Genshin Impact: Архизлодей, Мудрец из Сумеру.

-Увядание — это не то, что можно вылечить. И количество людей с Элезаром не уменьшится только потому, что вы рассказываете им красивые сказки. Экономика Сумеру по-прежнему разделена на две части. Тропические леса и пустыня по-прежнему смотрят друг на друга с недоверием. Учёные сходят с ума от капсул с запретными знаниями. Вот почему мы наказываем всех, кто ими торгует, — чтобы искоренить проблему в корне. В течение пятисот лет вы могли проецировать своё сознание по своему желанию, но ни вы, ни мои предшественники так и не решили эти проблемы. Вместо этого вы выбрали самый простой способ завоевать сердца — демонстрировали свою доброту до тех пор, пока многие не стали вашими преданными последователями. В эпоху, когда правили люди и многие до сих пор любят Великую Госпожу Рукхадевату, вы продолжаете создавать своих собственных верующих. Возможно, это одна из самых серьёзных болезней, с которыми Сумеру боролся на протяжении пяти веков. Как бы они ни поклонялись Великой Госпоже Рукхадевате, её нет уже пятьсот лет. И вы никогда не задумывались о том, что это значит. Так скажите мне, разве вы не не величайший предатель из всех? -Что?.. — глаза Нахиды расширились. Очевидно, она никогда не задумывалась об этом в таком ключе. Но чем больше она размышляла, тем сильнее её одолевали сомнения. У неё всегда было доброе сердце. Даже находясь в заточении в Святилище Сураштханы, она пыталась облегчить боль тех, кто нуждался в помощи. Однако те, кого она утешала, становились её самыми преданными последователями и распространяли её слова. Даже небольшое волнение стоило того, если оно означало освобождение милосердного бога, который когда-то помог им. В самые тяжёлые времена люди обращаются к богам и мечтают о лучшей жизни. В этом не было греха. Они всего лишь пытались спасти того, кто когда-то спас их. Нахида тоже не была виновата — она лишь хотела облегчить чужие страдания. Но вина, противоречия — и расплата — легли на Великого Мудреца. Именно Великие Мудрецы Академии объявили о её заключении. К этому моменту напряжение достигло предела и стало почти невыносимым. Даже если бы Идрис освободил её прямо сейчас, узел не развязался бы. Он мог взорваться, как пороховая бочка. Те, кто требовал освободить Маленького Дендро Бога, никогда бы не подумали, что это произошло из-за милосердия Великого Мудреца. Они бы сказали, что Великий Мудрец испугался. Понимая всё это, Нахида почувствовала, как в её груди что-то сжалось. Возможно, её доброта и не была ошибкой, но она ранила других. -Я… Я не… я не предательница… ик...Я только... всхлип, всхлип... Её тихие, прерывистые рыдания доносились до Идриса, и одного взгляда на неё — такую хрупкую, такую жалкую — было бы достаточно, чтобы растопить сердце у большинства людей. Но не у него. -Ты уже достаточно наплакалась?» — спросил он ровным голосом. Внутри него царило спокойствие. Я Великий Мудрец — злодей, который не может позволить себе испытывать чувства. Я сострадаю, но не богам. Я милосерден, но только к одному человеку. — Я... Мне очень жаль, — наконец прошептала она, вытирая мокрые ресницы крошечной ладошкой. -Дело сделано, - сказал Идрис, качая головой. -Прошлое не удалится само собой. Я Великий Мудрец — Великий Мудрец Сумеру. Я буду продолжать делать то, что необходимо для этой страны. Что касается тебя — будь той принцессой, которой ты являешься. Пока не придёт время, тебе не нужно выходить из дома. Если Маленький Дендро Бог двинется с места слишком рано, её доброжелательность породит новый хаос. Лучше пока держать её там, где она есть, пока он не добьётся того, к чему стремится. Его плечо пульсировало от боли. Боль — да. Но это принесло ему награду Системы: Дендро Глаз Бога. Кровь пролита не зря. Он думал именно об этом, когда что—то мягкое коснулось его раны - теплое, влажное, легкое, как перышко. Губы Нахиды. Сразу же жизненная энергия хлынула в его руку и плечо. Разорванная плоть срослась быстро, с изумительной легкостью. - Я знаю, ты злишься, - пробормотала она. -Я не знаю, как тебя утешить… но, по крайней мере- позволь мне исцелить тебя. В её глазах не было стеснения — только растерянность, только извинение. По мере того как жизненная энергия текла по его телу, боль отступала, и лёгкая сонливость успокаивала его дух. — Прости меня, — сказала она едва слышно. — Возможно, в твоих глазах я всего лишь… пятисотлетний ребёнок. Я постараюсь понять тебя — и этот мир — в будущем. Мне… жаль.