Ты только попроси

Тишина. Лишь стук каблуков о каменные ступеньки разрушал тот покой, что создался во дворце. Было уже далеко за полночь, и Дотторе поднимался в свои покои, неся в руках канделябр с тремя зажженными свечами. Сегодня он допоздна засиделся в своей лаборатории, экспериментируя с новой сывороткой на пойманной его помощником белке. Он отворил дубовую дверь, заходя в комнату, погруженную в полумрак. На столе почему-то горела свеча. Приглядевшись, Дотторе заметил нежданного гостя, который с присущим ему нахальством зашел в его покои без спроса. Панталоне сидел за столом, облокотив голову на руку. Его взгляд был чуть затуманен, и он смотрел, казалось, в никуда. Внезапно он поднял голову, смотря на фигуру в дверном проеме. На его лице растянулась странная улыбка, и он тут же встал, подходя к Доктору. — Тебя так долго не было… — пробормотал Панталоне, встав рядом с Дотторе практически вплотную. Он потянулся рукой и сорвал маску своего коллеги, смотря в рубиновые глаза. — Я так скучал! Дотторе нахмурился, наблюдая странное поведение Дельца. Это напрягало. Конечно, Панталоне всегда вел себя немного развязно, когда они оставались наедине, но сегодня в нем было что-то другое. В этом взгляде и... запахе. Этот человек всегда пах как-то по-особенному. Шоколадной горечью, кофе и виноградом. А сегодня этот запах смешался с чем-то другим. Мысль промелькнула в голове подобно комете на звездном небе и, схватив даже не сопротивляющегося Панталоне за запястье, подвел его к столу. Рядом со свечей стоял кувшин, наполненный алкоголем. Точнее, лишь наполовину наполненный. Другую половину, как уже понял Дотторе, Делец успел выпить. Только это было вовсе не вино, как, скорее всего, подумал казначей. Это была довольно крепкая спиртная настойка, которую Доктор делал для себя, ведь его легкий алкоголь редко, когда брал. В отличие от его возлюбленного. — Тебе сложно было дождаться меня или же дойти до собственных покоев, чтобы выпить? — Рубиновые глаза с раздражением уставились в аметистовые, заглядывая чуть ли не в самую глубь этого омута. — Я устал тебя ждать! — обиженно отозвался Панталоне, вырывая из чужой хватки свое запястье. — Я понимаю, я задержался, но.. — Никаких "но"! — перебил его Делец. — Если бы ты хотел, ты бы уже давно освободился. Ты не любишь меня! Такой Панталоне уже начинал выводить из себя. И своей обидчивостью на странные мелочи, и тем, что он говорил таким тоном. Но Дотторе глубоко вздохнул и попытался успокоиться. Мало ли, что ему пришло в голову. В конце концов, часть вины на происходящее есть и на Докторе. — Лоне, я люблю тебя, послушай, тебе нужно лечь спать сейчас и… — Нет! — Дотторе снова прервали скандальным выкриком. Как ребенок, ей богу. Однако в следующую секунду Панталоне припал к губам Дотторе, целуя остервенело и жадно. Он тут же ворвался языком в чужой рот, проходясь по ровному ряду зубов и сминая чужие губы. Доктор промычал в поцелуй от неожиданного напора, однако не отстранился, отвечая ему. Их языки сплетались, и Дотторе явно ощущал спиртной вкус во рту своего возлюбленного. И даже этого хватало, чтобы вскружить ему голову. Они оторвались друг от друга, когда стало не хватать кислорода. Панталоне смотрел на Дотторе затуманенным взглядом, да и сами рубиновые глаза ученого тоже успели подернуться возбуждением. В два широких шага они преодолели расстояние до кровати, куда Доктор тут же повалил любовника. Его ловкие руки тут же начали его раздевать, умело расстегивая пуговицы. — Ты просил показать, как я тебя люблю? — тихим и томным голосом спросил Дотторе, наклоняясь к лицу любимого и сдергивая очки с его переносицы. Панталоне в блаженстве прикрыл глаза, чувствуя, как чужие прохладные ладони блуждают по его телу. Ему было так хорошо и так горячо. Черные кудри разметались по постели, путаясь между собой. После того, как Доктор стянул с Панталоне туфли и брюки, его взгляду предстали длинные и узкие ноги, кое-где покрытые мелкими старыми шрамами. Недолго думая, Дотторе прильнул к ним губами, выцеловывая каждое напоминание о прошлом Дельца. Он был так красив