Рождество

Шел снег. Завывал ветер, путаясь в башенках монастыря. Хлопья снега кружились в танце и медленно оседали на землю. Ветер подхватывал их, и ледяной вихрь поднимался в воздух. Небо было покрыто серыми тучами. Тьма окутывала монастырь, словно одеяло. Дыхание зимы застывало на окнах, образуя причудливые картины. Рене стояла на балконе и плотнее жалась к Элисон. Ветер легко продувал старую одежду. Но Рене была готова на все, чтобы увидеть Элисон. Она давно привыкла к такому холоду. Так они стояли на балконе в обнимку. В словах не было надобности, достаточно было просто быть рядом друг с другом. Рене понимала, что скоро придется уходить. Как бы она ни хотела этого признавать, было все же холодно, да и спать хотелось. Она достала из кармана Элисон сигарету и зажигалку. С большим трудом ей все же удалось закурить. Из-за завываний ветра не было слышно, что происходит в самом монастыре. Рене боялась, что их может кто-то увидеть. Любые отношения в монастыре порицались, и она не представляла, что может случиться, если их с Элисон увидят вместе. Они постояли еще немного, Рене докурила сигарету и выкинула окурок вниз, в сугроб. Пора было расходиться. Уже слишком поздно. Рене на прощание поцеловала Элисон в щеку. Она двинулась к двери, ведущей в помещение, оставляя на свежем снегу следы босых ног. Рене лежала в кровати, сон все не приходил. Было холодно. Ветер задувал в комнату сквозь небольшое окно, оставляя на полу хлопья снега, которые тут же таяли и образовывали на полу лужи. Рене плотнее закуталась в старое тонкое одеяло, но это не помогло. Становилось все холоднее. Рене замерла, свернувшись калачиком в углу кровати, стараясь как можно меньше шевелиться. Внезапный крик разрезал стеклянный купол тишины, и он рассыпался на мириады осколков, больно пронзая Рене грудь. В этом голосе она узнала Элисон. Хотелось вскочить с кровати, но сил не было даже пошевелить рукой. Рене прекрасно понимала, что что-то случилось, но просто не могла встать с постели, и, кроме того, понимала, что крик Элисон наведет переполох. Ее точно поймают, если она решит выбраться из комнаты, Рене не хотела себе такой смерти. Раздался топот ног. Потом все стихло. Рене собиралась утром выяснить, что произошло. Сейчас она закрыла глаза и попыталась поспать хотя бы несколько часов до подъема. Прозвенел колокол. Рене открыла глаза. Она чувствовала себя просто ужасно. За ночь не удалось даже вздремнуть: голову забили мысли об Элисон. Утро прошло почти как обычно. Только на перекличке, когда они все стояли на снегу, с губами синими от холода, Рене не услышала имя Элисон. Она уже была готова поверить в то, что Элисон никогда и не было, что это просто галлюцинации ее уставшего мозга, но что-то в груди настойчиво твердило об обратном. Все остальное прошло без происшествий. Утренняя служба, на которой Рене опять думала об Элисон. Завтрак, на который давали безвкусную, пресную кашу, но, впрочем, Рене кусок не лез в горло. Потом уроки, на которых Рене опять витала в облаках и совсем не слушала священника, за что, справедливо, получила линейкой по рукам, но это не помогло. Весь день Рене искала хоть какое-то подтверждение существованию Элисон и не находила. Казалось, все забыли о том, что она когда-то была. Никаких разговоров о пропавшей девушке. Вообще ничего. Совсем. Рене уже не знала, кому верить: себе или окружающим. Слишком все было сложно и запутано. День тянулся целую вечность, бессонная ночь давала о себе знать. Рене клевала носом, но держалась изо всех сил. Не хватало еще на уроке заснуть, тут одним ударом линейки она точно не отделается. Синяки на пальцах до сих пор болели. Потом был ужин, Рене ковыряла вилкой несоленую тушеную капусту. Она понимала, что надо поесть, но кусок не лез в горло. Рене через силу глотала невкусное блюдо, запивая холодным черным чаем. За ужином Рене размышляла о прошедшем дне. Сегодня все было как в тумане. Ее не отпускали мысли об Элисон, им не мешало даже желание спать. Все было ужасно не понятно. У Рене за день не появилось никаких мыслей