Снимок на кодак

Черт, Хенджин видел его один раз. Один чертов раз, в этом чертовом Амстердаме. Пока на неделю просто приехал — к Джисону. На кофе, променад, знакомство с его новым парнем. Он даже практически не притронулся — к своему скетчбуку или рабочему ноутбуку. Только тишина, пачка галуаз в сумке и шарф в полоску, чтобы хоть как-то спасаться от ветра. И серый Амстердам в декабре. Хенджину, на удивление, нравится. Хоть он и серость особо — не любит. Но куча крошечных кафешек, маленькие дома, открытые шторы. Свет в окнах, ледяные каналы. Хенджин даже совершает — импульсивную глупость. Покупает крошечный кодак и, кажется, забивает всю плёнку какой-то фигней. Он не знает, что будет со всеми этими снимками делать, и, конечно же, он понятия не имеет, как они получились, но он так давно не держал в руках камеру. Так давно не морозил руки, пытаясь сделать снимок с нужного ракурса, и так давно не получал удовольствия. От прогулки в тишине, потому что наушники сели, с телефоном на беззвучном режиме, с камерой в кармане пальто. И у него вылет — через десять часов, с собой только крошечный чемодан и камера в сумке, на которой, кажется, осталось всего на два кадра… Ему кофе приносит прямо за столик — абсолютно очаровательный парень, который не взял с него даже денег, когда Хенджин пошутил, что после Парижа ему хочется просто хотя бы немножечко вкусный кофе, неважно какой. И в кафе больше нет никого, потому что это утро вторника и до обеда еще далеко, а парень ставит перед ним огромную чашку идеального капучино и тратит пару минут (может больше), рассказывая, что это какой-то кофе из гватемалы с какими-то нотами… И это, ну, правда, самый вкусный кофе, который Хенджин только пил. И парень — просто очаровательный. Потому что на нем обычная чёрная водолазка под фартуком, волосы светлые собраны как будто небрежно, и он улыбается широко, когда рассказывает, что и сам, вообще-то, жил долго в Париже, и он друг владельца, и просто некому было выйти на утреннюю смену… Парень приносит Хенджину — почти все сорта кофе и так увеличенно рассказывает, как он был на плантации где-то в Уганде… Красивого парня отвлекает клиент, а Хенджину — нужно бежать, если он не хочет пропустить свой гребанный рейс, и он не успевает — оставить ни денег, ни номера. Даже имя узнать — откровенно, ну, забывает. Придурок. Чудом каким-то — не забывает в кафешке свой чемодан. И он видел этого парня один чертов раз, и теперь — ну, не может — не думать. О красивых веснушках, таком живом диалоге и самом вкусном капучино, который он только пробовал. И когда он получает в конверте проявленную пленку и находит там этот единственный, последний смазанным кадром… Улыбку парня даже так видно, хотя кадр ужасно поплыл и засвечен, и Хенджин, кажется, как будто больше пытался сфотографировать вообще место и чашку, но… Черт, он видел этого парня один чертов раз. Хенджин, о чем ты вообще, ну, думаешь. Ты не в чертовой «Интуиции», ты в Париже, и ты болтал с этим парнем каких-то там двадцать с лишним минут. Ты даже не узнал его имени. Хенджин пишет Джисону. Джисон говорит ему, что он идиот. И что ему есть чем заняться, вместо того, чтобы искать кафешку, название которой Хенджин даже не помнит (только место, и то, приблизительно), и просить номер непонятного парня… @Han.J Мне дали его инатаграм @Han.J А он хорошенький Хенджин даже не шлёт его нахуй, переходя по ссылке, и, черт. Да. Парень такой же красивый, как и на этом единтвенном, немного засвеченном кадре, и у него инста завалена кучей селфи в перемешку с фотками каких-то непонятных мест, и Хенджин не решается написать — долго. Потому что, ну, черт, он же не в чертовой мелодраме. Он не может просто так написать парню, с которым он разговаривал один чертов раз о кофе и глупостях, и… *@Lix.Y* Хай :) Да, я тебя помню, парень в красивом шарфе Нужен совет по поводу кофе? Хенджин хватает свой телефон — слишком быстро. И, кажется, улыбается широко. Долго думает, что ответить, а следом прилетает короткое @Lix.Y Все просто Не пей кофе в Париже :) И Хенджин глупо смеется, пишет про то, что Париж создан исключительно для вина. И все-таки отправляет ту фотографию с плёнки. И Хенджин, ну, не в чертовой мелодраме, но Феликс как будто бы — заставляет его почувствовать себя сильно моложе. Снова почувствовать жизнь. Достать свой кэнон из шкафа и как будто бы снова — увидеть Париж. Потому что Феликс обожает записывать очень долгие голосовые и кучу кружочков, присылать кучу фоток и сообщений, и рассказывать, кажется, обо всем. И про кофе, и про работу с кучей разъездов, и про чарты билборд… Хенджин снова — начинает фоткать Париж. Вставать по утрам на работу чуть спокойнее, Джисону писать чаще раза, ну, в месяц. Пробует новые вина в обеденный перерыв. И чаще — ну, улыбается. Потому что у Феликса два часа ночи где-то в Порту, но он шлёт ему кучу селфи и румтур снятой квартирки, и Хенджин, честно? Никогда, ну, не думал, что после двадцати пяти в принципе можно — знакомиться с людьми, ну, вот так. Просто, ну, с разговора, с двух сообщений в инсте, и… Феликс присылает ему лучшие кафе в Португалии, и селфи практически, ну, из каждой, и Хенджину снова, ну, хочется. Куда-то поехать, попробовать что-то новое, и… И у него в январе, вообще-то, мало работы, и здесь он созвон может подвинуть, а здесь — ну, поработать онлайн… Черт, Хенджин, ну, никогда так не делал. Он любит работать в тишине и комфорте, не переносить свечи и уж точно — не висеть на рабочем созвоне в бизнес-зале аэропорта. Потому что он никогда не был, ну, в Португалии, и он не может — не улыбаться (по-идиотски), когда присылает Феликсу селфи из аэропорта с коротким «Какая кофейня, говоришь, самая лучшая?» Феликс заваливает его голосовушками, стикерами и сообщениями, состоящими из одних запятых. И Хенджин, если честно, не может — не нервничать и, ну, глупо не улыбаться, когда сжимает в руках чашку с горячим и ужасно вкусным капучино и поглядывает — в сторону двери. Потому что он даже забил — на заселение, и под стол кое-как впихнул свой крошечный чемодан, но… Когда он видит сияющую улыбку Феликса, который прям на ходу выбирается из своего бежевого пальто, ему кажется, что он, ну, снова — чуть младше. Как будто его снова не волнует работа пятьсот часов в сутки, как будто у него в сумке всегда с собой — скетчбук и крошечный кодак, ему творить хочется снова, и… — Если мы избавимся от твоего чемодана, можно взять два кофе вон там и дойти до набережной. Пешком. Что думаешь? И он так широко улыбается, что Хенджин, ну, сильно не думает. Не думает, пока не сдает на проявление плёнку, на которой нет ни одного кадра — на котором бы не было Феликса. С которым они встречаются — осенью, где-то в Лиссабоне, и от него пахнет кофе, лакрицей и как будто искрящимся счастьем, когда он тихо смеется, прикрывает улыбку рукой и переплетает с ним пальцы, шепотом продолжая рассказывать, что он пил где-то в Бразилии такой восхитительный кофе и привез Хенджину такую пачку, ну в дрипах, а еще дурацкий магнитик, и… Хенджин, если честно, особо не слушает. Он занят — немного. Просто чувствует себя сильно счастливым.