I Bet Myself.

      Шин Рюджин владела всем, до чего только могла коснуться. Огромнейшая сеть казино, известная по всей Корее, активы, которые пересчитывали раз в квартал и каждый раз удивлялись. Люди исполняли её желания до того, как она их озвучит.       И все же, в этот вечер, замученная работой, Рюджин решилась на то, о чем давно не вспоминала — побывать в собственном казино в качестве вип-гостьи.       Она хотела вспомнить тот самый азарт, что закипал в крови, когда та сидела за игральным столом в свои девятнадцать, оставляя или удваивая сумму на своем банковском счету, который не дотягивал до аренды даже самой дешевой однушки в Сеуле. Тот холодок в животе перед крупной ставкой. Тот вкус победы, сравнимый с дорогим просекко, когда ты рискуешь не чужими деньгами, а своими. Когда результат игры определит твое сегодняшнее место для ночлега — в теплой кровати или же на холодной лавочке, облепленной множеством пожеванных жвачек.       Теперь же каждая строчка в интернете на новостных сайтах сочилась словами о влиятельности Шин Рюджин. О ней писали глобальные СМИ, деловые корейские издания, самые престижные агентства и кампании то и дело предлагали ей сотрудничество.       «Госпожа Шин Рюджин: девушка, что из ниоткуда построила целую империю в свои двадцать три года» — эта статья висела в её кабинете в рамочке из белого золота как напоминание о том, что её влиятельность может прогнуть под себя любого.       Состояние под три миллиарда. Активы — подпольные казино для богатеньких и смелых, элитные отели, где собиралось наибольшее количество туристов, выставляя остальные заведения подобного типа ничтожеством на фоне известнейшей по всему миру сети с заоблачным рейтингом. Инвестиции в технологии, владение долей трех строительных компаний, собственный бизнес-центр с возвышающимися над облаками небоскребами. Все это — Saint R. Holdings — самая шумная и огромная компания в Корее и за её пределами.       Её лицо мелькало на известных пабликах, на обложках глянца, а в пределах бизнес-тусовок её имя произносили шепотом, смешанным с уважением и кипящим в жилах страхом соперничать с ней.       И все же, при всей своей влиятельности, чистейшей репутации и высоком статусе, Рюджин оставалась одной из тех, кто предпочитал одиночество. Не потому, что не могла найти компанию, они сами липли к ней, как мухи на не самое этикетное слово. А потому, что не видела в этом смысла.       Она любила бары, как и все остальные богатенькие мажоры. Любила заходить в какие-нибудь темные заведения вроде стриптиз клубов, где на сцене крутились девушки в перьях и стразах — все, как любила Рюджин — они делали вид, что их стрип-выступления в стиле кабаре были искусством, а не попыткой вытянуть из кошельков побольше крупных купюр.       Шин смотрела на них без трепета, скорее с любопытством кошки, которая наблюдает за ярким огоньком красного лазера, даже не думая охотиться за ним. Алкоголь делал картинку мягче, а музыка становилась глубже. Иногда она задерживала взгляд на чьей-то гибкой спине или длинных ногах, увенчанных темной сеткой. Но наутро все выветривалось фиолетовой дымкой из памяти, не оставляя ни следа, ни сожаления.       Пьяные омеги то и дело подлизывались к ней, терлись бедрами о её колени, наклонялись слишком низко, демонстрируя оголенное декольте, дышали в ухо с намеком, от которого у любого другого перехватило бы дыхание.       Их феромоны надоедливо ударяли в нос. Они всегда были сладкими, приторными и чересчур навязчивыми. От такой слащавости ей было трудно отмыться, если запах оседал на одежде. Рюджин чувствовала их, но не более того. Она твердо, но вежливо отмахивалась, иногда просто вставала и уходила, не допив содержимое бокала, зато оставляя после себя яркий, тяжелый аромат горячего бергамота.       Пока другие богатенькие альфы в её кругу точно отшивались по выходным в барах, то и дело пересыпая с кем-то и хвастаясь друг перед другом новыми рекордами по количеству тел, что они отымели за ночь, Рюджин же, к своему счастью, оставалась в стороне. Её не прельщали случайные связи, случайные знакомства. Ей не нужны были люди, которые видели в ней только забитый кошелек и нашумевшую фамилию.       Она хотела чего-то другого — постоянного, единственного и искреннего.