о том, что могло произойти. Оставалось только ждать каких-то пояснений от самой Элисон, если она, конечно, сможет их передать. И Рене не сомневалась в том, что она сделает это при первой возможности. Рене лежала в кровати, опять шел снег. Было холодно. Мысли об Элисон терзали душу и сознание. Иногда Рене казалось, что все это лишь сон или предсмертное видение, яркая вспышка воспоминаний в последний момент жизни. Что на самом деле она не здесь, а насмерть замерзла в сугробе. Она продиралась сквозь тернии переживаний к сну, каждое движение давалось ей все сложнее. Рене неслась вперед, а колючие ветки хватали ее за ноги и тянули назад к переживаниям. С каждым шагом сил у Рене оставалось все меньше, но она все равно через силу шла вперед. Она знала: Элисон где-то там; видела, как мелькали впереди ее светлые волосы. Она не заметила, как заснула, организм Рене был слишком измучен происходящим. Тело взяло верх над сознанием, и она погрузилась в чуткий, беспокойный сон. Рене снилась Элисон, до которой она не могла дотронуться. Она была такой желанной и такой недоступной. Это сводило Рене с ума. *** Рене открыла глаза. Сон не принес почти никакого облегчения. Небо за окном начало светлеть — значит уже наступило утро. Рене поежилась от холода и встала с кровати. Казалось бы, утро должно ощущаться свежим, но не это. Слишком Рене устала от переживаний и всего остального. Сил не было совсем. Холодный пол обжигал босые ноги. Рене вышла в коридор, хотелось привести себя в порядок до подъема. Рене тихо передвигалась по освещенному коридору. Было прохладно и душно. На стенах висели факелы, они излучали неяркий желтый свет. Рене бесшумно передвигалась на цыпочках. Она давно этому научилась. Если живешь в стенах монастыря, то многому приходиться учиться, просто чтобы выжить. Здесь человеческая жизнь стоит слишком мало. И их никто не считает. Девочек могли покалечить или убить за любые провинности. Рене свернула в боковой коридор. Здесь было темно и сыро, девушку всегда удивляло, что какая-то часть монастыря освещена, а какая-то — нет. Она шустро продвигалась вперед в сторону ванной комнаты. Внезапный звук заставил её остановиться и замереть. Она услышала мужской голос. — Ты правда так хочешь с ней увидеться? В ответ раздалась тишина, говорящая больше, чем любые слова. — Ты же знаешь, это возможно только на моих условиях и никак иначе. — Тихо, здесь кто-то есть. Рене вздрогнула и плотно прижалась к стене, ощущая спиной влагу камня. Голос был совсем близко, Рене различила в темноте силуэт мужчины. Если ее обнаружат — это конец. Сердце громко стучало в груди, норовя выпрыгнуть наружу. Рене надеялась, что мужчина не услышит этого звука. Раздались шаги, мужчина со своим собеседником удалились. Рене вздохнула свободно, она и не заметила, как задержала дыхание. От услышанных разговоров все становилось только непонятнее. Кто эти люди и почему они ночью разгуливают по монастырю? Рене не понимала ничего. Может, это как-то связано с исчезновением Элисон? Так это или нет — неясно, но стоять здесь точно не стоило. Рене продолжила свой путь вперед, размышляя об услышанном. Она отворила дверь в ванную комнату, оттуда пахло сыростью и плесенью. Рене переступила порог и осмотрелась. Со вчерашнего дня здесь почти ничего не изменилось. В углу все те же кружева плесени. Все те же старые и ржавые трубы. Покосившиеся, потемневшие от времени зеркала над старыми раковинами с отколотыми краями. Маленькое окно без решетки, но через него все равно невозможно вылезти: слишком узкое. Рене мечтательно посмотрела на недосягаемую свободу. Здесь царила полутьма: помещение освещалось одним небольшим факелом, который висел на стене. Рене бросила на его огонь случайный взгляд. Она подошла к зеркалу, содрогаясь от отвращения: касаться босыми ногами склизкого холодного пола, покрытого плесенью, было крайне неприятно. Из старого, когда-то серебряного, а сейчас темного с трещинами зеркала на Рене смотрело осунувшееся лицо, синяки под глазами при таком освещении выглядели пугающе. Рене