An artificial paradise

Зима в Хоукинсе выдалась ненормально холодной. Снег не падал мягкими хлопьями, он сыпался с неба колючей ледяной крошкой, которая забивалась под воротник и жгла кожу. Но Уилл Байерс почти не чувствовал холода. После победы над Векной — если это вообще можно было назвать победой — в Хоукинсе воцарилась тишина. Но для Уилла эта тишина была громче любого крика. Изнанка не ушла из него до конца. Она осталась фантомным зудом в затылке, холодным сквозняком, который гулял по его позвоночнику даже у камина. Майк... Майк был рядом, но одновременно бесконечно далеко. После их разговора в фургоне, после всех тех несказанных слов, повисших в воздухе, между ними выросла стена. Майк старался быть «лучшим другом», но Уиллу этого было мало. Ему нужно было либо всё, либо ничего, потому что «ничего» хотя бы не давало ложной надежды. Впервые он попробовал это в подвале у одного из парней в старшей школе, которые всегда ошивались за спортзалом. Это не были тяжелые наркотики, просто что-то, что позволяло мыслям замедлиться, а цветам — стать менее серыми. Но очень скоро обычного расслабления стало не хватать. Уиллу нужно было заглушить холод Изнанки. И он нашел способ. .... Майк постучал в дверь комнаты Уилла трижды — их старый шифр. Не дождавшись ответа, он осторожно толкнул дверь. — Уилл? Ты спишь? Пора идти к Дастину, он собрал новую антенну и... Слова застряли в горле. Уилл сидел на подоконнике, обхватив колени руками. Окно было приоткрыто, в комнату врывался ледяной воздух, но Уилл был в одной футболке. Его кожа казалась почти прозрачной, а под глазами залегли тени, которые не смыл бы ни один сон. На прикроватной тумбочке лежал небольшой зип-пакет с остатками какого-то порошка и скрученная купюра. Воздух в комнате был пропитан странным, химическим запахом, который Майк не мог узнать, но интуитивно возненавидел. — Уилл... — голос Майка дрогнул. — Что это такое? Уилл медленно повернул голову. Его глаза были огромными, зрачки — как черные дыры, поглощающие свет. Он улыбнулся, но эта улыбка не коснулась его взгляда. — Привет, Майк. Ты че такой громкий? Майк в три шага пересек комнату и схватил пакет. — Я спрашиваю, что это, черт возьми, такое?! Ты... ты принимаешь эту дрянь? С каких пор? Уилл спрыгнул с подоконника. Его движения были текучими, неестественно плавными, словно он двигался под водой. — Положи на место, Майк. Это просто лекарство. Чтобы не чувствовать Его. Ты же не знаешь, каково это — когда в твоей голове постоянно кто-то скребется. — Это не лекарство, это яд! — Майк сорвался на крик, его руки тряслись от ярости и ужаса. — Ты с ума сошел? Мы едва вытащили тебя из ада, а ты сам решил туда вернуться? Уилл внезапно сократил расстояние между ними. Он подошел так близко, что Майк почувствовал холод, исходящий от его кожи. — В аду хотя бы было понятно, кто враг, — прошептал Уилл, и его голос сорвался. — А здесь? Здесь я просто парень, который любит своего лучшего друга, который никогда не полюбит его в ответ. Здесь я «мальчик-зомби», который мешает всем жить своей травмой. А когда я принимаю это... мне всё равно. Мне наконец-то всё равно, Майк. Майк замер. Слова Уилла ударили его сильнее, чем если бы тот его ударил. Пакет выпал из ослабевших пальцев Майка на ковер. — Ты думаешь... ты думаешь, мне всё равно на тебя? — Майк схватил Уилла за плечи, встряхивая его. — Посмотри на меня! Уилл, посмотри на меня! Но Уилл только прикрыл глаза, пошатываясь. Эйфория начала сменяться тошнотой и тяжестью. — Уходи, — выдохнул он. — Позови маму, если хочешь. Пусть меня запрут. Мне плевать. — Я никого не позову, — Майк прижал Уилла к себе, почти насильно усаживая его