***

      Вечер опустился на казино медленно, заливая все вокруг фиолетовыми и синими оттенками, похожими на тающий бархат. Он стекал с потолка, отражался в хрустальных подвесках люстр, дробился на тысячи лучей и осколков в зеркальных панелях стен и тонул в глубоком дыму.       Воздух в помещении был тяжелым, но свежим, смешанным с разными одеколонами явно не дешевого класса. Тщеславие и человеческая жадность всплывали в этом месте, где люди сидели без масок, скрывающих их истинное желание доминировать и забрать власть в свои руки. Всё сливалось в необычный уют, который нужно было уметь ощущать.       Шин Рюджин вошла без стука. Она вообще никогда не стучалась в двери, которые принадлежали ей. А это казино находилось в самом дорогом и известном районе Сеула. Снаружи у входа стояло несколько искусственно посаженных пальм, обвитых фиолетово-синими светодиодами. На уличном паркинге рядами стояли дорогие машины базовых черных и белых цветов.       В этот вечер на ней было мини-платье из серебристых страз, местами свисающих и уже с порога начавших отражать свет помещения, мерцая при каждом движении, даже самом маленьком. Платье открывало плечи, стекало по телу, словно капли дождя по стеклам её дорогой машины.       Щиколотки были обвиты тонкими сияющими лентами от высоких каблуков того же цвета. На шее красовалась тонкая платиновая цепочка с маленьким, но мерцающим бриллиантом, который поглощал свет и выкидывал его обратно в пространство.       Макияж был выделяющимся. Таким, какой требовал негласный дресс-код её же казино. Веки украшены серебряными блестками, губы контрастировали темно-вишневым цветом, почти черном в этом освещении, с легким рассыпанным глиттером в середине. Тонкие стрелки, растушеванные в дымку, делали взгляд острым и опасным, как лезвие. Волосы были подстрижены под черное каре с редкой ровной челкой, они выглядели богато и ухоженно, а пахли деньгами и ярким бергамотом.       Холодным, горьким, дорогим бергамотом. Этим запахом пропиталась её кожа, волосы, одежда. Он оставался на месте еще долго после того, как она уходила, удушая весом своих феромонов всех присутствующих.       Охрана кивнула вошедшей, даже не из уважения, а из привычки. Здесь её знал каждый. Её имя, фамилию, манеру держаться, талант выигрывать и никогда не поддаваться поражениям. Знали и то, как она смотрит на стол и всех за ним сидящих, оценивая, прежде чем сесть. Рюджин не любила торопиться. Она любила позволять игре подождать. Любила наблюдать за дрожащими пальцами соперников, за сочащейся из их искусанных от нервов губ кровью, за бегающим от безысходности взглядом и нервозными ударами тяжелыми кулаками по столу после очередного проигрыша владелице.       Сначала был бар. Она села на высокий стул из темной кожи, поставив маленькую черную сумку рядом, неузнаваемую, если не знать, что она стоит как подержанный автомобиль.       Рюджин сделала заказ без лишних слов. Бармен поставил перед ней бокал с виски почти сразу, словно привык к её предпочтениям. Первый глоток всегда был самой приятной частью отпитого напитка. Ознаменовал начало предстоящего вечера, который явно понесет в себе что-то необычное. И этот вечер уже принадлежал ей.       Она внимательно осмотрела зал, не задерживая взгляд на обычных людях, лишь цепляя тех, что в открытую демонстрировали приход от попавшего в дыхательные пути порошка.       — Присмотри за ними, — хрипло отрезает Рюджин после очередного глотка содержимого бокала. — Чтобы не торговали веществами. Мне не нужны проблемы.       Бармен невнятно ответил, что было неслышно из-за громкой басистой музыки из колонок, но охрана тут же подступила к нему, стоило нажать на кнопку под столиком.       