потрогала кожу лица, легко прощупывались скулы. В зеркале она выглядела почти как скелет, все кости можно было легко нащупать. Губы Рене поднялись в грустной улыбке от того, что ее можно использовать, чтобы объяснять детям анатомию. Рене еще раз вгляделась в свое отражение в зеркале: впалые щеки, бледная кожа — настоящий ночной кошмар. Она наклонилась к раковине, стараясь ее не касаться, и повернула кран. Оттуда полилась ледяная, неприятно пахнущая, бурого цвета вода, но Рене все равно умылась, силясь смыть с себя все невзгоды и переживание. Она подняла глаза, оттуда потекли крупные слезы — Рене вытерла их грязным рукавом ночной рубашки. Все навалилось разом, и стоило выплакать все это, но делать это здесь Рене была не готова. Она присела на корточки и вынула один из кирпичей под раковиной. Рене не стала смотреть, она и так знала, что там лежит: пара сигарет, старая зажигалка и окровавленное лезвие. Но ее рука наткнулась на кусок ткани, и сердце Рене дрогнуло. Неужели это послание от Элисон? Она достала клочок ткани и аккуратно развернула, стараясь не порвать ветхое послание. Буквы почти слились в одно кровяное пятно — было видно, что Элисон писала в спешке, но Рене все же смогла разобрать слова. Там было выведено: «Жди Рождества. Люблю». Вокруг фразы было нарисовано кривое сердце. Слеза капнула на кусок ткани. Понятнее не стало вообще. Что Элисон хотела этим сказать? Что с ней? Главное, что она жива. Рене взяла себя в руки: сейчас не время разводить нюни. Она достала из тайника сигарету, поставила кирпич на место и встала. Рене подошла к факелу и сожгла послание от Элисон, стряхнув пепел на пол. Теперь в груди теплилась надежда снова увидеть Элисон. Рене решила, что пора убираться отсюда: надо успеть до подъема добраться до комнаты. Настроение у Рене улучшилось, но гнетущих мыслей стало только больше. *** Сегодня урок проходил в библиотеке. Рене любила это место: здесь пахло книгами, пылью и клеем, а главное — было сухо и почти тепло. Такие условия не позволяли книгам гнить. У Рене выдалась свободная минута, и она решила пройтись между книжных полок, мысленно проводя рукой по корешкам томов. Она прислушивалась. Здесь царило спокойствие. Кто-то тихо бубнил, сидя на полу. Девушки что-то тихо обсуждали, стоя в одном из углов. Рене попыталась услышать, о чем они говорят, но даже ее тонкий слух не позволял различить слова. Стоило ей приблизиться, и девушки замолчали, расходясь. Рене задумалась, огорченная тем, что ничего не удалось узнать. Тем временем ей самой пора было двигаться на урок. Она шла в класс, петляя по темным коридорам, пол холодил босые ноги. Рене размышляла об Элисон и об этой загадочной записке. Сейчас был урок точных наук, Рене пыталась слушать священника, но не могла разобрать слов: они сливались в монотонный гул. Она прислушалась к ветру, который протяжно выл где-то за стеной. Рене никак не могла мыслями опуститься на землю, слишком много всего ее отвлекало. Кажется, ее о чем-то спросили, Рене пошевелилась, вылезая из полудремы. Она уставилась на священника ничего не видящими глазами, за что получила очередной удар тяжелой, деревянной линейкой. Рене понимала, что ее ждет наказание, но не знала, что ответить, и не слышала вопроса, поэтому просто смотрела в никуда. Урок закончился. Она так и осталась сидеть в кабинете: не было сил даже встать. *** Дни тянулись ужасно долго. Зимние вечера они проводили за вышиванием. Раньше Рене не обращала внимания на это занятие, была слишком занята мыслями об Элисон. Пальцы Рене были исколоты в кровь и почти не гнулись из-за гематом, но девушка понимала, что, если она откажется от этого занятия, станет еще хуже. День проходил за днем. Рене искала признаки того, что Элисон жива, но не получала никаких посланий. Никто в монастыре по-прежнему не говорил о пропаже девушки. Рене ходила словно тень. Каждый день был похож на предыдущий. Снег. Боль. Уроки. Воющий ветер. Холодный чай. Пресная каша. Отвратительно холодные полы. Тишина. Удушающая тишина. Бесконечные мысли об Элисон. Синяки под