на кровать. — Я не оставлю тебя. Только не снова. .... Ночь за окном сгустилась, превращаясь в вязкую смолу. Майк запер дверь в комнату Уилла на защелку и задвинул шторы. Он понимал, что если Джойс увидит сына в таком состоянии, её сердце просто не выдержит — только не после Боба, не после всего, что они пережили. Уилла начало трясти. Сначала это была легкая дрожь, но через полчаса его тело начало содрогаться в ознобе, хотя в комнате было душно. Это была цена за несколько часов «тишины» — жестокая и неминуемая. — Майк… — прохрипел Уилл, вцепившись пальцами в покрывало. — Мне холодно. Черт, как же холодно… Майк метался по комнате. Он принес второе одеяло, накрыл Уилла, но тот продолжал дрожать. Лицо Уилла осунулось, кожа приобрела сероватый оттенок, а на лбу выступил холодный пот. — Потерпи, Уилл. Я здесь. Я рядом, — Майк сел на край кровати, не зная, куда деть руки. Ему хотелось коснуться Уилла, обнять его, но он боялся сделать хуже. — Найди… — Уилл судорожно вздохнул, его глаза бешено вращались под закрытыми веками. — Там, в ящике стола. Под тетрадями. Еще немного. Пожалуйста, Майк, просто чтобы это прекратилось. У меня… у меня кости будто из стекла. Они сейчас лопнут. Майк замер. Соблазн прекратить страдания друга был велик, но он знал: если он сейчас даст ему это, он его потеряет навсегда. Не Изнанке, не Векне — а самому себе. — Нет, Уилл. Никаких «еще немного», — твердо сказал Майк, хотя его собственный голос дрожал. — Ты сильнее этого. Ты выжил там, где никто не выживал. Ты не позволишь этой дряни сожрать тебя. Уилл внезапно резко сел, его взгляд стал диким, почти животным. Он схватил Майка за воротник рубашки, притягивая к себе. — Ты не понимаешь! — закричал он, и в его голосе послышались те самые потусторонние нотки, от которых у Майка волосы встали дыбом. — Когда я трезв, я чувствую Его! Он смеется надо мной! Он говорит, что я пустая оболочка! Что ты смотришь на меня и видишь только проблему, которую надо решить! — Это ложь! — Майк перехватил руки Уилла, удерживая его. — Это не Он говорит, это твоя боль говорит! Уилл, посмотри на меня! Уилл задыхался. Ярость внезапно сменилась рыданиями. Он обмяк в руках Майка, уткнувшись ему в грудь. Его слезы были горячими, они пропитывали футболку Майка, обжигая кожу. — Я так устал, Майк… — всхлипывал он. — Я просто хотел быть нормальным. Хотел, чтобы ты любил меня так же, как Эл. Или хотя бы наполовину так же. Но я сломан. Я весь в трещинах, и из них лезет эта чернота. Майк чувствовал, как у него самого в горле встает ком. Все те месяцы, когда он игнорировал Уилла, когда он злился на его молчание, когда он не замечал его боли — всё это обрушилось на него тяжелой плитой. Он понял, что сам подтолкнул Уилла к краю этой пропасти. — Прости меня, — прошептал Майк, крепко обнимая Уилла и раскачиваясь вместе с ним из стороны в сторону, как в детстве. — Прости, что я был таким идиотом. Что я не слушал. Что я заставил тебя чувствовать себя одиноким. Майк осторожно отстранился, чтобы заглянуть Уиллу в глаза. Он взял его лицо в свои ладони. — Слушай меня внимательно. Ты не сломан. Ты — самое смелое, самое удивительное, что есть в моей жизни. И мне не нужна Эл, чтобы чувствовать себя собой. Мне нужен ты. Настоящий ты, а не эта тень, в которую ты превращаешься из-за порошка. Уилл замер. Его дыхание понемногу выравнивалось. — Ты это говоришь, потому что мне плохо, — пробормотал он, но в глазах на мгновение вспыхнул крошечный огонек надежды. — Я говорю это, потому что я трус, Уилл, — Майк горько усмехнулся. — Я боялся признаться в этом даже самому себе. Боялся, что если я признаю, как много ты для меня значишь, всё станет слишком