Последняя милость

      Истекая кровью, под старым дубом на берегу Трезубца, лежал Сандор Клиган. Его лицо, обезображенное старыми ожогами, теперь нельзя было узнать вовсе — глаз заплыл, от уха остался лишь воспалённый обрубок, а бедро превратилось в кровавую кашу, прикрытую разодранной штаниной. Рубаха,  пропитанная грязью и липкая от вина, коркой пристала к обезображенному ранами и дорогой туловищу. От доспеха он насилу избавился, чтобы дышать стало легче. Он постоянно хрипел, сжимая кулаки и, изредка бормотал какую-то нелепицу.       Арья в который раз провела рукой по его мокрому  лбу, сгоняя мух. Кожа казалась обжигающе горячей. Сидя в тени дерева, она без конца оглядывалась на дорогу и тревожилась. Тишина, прерываемая лишь щебетанием птиц и журчанием реки, давила на уши. Она понимала, что долго Пёс не протянет. Бросить его здесь означало обречь на мучительную смерть, но остаться – подвергнуть себя опасности. Кто знает, сколько еще людей Ланнистеров рыщут по окрестностям, и сможет ли она одна защитить себя от них, пока Пес беспомощен?       Арья достала тонкий клинок – Иглу, который она всегда носила с собой. Пальцы её дрогнули, когда она ощутила прохладу стали. Она помнила, как Джон Сноу вручил этот подарок, напутствуя защищать себя. Но сейчас, глядя на изувеченного Пса, клинок казался бесполезным. Защитить она им не сможет, лишь ускорить неизбежно и мысль об этом не казалось ей такой уж безосновательной.       Она лениво припоминала все уроки, которые он ей дал. Как выживать, как не доверять никому, кроме себя, как ждать удара. Он был грубым и жестоким, но всегда честным. Он спас ее от бесчисленных опасностей, пусть и руководствуясь возможной наградой и милостью Леди Лизы или Джона – только вот ни до Орлиного Гнезда, ни до Винтерфелла они так и не добрались. И теперь она должна решить, как поступить с ним в последний раз.       Солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багровый. Тени становились все длиннее и, тревога Арьи росла вместе с ними.       Она понимала, что решение нужно принять быстро. Арья вновь  посмотрела на Пса. Он лежал неподвижно, лишь изредка всхлипывая от боли. Раны его кровоточили, а дыхание становилось все более прерывистым. Мухи, подстёгиваемые жарой, продолжали кружить вокруг его израненного лица. Она могла сказать, что понимала его чувства. Она сама не раз была на грани, переживая эту леденящую душу пустоту, которая подкрадывается, когда тело отказывается служить. Она видела перед собой не безжалостного убийцу, каким он представал раньше, а жалкого, сломленного человека. Но ее сердце оставалось твердым. Милость? Нет, он ее не заслужил. Он отобрал у нее слишком многое.       — Не смотри на меня так, – прохрипел Пес, открывая один глаз. — Сделай это. Не дай им поймать меня живым.       Арья крепче сжала Иглу, словно её застали за какой-то проказой и, она застыла, точно каменная. Слова Пса, несмотря на его слабость, прозвучали как приказ и, это всколыхнуло в ней раздражение. Она встала, сжимая Иглу в руке. И пойдя  к Сандору, опустилась рядом       — Пёс,       — Убьешь меня, волчонок, а? — прохрипел Сандор, его голос звучал как шорох тряпья – тихо, свистяще. Арья молчала, наблюдая за ним с непроницаемым лицом.       Он понял, чего она хотела, и противиться не собирался. Ее имя было у него на языке, когда он пытался ее схватить в лесу, но сейчас он был слишком слаб, чтобы даже плюнуть. Лучшей возможности отомстить и придумать то сложно.       Но для Арьи эти слова, полные боли и раскаяния, звучали странно и чуждо. Лезвие коснулось его кожи. Ярость, которая клокотала в ней, вдруг схлынула, оставив лишь пустоту и холод. Она видела перед собой не Пса - убийцу Мики и прихвостня Ланнистеров, а сломленного, умирающего человека, который, как ни странно, несколько раз защищал её и в тоже время не могла отмахнуться от образа безжалостного палача, которого смеха ради облачили в рыцарский доспех.       