Рюджин поднялась из-за стола, прихватывая свою сумку. Взгляд увлеченно искал жертву, на ком она сегодня знатно отыграется и не даст ни единого шанса на победу.       Первый стол был выбран не из интереса, а, скорее, из вежливости к самой себе. Покер — все как она любит. Однако средние ставки, люди-новички, выдающие себя за профессионалов, считающие себя самыми умными, чтобы не проиграть все сразу — явно не её уровень. Но сегодня она впервые за долгое время не выбирает по привычным себе критериям.       Рюджин купила стеклянные, холодные фишки, с легким синим свечением внутри, и села на свободное место. Кожаное кресло скрипнуло от чужого веса, принимая хозяйку.       Напротив неё сидел мужчина лет сорока, от которого пасло перегаром и явными проблемами на личном. Стрижка под ноль, дорогие часы, что он то и дело поправлял, будто это могло придать ему уверенности.       Правее удобно расположилась зрелая женщина с яркими красными губами. Немного полная, но выглядела богаче прошлого мужчины. По её телу растекалось сияющее платье цвета фуксии, а на руках красовались кольца с рубинами того же цвета. На скулах утонченно рассыпались блестки, короткие пальцы крутили голубую фишку.       Слева же сидел парень, заметно молодой. На нем красовалась полу расстегнутая рубашка, цепочка на голой груди. Он точно считал, что вечер будет счастливым для него. Но не сегодня. Пока Рюджин тут, удача в её руках.       Она считала присутствующих за мгновения. Женщина, вероятнее всего, проиграет первой из-за собственного напряжения. Молодой парень продержится дольше, но азарт сделает свое дело. Мужчина по виду совершенно не умел блефовать, что его же и подведет, часы выдают.       По началу игры Рюджин играла спокойно. Не блефовала без нужды, не делала резких движений, сохраняя на лице невозмутимое спокойствие, будто зная весь исход игры наперед. Она не пыталась доминировать или давить, лишь пускала игру на самотек. Однако позволяла всем поверить в то, что все под четким контролем.       Ставки росли постепенно, заставляя некоторых из присутствующих тяжело дышать. Кто-то повышал ставку, кто-то пасовал, а кто-то уже чуть ли не прокусывал губу от нервов и закипающего азарта в венах. Тяжелая тишина наступала каждый раз, когда наставал момент вскрытия.       Мужчина поставил слишком много на слабую руку, Рюджин заметила это сразу. Он улыбался, рассчитывая на то, что фортуна на его стороне, но пальцы предательски дрожали, выдавая его сильнее любых слов. Часы блеснули в фиолетовом свете — “Rolex”. Подделка, между прочим. Рюджин без проблем уровняла ставку, не меняя выражение лица. Но улыбка напротив погасла так же быстро, как и вспыхнула, стоило картам открыться. Фишки сдвинулись в её сторону.       — Не повезло, — издевательски усмехается Рюджин, пока темно-красные губы расплываются в ехидной ухмылке.       — Стерва, — почти рычит мужчина напротив, ударяя твердыми кулаками по столу, заставляя все фишки подскочить кверху.       — Поаккуратнее со словами, Сэр, — Шин откидывается на спинку кресла, сложив руки на груди.       Она выиграла еще несколько раздач, в каждой демонстрируя разные подходы, но победа была предсказуема. Женщина ушла первой, не дождавшись конца часа. Слишком много нервов и слишком мало денег. Парень с цепочкой продержался дольше, но азарт затуманил разум, сподвигнув на уйму ошибок и неверных решений. Он повышал, где следовало пасовать, и пасовал, где стоило поднять.       К тому моменту, как Рюджин поднялась с места, подхватывая черными ноготками свою сумку того же цвета, за столом оставались только те, кто не желал признавать поражения. Она ушла, не оглядываясь, оставляя лишь удушающе тяжелый след бергамота после себя.       