и изящен, что у Дотторе каждый раз захватывало дух от его прекрасного тела. Самого лучшего тела, которое только ему доводилось видеть в жизни. И ничего не могло с этим сравниться. После сам Дотторе начал неторопливо раздеваться, специально затягивая с этим, чтобы поиздеваться над любимым человеком. Панталоне нетерпеливо ерзал, показывая, что он уже возбужден, и его вставшее достоинство также показывало, что оно жаждет внимания. Однако Дотторе был хитер. Его поцелуи приходились то на ключицы, то на грудь, то на бедра, но он ловко обходил то место, которое жаждало его прикосновений. Он стал играться пальцами с затвердевшим соском, параллельно оставляя дорожку поцелуев на животе. Панталоне с годами просиживания над бумагами слегка подрастерял былую форму, но то, что у него не было особо четко сформированного пресса, Дотторе совершенно не волновало. Он любил этого мужчину таким, каким он был. Внезапно его ласки прервали, ведь Панталоне притянул его лицо в страстный поцелуй. Делец будто не мог насытиться. Жадность прослеживалась в каждом его действии. Однако он сам же разорвал поцелуй, держа лицо Доктора в своих руках. Взглядом мужчина взывал ученого перейти к активным действиям, но рубиновые глаза наполнились лукавством. — Ты только попроси, Лоне. — ухмыльнулся Доктор, облизываясь. Спустя несколько драгоценных секунд раздался тихий голос: — Дотторе, пожалуйста… — Пожалуйста что? Проси лучше, дорогой. Панталоне стиснул зубы, но выпитый алкоголь не давал чувству стыда взыграть в нем, поэтому мужчина тут же отринул все зарождавшиеся переживания. — Пожалуйста, трахни меня. В глазах ученого промелькнула хищная искра, и он широко улыбнулся, услышав эти слова, которые Панталоне буквально выстонал, ведь в этот момент Доктор так удачно прикусил нежную кожу его шеи. — Умница мой. — прошептал ему на ухо Дотторе, а после облизал ушную раковину, проходясь языком по ее изгибам. Мужчина заметил, как Панталоне сощурился, когда он подул на нее. И все же Дотторе протянул руку к прикроватной тумбе, в одном из ящиков которой лежало оливковое масло. Доставая небольшую глиняную баночку, он опустил несколько пальцев внутрь, щедро обмакивая. Масло лилось сквозь пальцев, и Дотторе прикоснулся холодными пальцами к отверстию, заставляя Панталоне поежиться и попытаться сдвинуть колени. Однако, у него это не удалось. Дотторе неторопливо проходился вокруг, но не спешил вгонять пальцы внутрь. Лишь дождавшись, когда мольбы станут громче, мужчина сразу вошел двумя пальцами, вызывая со стороны возлюбленного громкий стон. Он не стал медлить, ведь прекрасно знал пределы тела Панталоне. Он знал каждый его изгиб и каждое несовершенство, которое Дотторе все равно считал чем-то особенным, невероятно красивым. Он знал, что у Панталоне было много родинок и что тому кажется, это сродни уродству. Делец был странным человеком. При том, что собственное тело не было красивым в его глазах, он любил все, что было Дотторе. Любил его лицо, его тело, даже каждый из его шрамов и все то, что Доктор хотел бы скрыть от чужих глаз. Они определенно друг другу подходили. Будто две половинки единого целого. Когда год назад они впервые разделили постель, это вряд ли могло бы называться чем-то светлым и возвышенным. Они вели себя как два похотливых создания, которые попросту были заинтересованы друг в друге. Но потом что-то менялось. Они ходили вместе на охоту, распивали любимое вино Панталоне, бродили по дворцу и попросту проводили вместе время. Сначала это могло называться интересом или даже симпатией. Но потом, плавно и незаметно оно начало перерастать во что-то большее. В длинные поцелуи по утрам, в которых не было пошлости. В затяжные молчаливые объятия, когда они оба донельзя устали. В стихи, которые на досуге Панталоне писал только лишь для Дотторе. В украшения, которые заказывал Дотторе для одного лишь Панталоне. И это все они в какой-то момент начали называть чувствами. Немного другими, не похожими на то, какими их описывают в книгах, которыми бывает зачитывается Панталоне, но взаимными. И это была только их, тихая и неприметная