры сканировали помещение на угрозы. То, что они увидели, заставило их замереть на пороге. В луче фонарика, выхватывающем из мрака пыльные столбы света, сидели двое. Коул, все еще прикованный к колонне, его руки неестественно вывернуты, в запекшейся крови. И Кай, лежащий у его ног, свернувшийся калачиком, будто пытаясь стать как можно меньше. Его глаза были открыты и смотрели в никуда. Он не реагировал на их появление. Тишину разорвал крик Нии. —Коул! Кай! Джей рванулся вперед, но Зейн остановил его рукой. Его оптические сенсоры зафиксировали не только физические травмы. Он увидел пустоту в глазах Кая. Абсолютную, мертвенную пустоту. И увидел, как Коул, услышав голоса, медленно, с трудом повернул голову. Его глаза встретились с Ллойдом. И в них Зейн, никогда не видевший такого выражения у Мастера Земли, прочитал немой, но кричащий ужас и предупреждение: Осторожно. Не пугайте его Ллойд, побледнев, кивнул, понимая больше, чем хотелось бы. Он поднял руку, останавливая команду. —Ния, вода — осторожно разрежь наручники. Зейн, сканируй на ловушки, на взрывчатку. Джей… — он посмотрел на электрика, который дрожал от ярости и беспомощности, — обеспечь периметр. Тихо. Они действовали с предельной осторожностью, будто разминируя бомбу. Что, в общем-то, так и было. Только бомба была психологической. Когда наручники с глухим стуком упали на пол, Коул не рухнул. Он медленно, сжав зубы от боли, выпрямил онемевшие руки, давая крови хоть как-то циркулировать. Но его глаза не отрывались от Кая. Ния, с глазами полными слез, уже тянулась к Каю, чтобы обнять, помочь встать. —Не трогай его, — хрипло, едва узнаваемо прозвучал голос Коула. Он говорил с трудом. — Не… не трогай. Дайте мне. Он, превозмогая боль, опустился на колени рядом с Каем. Не прикасаясь к нему, он наклонился, чтобы попасть в его поле зрения. —Кай, — его голос был тихим, как шелест сухих листьев. — Это я. Коул. Все кончено. Они ушли. Мы здесь. Ллойд, Зейн, Джей, Ния. Мы идем домой. Кай даже не моргнул. Он смотрел сквозь него. Коул сжал кулаки, и по его ссаженным костяшкам выступила свежая кровь. Но его голос оставался ровным и спокойным, каким бывал в самые тяжелые битвы. Я не позволю никому тебя тронуть. Ты в безопасности. Я обещаю Только тогда, спустя долгую минуту, взгляд Кая дрогнул. Он медленно, очень медленно перевел его с пустоты на лицо Коула. В его глазах не было узнавания. Только вопрос. Глубокий, животный вопрос: Можно ли доверять? Можно ли вообще чему-то или кому-то еще доверять? Коул не стал настаивать. Он просто оставался рядом. Щит. Скала. Как и всегда. Только теперь эта скала была расколота пополам, но все еще пыталась удержать то, что было ей дорого. Именно в этот момент Зейн, осмотрев периметр, нашел на полу брошенный диктофон. Он лежал рядом с окурками. Нажав на кнопку воспроизведения, ниндзя услышали ледяной, насмешливый голос Босса, обращенный, судя по всему, к ним: «Привет, герои. Если вы это слышите, значит, нашли своих. Возвращайте их с миром. И не пытайтесь искать нас. Контракт закрыт. Мы просто… внесли коррективы в вашу историю. Больше мы не побеспокоим. Но помните — мы знаем, как до вас добраться. И как сломать. Навсегда. Приятных сновидений». Запись оборвалась. Джея чуть не вырвало от ярости. Ллойд побледнел еще больше. Ния прикрыла рот рукой. Они понимали. Не все, но достаточно, чтобы леденящий ужас сковал их сердца. Их товарищей не просто захватили. Их сломали. Намеренно. Жестоко. И теперь им предстояло собрать осколки обратно. И путь этот, как они смутно догадывались, будет долгим, мучительным и потребует от них всех большего, чем любая битва с титаном или верховным злодеем. Ибо враг на этот раз был не снаружи. Он был внутри. В виде ран, которые не затянуть бинтами, и воспоминаний, от которых не спрятаться. А Кай все лежал на холодном бетоне, глядя в глаза Коулу, ища в них ту самую опору, которая только что была использована, чтобы добить его окончательно. И не находя ее. И в то же время находя. Потому что Коул был все еще здесь. И он не отводил взгляд. Началось их долгое, тихое возвращение из пепла.