В голове Арьи Старк всплывали обрывки воспоминаний: грязное лицо Пса, его циничные слова и неуклюжая забота. Он, безусловно, обладал свирепым нравом и извращённой жестокостью, но во всём этом виделась некая искажённая правда. Он выживал, как умел, в мире, где правила диктовали сильные.       Стоило этим мыслям проникнуть в голову, как почувствовала, что ее рука беспокойно дрожит, а  умирающий побитый Пёс смотрел на Арью прощальным взглядом, и едва заметно кивнул, точно подбадривая.       — Я заслужил это, знаешь? — выдавил он, глядя в небо. Она  молчала же по-прежнему, а глаза сделались темнее самой ночи.         — Лучше быстрее, волчонок, — попросил он. —  Каждая секунда — пытка.       Арья нахмурилась и не ответила.             Обращённая к ней просьба вызвала в такую свербящую горькую злобу, что она размахнулась и всадила Иглу в его открытую рану бедре. Он взвыл, попытался закрыть ногу рукой, но Арья наступила на его ладонь и ударила ещё. Игла  взмыла вверх, и на этот раз кольнула в плечо. Пес дернулся всем телом, сжал зубы.       Арья била так, словно каждый приходился по прошлому, по воспоминаниям о Королевской Гавани, об обезглавленном отце, о мёртвом Роббе и о Кейтилин, а не по едва живому телу Пса. Сандор виделся ей символом пережитой жестокости – тем, на кого она могла выместить мучительные переживания. Он задыхался, извивался под уколами клинка, но подняться мог — сил не хватало, кровь пузырилась на губах.       — Думал, я забуду, прощу? Ты убил Мику. Забрал у меня жизнь.       Сандор безуспешно пытался подняться. Она же замахивалась снова - не в сердце и не в горло, только в мышцы, только чтобы вызвать боль.       — Не надо было бить меня топором, — сказала Арья. — Надо было спасти мою мать.       Тихий рык Пса затих так же быстро, как и начался, сменившись хриплым дыханием и мольбой в глазах. Арья не отводила взгляда, наблюдая за тем, как жизнь покидает его. Бурлившая злоба, медленно оседала, оставляя после себя лишь странное удовлетворение. Она не знала, правильно ли поступает, но в тот момент ей казалось, что это единственный выход для её отмщения. Избавить его от мучений и отпустить на покой, которого он так долго искал — было непозволительно.       Пес смотрел на нее с плохо скрываемой болью. В его глазах не было ни злобы, ни упрека, только глубокое страдание. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Арья видела, как он борется за каждый вздох. Арья остановилась, тяжело дыша. Игла все еще торчала в плече Пса, а она смотрела на него сверху вниз, на его измученное лицо, покрытое грязью. Ярость отступила, оставив ее опустошенной и растерянной. Она не чувствовала удовлетворения, лишь какую-то гнетущую тяжесть.       Боль  — его  старая знакомая, сковала с ног до головы, лишая способности поднять даже голову. Она поселилась в нём с детства, с того дня, когда Григор прижал его лицо к раскалённым углям, но сейчас она была другой - не жгучей,  не острой, а пустой.       Он знал, что умирает и не боялся этого. Ему даже почти… смешно. Вот так закончить — не от меча рыцаря, ни под копытами коня, а от руки девочки, которую он вёл за руку через реки и леса. Когда Игла в очередной раз вонзилась в плоть, он невольно дёргается, но тут же замирает. Раз так, пусть делает, пусть торопится, но она не торопится. Расплата пришла нежданно. Вот он, конец Пса. Не в бою. Не с честью. А так… в грязи, в крови, под беспощадным взглядом волчицы, которая так и не поняла, что он давно уже мёртв.       Сандор так и лежал неподвижно, лишь судороги пробегали по его телу. Она смотрела на него сверху вниз, не испытывая ни удовлетворения, ни облегчения.  Обессиленный, он проговорил сквозь сцепленные зубы:       — Я убивал для золота, для вина, для чужого смеха. От меня у тебя глаза на лоб лезут — почему тогда  не закончишь? Она не отвечала, его слова были для неё словно искра в порох.       — Потому что я для тебя — не просто имя в списке. Я — твой проклятый учитель, — прохрипел Пес, не сводя с нее взгляда. Голос его слабел, был еле слышен.       Арья не знала ответа. Она просто смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Игла с хлюпаньем  вышла из его плеча, вся липкая и скользкая, а Арья опустилась на колени рядом с ним, не зная, что сказать или сделать. В голове был лишь хаос и вместо ответа она взяла его шершавую ладонь в свою и крепко сжала. Пёс слабо улыбнулся одними губами.       