любовь. Дотторе надавил пальцами на простату, вызывая у Панталоне сладостный стон. Доктор добавил третий палец, разрабатывая податливые стенки. А ведь когда-то мужчине было сложно принять в себя их так сразу. Но чего другого мог ожидать ученый, зная частоту, с которой они занимались сексом? — Ты такой похотливый, что мне даже не надо особо разрабатывать твой проход, ты знаешь об этом? — Да! — вскрикнул Панталоне, ведь Дотторе вновь надавил на нужное место. Господи, как у него кружилась голова, но было так хорошо, что казначей не мог думать о чем-то другом кроме как о том, что он невероятно хочет большего. Довольно усмехнувшись, Дотторе достает пальцы, отчего Панталоне сразу почувствовал себя неуютно. Пустота внутри заставила его свести ноги, однако их тут же развели вновь, и ко входу приставили головку, которую мужчина также щедро полил оливковым маслом. Он начал входить, делая небольшие, но уверенные толчки. Дотторе был человеком, который славился своим невероятным хладнокровием. Даже трахая Панталоне, он действовал так, будто добавлял препарат в пробирку. Однако также на подкорках сознания все еще жил тот страх, липкими руками вцепившийся в него с тех самых пор, как однажды он обнаружил, что их постель залита не только спермой, потом и маслом, но и кровью. Панталоне он правда любил. Он хотел вытрахать из него всю душу, но Дотторе не хотел причинять своему партнеру боль. Тем более, что этот партнер в тусклом свете луны и свечей откуда-то из-за спины ученого напоминал прекрасную восковую фигуру. И Дотторе очень не хотелось разрушать ее великолепие. Послышался звонкий шлепок бедер о бедра, когда Доктор наконец вошел до конца. Закинув ноги возлюбленного себе на плечи, Дотторе начал набирать темп, своей размеренностью вскруживая Панталоне голову. Он каждый раз проходился по простате, заставляя Дельца стонать под ним так громко, что, возможно, слышал весь дворец. И пускай. Пусть все эти ублюдки и подхалимы слышат, как сейчас хорошо было единственному человеку, которого Дотторе по-настоящему любил. Одним резким движением он перевернул Панталоне на живот, ставя его на колени, и продолжил движения с новой силой, выходя то наполовину, то полностью. У казначея дрожали колени, черные кудри прилипли к взмокшему лбу, а в это время его бледную спину покрывали укусами и засосами, совершенно не заботясь о том, что прошлые все еще были слегка заметны. Дотторе чувствовал скорую разрядку, поэтому он начал двигать рукой по члену Панталоне в такт своим толчкам, доводя его до предела. Они кончили практически одновременно. Дотторе вышел из Панталоне, и тот, не поддерживаемый больше ничем, упал на пуховое одеяло, тяжело дыша. Доктор лег с ним рядом, и их мокрые от пота тела прижались друг к другу. — Я, кажется, протрезвел.. — тихо отозвался спустя несколько минут Панталоне, а после начал ворочаться. Он привстал на локтях и заглянул в лицо Дотторе, чьи рубиновые глаза сейчас не отражали ничего, кроме полного удовлетворения жизнью. — Прости, я не должен был пить то, в чем не уверен. — вздохнул Делец, собираясь еще что-то сказать, но к его губам прижали указательный палец, намекая на то, что следует помолчать. — Мой дорогой Панталоне, когда ты пьян, ты стонешь в разы слаще. За эти бесстыдные речи его тут же пихнули локтем, но Дотторе был совсем и не против, скорее, он сам добивался подобной реакции. Но после Панталоне накрыл их обоих одеялом и лег близко-близко к Дотторе, укладывая голову на подушку, но не отрывая взгляда аметистовых глаз от лица любимого. — Торе, ты кончил внутрь, — процедил вдруг Панталоне. — Завтра же поможешь мне принять ванну. Дотторе усмехнулся, но согласно кивнул и поцеловал мужчину в лоб. Проведя рукой по кудрям, которые сейчас не выглядели так красиво и аккуратно, как обычно, он прошептал: — Засыпай. Я обещаю, я позабочусь о тебе завтра и уделю столько времени, сколько смогу. В ответ ему послали молчаливую улыбку, ведь веки уставшего за день казначея уже были закрыты. Дотторе последовал его примеру, закрывая глаза и проваливаясь в сладостную дрему. Что же может быть лучше сна?