Противодействие

      Закончился вечерний эфир новостей WTVR CBS 6, и жители Ричмонда, всё ещё пребывая в лёгком шоке от наличия телевидения в южном штате, готовились ко сну. В домах американской мечты белые родители убаюкивали своих не менее белых детишек, думая о том, как провести эти белоснежные выходные. Но только не он.       Веки всё сильнее хотели сомкнуться и не размыкаться, а сканирование глазами внешнего мира всё чаще проходило с помехами, создавая внутри ещё больший хаос. От вынужденного отключения системы организма его спасала привычка, наработанная за годы карьеры ТВ-журналистом, кружка чёрного фильтрованного крепкого кофе каждые два часа и мания, глубоко засевшая в нём.       Мысли всё так же оставались чёткими, находя каждая своё место в давно расписанном плане, но то, что мотивировало их, не давало сердцу биться в спокойном темпе. Пытаясь прийти в себя, он поднял глаза на большое овальное зеркало, откуда на него смотрел мужчина… Но большего и не скажешь, так как без очков от любых предметов оставались только размытые образы. Поэтому его глаза бегали по собственному силуэту, не пытаясь за что-нибудь уцепиться. Казалось, он мог существовать только во внутреннем мире.       Он стоял так уже более пятнадцати минут и мог продолжать, если бы не донёсшийся ласковый голосок из приоткрытой двери:       — Мистер Уитман, — как можно почтительнее обратилась девушка. — Прихожане скоро прибудут.       — А? — не сразу осознал суть сказанного, но быстро включился в разговор. — Спасибо, Шерри. Займите места и следуйте плану.       Хоть Винсент с чувством махнул рукой, уведя взгляд куда-то в сторону, Шерри ещё стояла в дверном проёме. Красуясь модной блондинистой причёской а-ля Мерлин Монро и милым розовым костюмчиком, она ожидала комментария от своего начальника или хотя бы толики внимания.       — Вы сегодня прекрасно выглядите, — тонко намекая, сказала девушка.       Слова дошли адресуемому, но тот декодировал их как раздражительный и непонятный набор букв. Он повернул голову, и девушка невольно скривилась от чужого выражения лица: на нём застыло, как она выразилась, «прекрасная» одержимость. Нужно ли говорить, что Шерри стушевалась и захлопнула дверь.       В ушах эхом разносилось учащённое сердцебиение, и каждый стук отзывался короткой болью в голове. Но, собравшись с мыслями, он невольно приподнял уголки рта, изобразив гримасу, и едва не дошёл до смешка. Казалось, ему нравилось это волнение. Он насыщался и питался его силой, ведь знал, что следует далее.       Прежде чем выйти из помещения для сотрудников океанариума, мужчина надел взятые со стола прямоугольные очки и провëл двумя руками по макушке, безуспешно пытаясь поправить причёску. Между пальцев вместе с чëрными волосинками затесались парочка седых, хотя он не был настолько старым. Однако с костюмом дела были лучше: длиннополый тёмно-синий пиджак с блестящими вставками и красная бабочка отлично привлекали внимание публики. Здесь можно выдохнуть со спокойствием.       Захлопнув за собой дверь, он энергичными шагами перемещался по очень обширному, почти тусклому залу. Только неоновые вывески и свисавшие с потолка многочисленные телевизоры освещали пространство. Последнее — невероятная роскошь и транжирство, позволительное только директору целого ТВ-канала. Один такой от популярных брендов Philco, RCA Victor или Zenith мог стоить кругленьких 385$. Впрочем, Винсенту на это было совершенно всё равно. Без капли сомнения он, поправляя очки, приказал подвесить их.       Вариации его любимых тёмно-синих и чёрных цветов доминировали в помещении, а на стенах висела атрибутика на морскую тематику. Одна из стен сделана полностью из стекла, которое удерживало толщу воды. Винсент озадаченно прищурился. Если так подумать, то здесь мог бы быть отличный рабочий кабинет: поставить стол прямо у самого аквариума, а в нём поместить… ну, например, акул!       Мысли о возможном интерьере сами собой сменились на новую тревогу. Его мозг не давал владельцу отдохнуть, прокручивая одну и ту же пластинку: неужто усвоенный за долгие годы карьерной грызни урок «Никому нельзя верить» ничего ему не научил? Какой же ошибкой ему сейчас казалось доверить бо́льшую часть работы своей команде.       «Всё нужно делать самому» следовало из предыдущего правила.       Быстрым шагом обойдя весь периметр импровизированной сцены, он убедился, что все шланги вели к прямоугольной конструкции, напоминавшей бассейн, в самом центре помещения. В ней по щиколотку была налита вода, а прямо над ней располагались те самые многочисленные телевизоры.              В этой очевидной мышеловке был и свой кусочек сыра — самый настоящий трон. Он служил символом его безграничной власти, перед которой должны склоняться рабы (так называемые «прихожане»). Не хватало только королевского облачения, но её отлично заменял надетый костюм-тройка.       Тут Винсент остановился. Жмурясь, он пытался разглядеть в плохом освещении телевизор, висевший прямо над троном. Что-то его сильно смущало. Очень сильно... Например то, какой ёбанный идиот установил сюда санный телик!       — Эй, безмозглые! — как можно сильнее кричал Винсент, посылая знаки руками технической команде. — Кто из вас, особо одарённых, решил повесить ящик над местом, где я должен стоять?!       Сбитые с толку, они тупо переглядывались, видимо, и самостоятельно осознавая абсурдность этого решения. Но, найдя в себе силы, один из них решил ответить, но вышло смущённо и еле слышно:       — Нам так приказали...       — Что ты там мямлишь? — пытался его расслышать Винсент.       — Нам так приказали! — крикнул как можно громче.       — Кто?! — со всей свирепостью и нетерпением прокричалось в ответ.       Мужчина замялся, уже пожалев, что решил открыть рот. Его разрывало на части в сомнении, но пронзающий помещение свет из коридора вовремя спас его.       Из открывшихся дверей посыпались десятки людей: мужчины в классических пиджаках и брюках, и женщины в платьях или блузках. Все они с широко распахнутыми глазами осматривали помещение, не зная, куда себя деть. Винсент, тут же позабыв о волнующей его технике безопасности, взобрался на трон и прочистил горло кашлем.       — Рад вас видеть! — сказал, раскинув руки в приглашающем жесте. — Не ждите, проходите сюда.       Толпа, по обе стороны от которой стояли мужчины в форме (на всякий случай), волной двинулась к центру. Большинство новоприбывших испытало необъяснимый трепет, разглядывая свисающие телевизоры, словно заменяющие свечи в храме. Зайдя на импровизированную арену, они даже не смутились наличию воды, думая, что это, возможно, часть некого ритуала.       Винсент хищно глядел на людей, оценивая общее настроение. Убедившись, что все зашли, он вскинул правую руку к потолку, и через секунду загорелась висевшая рядом с ним табличка «ON THE AIR». Эфир начался.       — Каждый из вас знает меня как Винсента Уитмана, главного телеведущего в Ричмонде, — тут он прижал свободную руку к груди. — Но Рим строился не за один день. Я поднимался с самого низа, видя как газеты, радио и даже телевидение кормили нас старым дерьмом, которое все уже видели.       — Я знаю, вы хотите новее, больше… и ярче!       — Каждый из вас достоин лучшего!       Огромные буквы, складывающиеся в слова «Bigger Brighter Future» и «Trust Me», неистово засветились.       — Я стану вашим голосом. Мы изменим представление о телеканалах!       …Сверху послышался треск проводов вперемешку нервными голосами его «коллег», неприятно отдаваясь в ушах.       — Доверьтесь мне, и ваше будущее будет ярким!       В глазах не осталось ни капли здравого смысла. Напряжение копилось в усталых мышцах, но он упорно стоял на ногах, кажется, окончательно потерял связь с собственным тело.       …Треск с каждой секундой становился всё навязчивее.       Плевать!       Во время всей своей речи Винсент видел, как толпа всё сильнее пьянела от каждого его нового слова. Сначала общее удивление сменилось заинтересованностью, потом решимостью, а под конец слепой верой.       Каждый взгляд, каждая камера смотрели на него. Он был настоящей сверхновой, сияя ярче всех и ослепляя их своим величием. Он был пастухом со стадом овец. Он был Богом.       «Тупоголовые, низшие создания. Ваши жалкие судьбы только в моей власти, лишь мне решать, жить вам или умереть. И я выбираю второе»        — Ну что, кто готов погрузиться в новую эру развлечений?!       Винсент победоносно расставил руки, ожидая одобрительного гула и упиваясь сладким чувством величия. Казалось, что он способен свернуть горы. В его руках будто был целый мир, его личный Эдем. И он был как никогда готов подняться ещё выше, сместить прошлого Бога с его пьедестала.       — Вы готовы засиять ярче, чем когда бы то ни было?!       …И снова этот чёртов треск.       Мгновение и послышался пронзительный, чуть ли не животный по своей силе крик. Сверхновая, как ей и полагается в природе, взорвалась.       С ужасающим треском то ли техники, то ли шеи виновника торжества телевизор сорвался с ненадёжно удерживавших его проводов. Электрическое напряжение пришлось с головы до ног. Ток был такой силы, что заставил его кожу буквально слезать, обнажая мясо и распространяя по студии тошнотворный запах горелой плоти. Агония, короткая, но невыносимая, истеричным криком заполнила зал. Неконтролируемые судороги охватили его тело, напоминая эпилептический припадок.       Через разбитый экран виднелся неестественно расширенный левый глаз, залитый кровью, как и всё обезображенное лицо. Пальцы всё ещё безумно цеплялись за корпус – последняя команда мозга. Но разбитые куски стекла и пластика только сильнее впивались в кожу.       Зрители закричали, надрывая глотки от ужаса развернувшейся перед ними картины. Кто-то из них, ведомый явным недостатком ума ринулся к смертнику в попытке помочь. Остальные же бежали к краям арены, безжалостно растаптывая тех, кто упал. Но их усилия были тщетны.       Ноги Винсента согнулись в коленях и его изувеченное тело рухнуло ниц, позволив электричеству наконец соприкоснуться с водой.       Началась пляска смерти.