Неужели, он действительно ждал, что она вернется и добьет его? Ждал милосердия, которого сам никогда не проявлял? Арья выпустила его пальцы и медленно поднялась. Взгляд ее был устремлен куда-то за горизонт, туда, где солнце медленно тонуло в багровых облаках. Она знала, что простить его она не сможет никогда. Но и убить его, глядя в глаза, тоже не хочет. Пусть смерть придет к нему сама, без ее помощи.       Он ждал удара, освобождения, но получал лишь ее изучающий, немигающий взгляд. Ярость, клокотавшая в нем, постепенно угасала, сменяясь безразличием ко всему. Пусть смотрит. Что она знает о смерти, о том, как долго она тянется, когда жизнь покидает тебя по капле, а не разом обрывается от клинка?       Пес блестящими от лихорадки глазами смотрел, как она седлает Трусиху, не пытаясь встать и помешать ей. Он был совсем плох.       Арья развернула лошадь. Солнце палило нещадно, и ей вдруг отчаянно захотелось искупаться в реке или хотя бы найти тень. Пёс точно умрет не сегодня, так завтра, но умрет. И она приложила к этому руку. Разве этого недостаточно?       Трусиха нехотя двинулась с места. Арья чувствовала на себе его взгляд, полный невысказанных слов и ругательств, смешения боли, отчаяния и чего-то еще, слишком сложного для понимания опечаленной и озлобленной Арьи. Она нарочито отвернулась и пришпорила беспокойную Трусиху, не оглядываясь и не слушая его тихие проклятия.       Так она и оставила его лежать под одиноким деревом, у Трезубца, истекающего кровью, в грязи у дороги. Ей больше нечего ему сказать и его медленная, мучительная смерть от гноящихся ран и жажды под палящим солнцем — вот её ответ —безупречная казнь для человека, который сам не щадил никого.       Она уже отъехала достаточно далеко, когда услышала его хриплый голос:       — Настоящий волк добил бы раненого зверя.       — Ты никому не нужен, — прокричала она в ответ. — Даже для мести. Она уезжала со странной тяжёлой пустотой внутри и, через силу не оборачиваясь. Ей не хотелось видеть, как угасает жизнь в глазах Пса. Не из жалости, а из принципа — Арья сделала то, что должна была, и смотреть на результат не было необходимости. Месть утолена, пусть и без финального удара. Гораздо страшнее было его гнить в одиночестве, забытого всеми.       На привале она достает из сумки кусок хлеба и вяленое мясо. Ест, молча глядя на закат. Воспоминания настойчиво возвращаются и среди них Королевская Гавань, Красная Свадьба, лица убитых друзей и родных. Список тех, кто должен умереть, всё ещё длинен и Арья не остановится, пока не вычеркнет из него каждого. Ночь принесла с собой лишь тревожные сны, и снился ей Сандор Клиган, корчащийся от боли и его безумные глаза, полные ненависти и отчаяния. Арья проснулась в холодном поту, прижимая к себе Иглу. Ей нужно идти дальше. Время не ждет.       Сандор лежал на том же месте, истекая кровью. Боль пульсировала в плече, в запястьях, в разбитой губе, но хуже было другое – понимание того, что она права. Он сгниет здесь и никто не придет. Такое вот наказание — выстраданная волчья месть.       Он сплюнул кровь и усмехнулся, зная, что она осталась в своей правоте. Беззлобно подумал: «Вот и славно, волчица…».       Он никогда не просил прощения и не считал, что заслуживал его. Но в глубине души он знал, что она поступила правильно. Она не стала таким, как он. И в этом была ее сила. Может быть, в этом и заключается надежда на будущее.       Надежда, которой у него никогда не было.       Солнце начало садиться, окрашивая небо в багровые тона. Сандор закрыл глаза. Он чувствовал, как немеют конечности, и холод постепенно отступает. Он ждал смерти и в последний момент подумал о волчице, уходящей в закат и, отчего-то ему сделалось легче. Дыхание становилось все более поверхностным и вскоре затихло совсем.       Он умер и то был сожалеющий палач, которого, смеха ради, облачили в рыцарский доспех.       Сандора Клигана больше не было.