сложным. Но видеть тебя таким… это в тысячу раз сложнее. Майк прижался своим лбом ко лбу Уилла. — Мы пройдем через это. Я буду сидеть здесь всю ночь. И завтрашнюю ночь тоже. Я выкину всё, что ты спрятал. Я буду твоим голосом, когда Он снова начнет шептать. Только не уходи от меня больше. Уилл закрыл глаза. Впервые за долгое время холод в его груди начал отступать, сменяясь живым, человеческим теплом. Ломка еще не закончилась, впереди были часы боли, тошноты и кошмаров, но впервые за два года Уилл почувствовал, что ему больше не нужно искусственное спасение. — Майк? — тихо позвал он. — Да? — Не отпускай. Просто… держи меня. Майк не ответил словами. Он просто переплел свои пальцы с пальцами Уилла, сжимая их так крепко, словно от этого зависела его собственная жизнь. В ту ночь в маленькой комнате в Хоукинсе они оба начали учиться дышать заново. ..... Это был момент самой высокой уязвимости. Ночь перевалила за три часа — время, которое в Хоукинсе всегда казалось пограничным, когда грань между мирами истончалась, а правда становилась слишком тяжелой, чтобы ее скрывать. Уилла всё еще била мелкая дрожь, но лихорадочный блеск в глазах начал сменяться какой-то щемящей, кристальной ясностью. Он лежал на боку, прижавшись спиной к стене, а Майк сидел на полу рядом с кроватью, не выпуская его руку из своей. В тусклом свете настольной лампы лицо Майка казалось высеченным из камня — серьезным, повзрослевшим и пугающе красивым. Уилл смотрел на него и чувствовал, как внутри него поднимается новая волна. Но это была не та химическая эйфория, к которой он привык за последние недели. Это было старое, глубокое чувство, которое он годами прятал в подвалах своей души. — Майк… — тихо позвал Уилл. Его голос был хриплым, едва слышным. Майк тут же встрепенулся, подавшись вперед. — Да? Тебе хуже? Принести воды? — Нет, — Уилл медленно покачал головой. — Просто… посмотри на меня. Майк замолчал, послушно заглядывая ему в глаза. В этот момент Уилл почувствовал, что теряет опору. Его взгляд невольно скользнул к губам Майка — обветренным, вечно покусанным от нервов. Мысль об этом поцелуе вспыхнула в сознании ярче, чем любая галлюцинация. Ему казалось, что если он прикоснется к нему сейчас, то вся та чернота, которая копилась в нем из-за Изнанки и веществ, просто сгорит, рассыплется в прах. Желание было почти физическим. Оно тянуло его вперед, заставляя забыть о боли в мышцах и холоде. Уилл подался вперед, сокращая расстояние. Между их лицами осталось всего несколько дюймов. Он чувствовал теплое дыхание Майка на своей коже, видел, как расширились его зрачки от внезапного осознания. В голове Уилла пронеслась бешеная мысль: «Сейчас или никогда. Если я умру в этой ломке, я хотя бы буду знать, каково это на вкус». Он потянулся к Майку, прикрывая глаза. Его пальцы, всё еще слабые, коснулись челюсти друга, очерчивая линию подбородка. Мир вокруг перестал существовать — исчезла комната, исчезла угроза Изнанки, остались только они двое в этом коконе из полумрака и тяжелых признаний. Майк не отстранился. Напротив, он затаил дыхание, боясь спугнуть этот хрупкий момент. Его рука, лежавшая на одеяле, дрогнула и медленно поднялась, чтобы накрыть ладонь Уилла на своей щеке. Уилл замер в миллиметре от его губ. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. В этом порыве было всё: отчаяние, мольба о спасении и та самая любовь, о которой он плакал в фургоне, прикрываясь картиной. — Можно? — едва заметно шепнул Уилл, и этот шепот был болезненнее любого крика. Майк ничего не ответил. Вместо слов он сам сократил это ничтожное расстояние, мягко и осторожно прижимаясь своими губами к губам Уилла. Это не был поцелуй из кино — он был соленым от слез, отдавал горечью недавней болезни и невыносимой нежностью. Но для Уилла это стало первым разом за многие годы, когда он почувствовал себя по-настоящему живым. Без химии. Без магии. Без Изнанки. Только он и Майк, связанные этой тонкой нитью правды. Когда они отстранились, Майк не убрал рук. Он осторожно убрал со лба Уилла влажную прядь волос. — Теперь ты понимаешь? — тихо спросил он. — Никакая дрянь не даст тебе того, что дам тебе я. Мы справимся, Уилл. Я обещаю. Уилл наконец-то улыбнулся — по-настоящему, одними глазами. Впервые за долгое время ему не хотелось убегать в искусственный рай. Его рай был здесь, в этой захламленной комнате, пахнущей старыми книгами и теплом человека, который его наконец-то услышал. Майк всё еще сидел на полу, прислонившись спиной к каркасу кровати, когда Уилл, словно ведомый каким-то внутренним порывом, медленно спустил ноги на пол. Его движения были осторожными, он всё еще чувствовал слабость, но решимость в глазах была сильнее болезни. Он медленно перебрался с кровати к Майку и, не разрывая зрительного контакта, сел к нему на колени. Майк судорожно выдохнул, его руки инстинктивно легли на талию Уилла, поддерживая, не давая упасть. В этом жесте не было ничего, кроме отчаянного желания защитить, удержать, стать для Уилла той самой опорой, которой ему так не хватало. Уилл обхватил шею Майка руками, зарываясь пальцами в его темные кудри. Теперь, когда они были так близко, Уилл чувствовал биение сердца Майка — быстрое, рваное, точь-в-точь как его собственное. — Ты теплый, — прошептал Уилл, уткнувшись носом в изгиб шеи Майка. Майк в ответ крепче прижал его к себе, зарываясь лицом в плечо Уилла. — Я здесь. Я никуда не уйду, слышишь? Больше никогда. Уилл прижался к Майку, чувствуя себя в безопасности и под защитой. Присутствие Майка действовало на Уилла лучше любого вещества. Это было чистое, ничем не замутненное чувство, которое заполняло пустоту внутри, вытесняя оттуда холод Изнанки и серый туман зависимости. Майк осторожно обнял Уилла, касаясь его щеки, спины и ладоней. Уилл закрыл глаза, на его губах играла слабая, но искренняя улыбка. Он чувствовал, как руки Майка дрожат, и это осознание — что Майк, его Майк, так сильно переживает за него — давало ему сил больше, чем всё остальное. — Мы всё выкинем завтра, — прошептал Майк ему. — Я помогу тебе всё убрать. И в комнате, и в голове. Мы будем рисовать, будем играть, будем просто… жить. Уилл кивнул, крепче прижимаясь к Майку, пряча лицо у него на груди. В этот момент, в тишине ночного Хоукинса, он впервые поверил, что у него есть будущее. Что «мальчик-зомби» наконец-то окончательно вернулся в мир живых, потому что здесь, в руках Майка, было слишком тепло, чтобы снова хотеть исчезнуть. Майк начал медленно покачиваться, баюкая Уилла, и тихо напевал какую-то смутно знакомую мелодию из их детства. И в этом простом моменте было больше спасения, чем во всех искусственных раях мира. Майк медленно отстранился от его плеча, и их взгляды снова встретились. В глазах Майка было столько нежности и немого обещания, что у Уилла перехватило дыхание. Майк осторожно коснулся ладонью щеки Уилла, большим пальцем поглаживая скулу. Его прикосновение было невесомым, как будто он боялся, что Уилл может рассыпаться от любого неосторожного движения. А затем он снова придвинулся ближе. Этот поцелуй был совсем другим — не тем отчаянным порывом, что случился минутой ранее. Сейчас он был медленным, тягучим и бесконечно ласковым. Майк целовал его так, словно хотел через это касание передать Уиллу всю свою силу, всё то тепло, которого Уиллу так не хватало в холодном тумане его