глазами. Немеющие пальцы. Кровь. Молитвы. Синяки. Бессонные ночи. Холод. Не менялось абсолютно ничего. Рене начала кашлять. Видимо, все-таки заболела. Она старалась скрывать это от остальных. Здесь болеть было категорически запрещено. А особенно жаловаться на болезнь или боль. Здесь каждый сам за себя и никого не интересуют чужие проблемы. Подушка Рене была вся в засохшей крови. Девушка прижимала ее ночью ко рту, чтобы заглушить кашель. Рене ужасно ослабела. Сил не было, но она продолжала идти вперед; знала, сдаваться нельзя: затопчут, заклюют и задавят. Это единственный способ выжить. Она скрывала свою болезнь. По ночам кашляла кровью. Изредка курила в туалете. Ждала Рождества, пытаясь дожить до него. И молилась Богу, хоть и не верила в то, что он поможет. Если он не увидел ее страдания раньше, то не увидит и сейчас. Ночи становились все длиннее. Приближалось Рождество. Рене жила только надеждой увидеться с Элисон. В большом зале появилась елка, украшенная свечами и гирляндами, но она не приносила Рене радости. Они все больше проводили времени в большом зале. Все время молясь. Уроков стало меньше. Девушки проводили все время в этом холодном зале, стоя на коленях и молясь. И Рене молилась тоже. Она не верила, но слабая надежда, что Бог ее услышит, все же была. *** Вот наступило Рождество. Еда сегодня была чуть более вкусной, чем обычно. Чай был теплым, а каша с щепоткой сахара. Рене уже еле держалась на ногах. Болезнь ее медленно убивала. Ночью она не могла спать из-за кашля, а днем тратила все свои силы на то, чтобы стоять и не падать. Она не знала, сколько прошло времени с момента получения записки. Служба сегодня была праздничной. Рене слушала печальное пение, сама она петь уже не могла, изо рта начинала течь кровь. За это она получала побои, но ей было уже все равно. Рене уже не чувствовала боли. Она искала глазами в толпе макушку Элисон и не находила. День клонился к вечеру, Рене уже потеряла всякую надежду увидеть Элисон. Она лежала в комнате и не могла заснуть, все ждала Элисон. Вот скрипнула дверь и показалась голова Элисон. Рене вскрикнула и разразилась кашлем, отчаянно пытаясь заглушить его подушкой, которая покрылась свежими пятнами крови. Рене кинулась к девушке на шею. Они поцеловались. Элисон взяла Рене на руки и понесла сквозь коридоры. Рене не успевала следить за поворотами, голова раскалывалась и все двоилось в глазах. Они подошли к черному ходу. Элисон побежала вперед, к мерцающему вдалеке окошку, плотнее прижимая Рене к себе. Она неслась вперед через сугробы, босые ноги мерзли, но она понимала, что другой возможности сбежать не представится, может стать слишком поздно. Элисон постучала в дверь, открыла старушка. Элисон заговорила осипшим голосом. — Простите, что беспокою вас в такое время, но не могли бы вы пустить нас погреться. Старушка пропустила их в дом. И, уложив Рене на койку, напоила Элисон горячим чаем. Эпилог Они вышли из комнаты, Элисон предполагала, что они направляются в подвал. Единственные слова, которые она произнесла с того момента, как увидела этого мужчину. — Хочу видеть Рене. На что получила жестокие удары. А после условия. — Для этого ты должна стать моей рабыней. Я поставлю тебе клеймо на всю спину, и ты будешь мне прислуживать до конца жизни. Такие красивые девушки на дороге не валяются. И помни — смотрят глазами. Как же ей был противен этот слащавый голос. В темноте коридора девушка попыталась сбежать, но мужчина грубо схватил ее за руку. — Готова на все? Он грубо ударил ее по лицу. — Ты правда так хочешь с ней увидеться? В ответ раздалась тишина, говорящая больше, чем любые слова. — Ты же знаешь, это возможно только на моих условиях и никак иначе. — Тихо, здесь кто-то есть. Они спустились в подвал. Здесь было сыро и холодно. — Пока буду держать тебя здесь. Ах, да, я могу и убить Рене. У тебя срок до Рождества. Она умрет в любом случае. Из глаз Элисон потекли горькие слезы. Она закрыла глаза, но муки выбора не давали заснуть. В замке повернулся ключ, и из груди Элисон вырвались рыдания.