Рюджин выиграла еще несколько раздач за соседними столами. Блэкджек, снова покер, пара спинов, чтобы размять руки. Деньги перестали иметь какое-либо значение, помимо соблазняющего чувства азарта и власти. Большие купюры превращались в символ, подтверждающий привычный сценарий. Ночь медленно сгущалась, пространство вокруг становилось плотнее и насыщеннее.       Когда она вернулась в бар, чтобы взять перерыв от дурманящих голову игр, выпитый ею алкоголь уже давал о себе знать, растекаясь мягкой, горячей волной по телу, которая поднималась от груди к вискам. Мысли текли свободнее, тело расслабилось, но контроль всегда был в её руках. Ведь именно четкое умение контролировать себя и свои действия даже под влиянием алкоголя сохраняло ее блестящую репутацию, высокий социальный статус. Все благодаря своей сдержанности и контролю. Сейчас он просто спрятался глубже, позволяя ей выдохнуть.       Рюджин села на высокий стул у стойки, поставила сумку на колени и сделала заказ. Холодный стакан с водой и тонким ломтиком цитруса на краю вскоре оказался в её руках.       — Выглядишь так, будто только что ограбила кого-то, — раздался знакомый голос справа.       Шин не обернулась, поскольку узнавала эту почти родную, приевшуюся высокую интонацию, будто её обладательница все время флиртовала или заигрывала.       — Юна, — окликнула ту Рюджин, делая глоток воды. — Ты должна работать, а не наблюдать за моими выигрышами.       — Я всегда работаю безупречно, — Юна села на соседний стул, поправляя свое темно-коричневое платье с мелкими паетками и маленьким черным бантиком у ворота. Персиковые волосы тонко струились по спине, на глазах блестели тени того же оттенка с легким золотым свечением, серебристые стразы в уголке и на неподвижном веке. На шее красовалась мелкая белая татуировка “L’amour de ta vie”. — Но сегодня у меня перерыв, я присматриваю за боссом.       — Осторожнее, для тебя я Госпожа Шин Рюджин, — процедила она, приподнимая бровь, но в голосе не читалось настоящей строгости. — Я могу и уволить за такие разговоры. Ли Черён, тебя это тоже касается.       — Не уволишь, — усмехается рыжеволосая, захватывая губами трубочку заказанного ею коктейля и медленно потягивая его. — Кто тогда будет искать всю необходимую для тебя информацию? Кто, если не мы, будет исполнять твои капризы и нарывать весь интернет ради того, чтобы добыть то, что тебе нужно?             — Найду кого-нибудь другого.       — Но таких же красивых, соблазнительных и талантливых ты уже нигде не найдешь, — парирует Юна, ничуть не смущаясь.       С другой стороны бесшумно сидела Ли. Черные волосы были распущены, прямыми прядями стекая по телу. На ней было платье, сочетающееся цветом с длинными волосами. На нем сияли тысячи мелких блесток, делая её похожей на небо с редкими звездами. Оно мягко обтягивало фигуру, подчеркивая линии открытых плеч и ключиц. На шее висело тонкое жемчужное ожерелье с подвеской из пары таких же жемчужинок, висящих на золотой цепочке по обеим сторонам.       Её макияж был менее броским, чем у Рюджин. Веки покрывали мелкие серые блестки, рассыпанные по матовым теням. Тонкая стрелка черного цвета была растушевана в дымку, приковывая все внимание на выразительные лисьи глаза.       Черён сама по себе была сдержанной, редко проявляла эмоции, тем более в социуме. Но её присутствие всегда ощущалось как надежная стена за спиной.       — Третий стол за час, плюс несколько спинов, — добавляет Ли, опираясь локтями на барную стойку. — Ты в ударе сегодня.       — Или соперники слишком слабые.             — И то, и другое, — Черён бросила быстрый взгляд на Юну, что уже успела допить коктейль и заказать новый. — Но выглядишь ты иначе.       Рюджин повернулась к ней. Ли умела читать людей, ведь это было её работой. Бывший детектив, уволенная за слишком жестокие методы. Теперь же она работала на Шин. Её руками хозяйка решала вопросы, которые было опасно решать напрямую.       — Я в порядке, — отвечает темноволосая, крутя стакан с водой на дне.       — Я не спрашивала, в порядке ли ты, — протянула Черён. — Я сказала, что ты выглядишь иначе.             — Оставь её, Чери, — встревает Юна, поднимая голову от телефона. — Пусть наша Госпожа отдохнет как следует. А мы пойдем, проверим наших… гостей.       — Не давайте им слишком много свободы, — бросила Рюджин вслед.       — Мы не вчера родились, — отмахнулась Юна, хватая Черён за рукав и утягивая в сторону игровых залов.       Рюджин осталась одна. Пусть в баре и было полно народу, она чувствовала себя отдельно от всех. Как будто вокруг неё была невидимая граница, которую было запрещено переступать.       Шин сделала последний глоток воды, опустошая стакан полностью и оставляя его на барной стойке. Взгляд устремился в зал, смотрел сквозь отражение в зеркальной панели за спиной бармена. Фиолетовый свет струился по стенам, синий тонул в полу, блестки на веках сверкали в такт дыханию.       И тогда, в момент, когда зрачки внезапно расширились, заметив яркий, словно ослепляющий луч, прикрытый высокой фигурой бармена и скрывая неизвестный объект за собой, она заметила маску. Сердце пропустило удар.       Черная, с кошачьими очертаниями, маска. Усыпана дорогими стразами Swarovski, которые отражали свет и дробили его на миллионы мелких искр, разлетающихся в разные стороны. Она скрывала все лицо, оставляя лишь разрез для глаз, из которого на Рюджин смотрели две темные бездны, зарождающие странное и непривычное клокотание в груди. Нижняя часть лица была видна, показывая сердцевидные губы темного, но яркого красного цвета, приоткрытые в хитрой насмешливой улыбке.       Девушка сидела за столиком в углу неподалеку, не имея при себе ни карт, ни фишек, ни напитков. Лишь маленькая черная сумка, отражающая глянцевую кожу, обрамленную золотыми замками, молниями и свисающими тонкими цепочками того же материала.       Рюджин ожидала, что незнакомка отвернется, ведь люди всегда отводили взгляд первыми, стоило им поймать холодный, давящий взор, который привык читать души насквозь. Но эта явно шла против привычек и правил. Она даже не моргнула, лишь выше поднимая уголки губ, все сильнее выражая насмешливую ухмылку. Такую, от которой по телу пробежал табун мурашек, по спине прошелся разряд тока, заставляя неосознанно вздрогнуть, а в горле давил твердый ком.       Шин почувствовала раздражение, словно потеряла власть над собой и собственным казино. Чувства мешались в странный коктейль, оставляя на языке горьковатое послевкусие, которое хотелось сплюнуть и запить.       Тяжелый аромат резко ударил по чуткому обонянию, будто ей налили в нос целый флакон дорогого парфюма. Что-то пряное, теплое, почти сладкое. Кардамон.       Он пропускал удар в голову, заставляя зрачки неприлично расшириться еще сильнее. Но следом прошла другая ароматная нота, сравнимая с чем-то древесным и маслянистым.       Тяжелый, как смола, душный, как закрытая комната, где курили дурманящие, почти наркотические благовония — Сандал.       Вместе все складывалось в аромат, который не просил разрешения войти. Он нагло заполнял все пространство вокруг, обволакивал и обрекал в крепкие оковы на шее, играя удушением, оставлял на языке вязкое ощущение. Кажется, теперь этот запах был везде. Пропитал весь воздух и каждый сантиметр ткани её одежды, въелся в стенки легких, куда Рюджин втянула его глубже, чем следовало.       