зависимости. Уилл тихо выдохнул в этот поцелуй, прикрывая глаза. Его руки, сцепленные на затылке Майка, чуть сжались, притягивая друга еще ближе. Это было похоже на возвращение домой после долгого, изнурительного пути. Каждое движение губ Майка стирало из памяти Уилла шепот Изнанки, заглушало тягу к той отраве, которой он пытался забыться. Майк на мгновение прервался, чтобы оставить крошечный, почти неощутимый поцелуй в уголке губ Уилла, затем на его щеке, переходя к виску. — Ты такой дорогой для меня, Уилл, — прошептал Майк прямо ему в кожу, и его дыхание опалило Уилла изнутри. — Самый дорогой. Он продолжал осыпать лицо Уилла мягкими, бережными поцелуями: веки, лоб, кончик носа. Каждое касание было как клятва. Уилл чувствовал, как по его телу разливается спокойствие. Сидя на коленях Майка, чувствуя его руки, надежно обнимающие его за талию, и его губы, дарящие бесконечную заботу, Уилл осознал — это и есть его единственное настоящее лекарство. Он уткнулся лбом в лоб Майка, тяжело и часто дыша, но это уже была не одышка от ломки, а трепет от близости. — Еще раз, — попросил Уилл едва слышно. И Майк, не колеблясь ни секунды, снова накрыл его губы своими, закрепляя их негласный уговор: они справятся. Вместе. Майк медленно выдохнул, чувствуя, как его собственное тело расслабляется вслед за Уиллом. Напряжение последних часов уходило, оставляя после себя только острую, почти болезненную потребность чувствовать, что Уилл здесь, что он настоящий. Майк осторожно убрал руки со спины Уилла. Его ладони медленно скользнули вниз по мягкой ткани фланелевой пижамы, пока не замерли чуть ниже талии. Он притянул Уилла ближе к себе, надежно и крепко придерживая его за ягодицы, чтобы тот чувствовал себя максимально устойчиво на его коленях. В этом жесте не было пошлости — только желание обеспечить опору, буквально приклеить Уилла к себе, чтобы между ними не осталось даже миллиметра холодного воздуха. Уилл вздрогнул от этого нового контакта, но не отстранился, а наоборот, глубже вздохнул, доверчиво прижимаясь к Майку всем телом. Тем временем руки Уилла тоже не оставались на месте. Он медленно спустил ладони с шеи Майка, ведя ими по его груди. Пальцы Уилла слегка дрожали, когда он просунул их под край толстовки Майка, касаясь кожи. Он положил ладони на живот Майка, прямо над поясом джинсов, чувствуя твердый пресс и то, как мышцы друга непроизвольно сокращаются под его прикосновением. Майк на мгновение замер, прикрыв глаза. Тепло ладоней Уилла на его коже ощущалось как что-то сакральное. Он снова склонился к лицу Уилла, начиная осыпать его челюсть и шею серией коротких, невесомых поцелуев. — Ты мой, Уилл... — выдохнул Майк, касаясь губами пульсирующей жилки на его шее. — Слышишь? Только мой. Никакая Изнанка, никакая дрянь тебя у меня не отнимет. Уилл запрокинул голову, подставляя шею под ласку Майка. Его пальцы на прессе Майка чуть сжались, сминая ткань футболки. Это физическое ощущение реальности — тепло кожи под ладонями, крепкая хватка рук Майка на его бедрах — было самым сильным якорем, который когда-либо удерживал его в этом мире. Майк на секунду отстранился, чтобы посмотреть Уиллу в глаза, его руки всё еще уверенно и нежно придерживали его снизу, не давая пошевелиться. — Я вытащу тебя из этого тумана, — прошептал Майк, снова прижимаясь к его губам в долгом, глубоком поцелуе. — Даже если мне придется не выпускать тебя из рук до самого лета. Уилл только крепче сжал ладони на его животе, понимая, что в этой комнате, в этой близости, он наконец-то нашел ту тишину, которую так долго и безуспешно искал в порошке. Это было спасение. Его собственное, личное спасение по имени Майк Уилер.