Сердце забилось чаще. Пальцы сжимали край стойки, пока Шин медленно обругала себя за неясную реакцию, но ничего не могла сделать. Её тело реагировало на парфюм слишком ярко, словно тот был смешан с наркотиками.       Блять, это же влияние феромонов… сука.       Рюджин, которая никогда никому не уступала, отвела взгляд первой. Она сделала глубокий вдох, пытаясь выкинуть из головы наваждение. Но запах будто прилип к ней. Будто въелся в кожу, в волосы, отпечатываясь где-то на подкорке.       — Что за бред, — прошептала Шин, опуская голову и упираясь на ладони. — Я настолько пьяна?       Стоило ей вернуть взгляд, как столик в углу уже был пуст. От девушки в кошачьей маски и след простыл, оставив за собой лишь тяжелый аромат кардамона и тягучего сандала.       Рюджин пару раз проморгалась, но пустота не исчезала. Незнакомка словно испарилась, растворилась в фиолетовом сумраке казино.       Она поднялась со стула, подхватывая сумку. Взгляд скользнул по залу, выискивая знакомые персиковые и черные волосы в массовке. Юна и Черён стояли у входа в вип-зону, о чем-то переговариваясь с охранником. Рюджин быстрыми шагами направилась к ним, эхом разгоняя стук каблуков.       — Все в порядке? — спросила Черён, заметив, как та пошатывается на месте. Лисьи глаза прищурились, сканируя лицо хозяйки.       — В полном, — ровно чеканит Шин. — Я закончила на сегодня.       — Так быстро? — Юна удивленно вскинула брови, отмахивая волосы назад.       — Устала тягаться с тугодумами, — уверенно отвечает Рюджин, хмурясь. — Черён, вызови мне водителя, я пьяна. Не хочу проблем, если полиция поймает меня за рулем в таком состоянии.       — Хорошо, сейчас. Мы тогда останемся, присмотрим за порядком.       — Да, да. Иди отдыхай, — добавила рыжеволосая, хотя в голосе отчетливо слышалось любопытство. — Ты явно сегодня не в духе.       Рюджин не стала отвечать. Она развернулась к выходу, чувствуя на себе взгляды подруг и сотен других глаз. Каблуки громко цокали, лишь сильнее кружа голову, в которой все еще витал осадок чьих-то феромонов. Платье мерцало при каждом шаге, вытягивая после себя запах бергамота тяжелым шлейфом.       Ночной воздух был прохладным, но ласковым. Ноги плохо стояли на серой плитке, тело пошатывалось из стороны в сторону, взгляд высматривал знакомую машину, что должна была подъехать с минуты на минуту.       Черный Rolls-Royce La Rose Noire Droptail бесшумно выкатился из-за угла, останавливаясь прямо перед ней. Дверь открылась, и водитель-мужчина в строгом костюме с идеально зачесанными назад волосами вышел, чтобы помочь сесть на заднее сиденье.       — Домой, госпожа Шин Рюджин? — спросил он, закрывая за ней дверь.       — Да, — коротко бросила она, откидываясь на мягкое кожаное кресло.       Машина плавно выехала с паркинга, вливаясь в ночной поток. Огни Сеула расплывались за окном цветными пятнами. Город жил своей жизнью, не зная о том, что внутри одной из тысяч машин сидит девушка, чей мир вот-вот даст трещину.       Рюджин закрыла глаза, надеясь, что темнота поможет выветрить из памяти наваждение. Но перед внутренним взором снова появлялась маска, усыпанная стразами. Блеск, насмешливо-хитрая улыбка, бордовые губы, которые так и не произнесли ни слова.             И запах.       Кардамон и сандал будто пропитали оставшиеся часы этой ночи. Шин поднесла запястье к лицу, улавливая привычный запах дорогого бергамота. И только его. Но ей все равно казалось, что где-то там, под цитрусовой коркой, прячется чужой обжигающий след.