не вышло.

лес. холодный, мрачный и жестокий. чёрные голые деревья гнулись под порывом ветра, наклоняя ветви, о которые можно легко разодрать лицо. ромка, богом клясться, соврал бы, скажи он о том, что ни капли не боится сейчас шататься в этой ёбаной глуши, пробираться сквозь чащу и жмурить глаза от холода. он бывал здесь не раз — но не в одиночку ведь. всегда с бяшей, однажды даже с полиной, несколько раз с антоном... который, кстати говоря, пропал в последнее время. на школьной доске не появилось листовки с объявлением о пропаже, где были бы перечислены его черты: белые волосы и зелёные глаза. такие зелёные, похожие на свежую траву летом. ромка прикусил внутреннюю сторону щеки, стараясь придти в себя. нет, не время думать о нём. вернее, как раз-таки время, но в ином смысле. в конце концов, они же команда, а какая может быть команда без одного участника? было трое, стало двое? так не пойдёт. он обязан. обязан найти своего друга, где бы тот ни был, хоть на луне. звериное нутро вырывалось наружу в попытке отхватить хотя бы кусочек лунной плоти, но он тщательно отводил взгляд вниз, стараясь не смотреть вверх. «как же есть хочется...». ромка чуть грустно вздохнул, обхватывая себя руками. это был нечеловеческий голод; обычной едой не заглушить. хотелось выследить кого-нибудь, напасть сзади, разорвать клыками горло и оторвать кусок, забрызгав алыми кляксами снег. белый-белый. от мыслей о мясе к горлу подкатила тошнота, когда вспомнилось, как погибла сенечка. вернее, в чьём желудке находились её останки. чтоб этот козёл провалился к хуям вместе со своими дудками и конфетами. антона найти важнее. сквозь сугробы, дабы скоротать путь к поляне, идти было сложно, но как иначе? вдруг он там? вдруг его уже поймали? вдруг он никогда не вернётся? ведь если антон пропадёт, то с ним и часть ромкиной души станет пеплом. развеется бабочками по ветру. замёрзшие пальцы дали о себе знать колющей болью, когда ромка протянул руку вперёд, чтобы раздвинуть ветки, и поморщился. вот же блядство... нужно поспешить. он ведь может — стоит только дать ему волю, снять человеческую маску, и волк в разы быстрее настигнет пропажу. в голове было так мутно, противно вязко, словно он наелся какой-то тягучей карамели из рук ряженой лисички. интересно, а принимал ли антон угощения от лисы, если вообще встретил её?.. лучше бы нет. лучше бы он уехал из этой дряни обратно в город и никогда не знал про сумасшествие, которое творится в этом посёлке. дойти оставалось немного, и ромка остановился, чтобы передохнуть. пару раз ему казалось, что позади слышны шаги, но, обернувшись, не видел никого. должно быть, от усталости и перенапряжения всякое чудится. сейчас бы сидеть втроём где-нибудь в тёплом местечке и травить байки (только не про чёрный гараж, иначе бяша откинется в таком темпе), а не шастать в ебенях. может, это ухала сова, а может, рычал медведь. откровенно сказать, уже всё равно, однако кто-то явно шёл позади, крадучись, мягким шагом, точно старался скрыть своё присутствие. нервы вконец сдали, и ромка, злобно оскалившись, обернулся. нож лежал в кармане, но рука, потянувшаяся за ним, замерла в моменте. глаза широко распахнулись, отражая в зрачках замахнувшийся топором силуэт в маске зайца. нет... невозможно... как же так... удар пришёлся горизонтально — ровно по грудной клетке, лезвие звучно вошло внутрь, ломая кости. ромка подавился собственным вздохом, ловя рукой пустоту. он не понял, что это было, как это произошло, почему так сошлось, но мгновенный ступор на несколько секунд заблокировал боль. а после та взорвалась. он рухнул в снег спиной, зайдясь в хриплом крике, пока сжимающиеся лёгкие впустую гоняли воздух. глаза защипало от слёз, дыхание шло рвано. белый-белый снег возле головы окрасился в красный, а кровь впитывалась в него, стекая из уголка рта. силуэт опустился, сел сверху, замахиваясь снова, но прежде чем он рубанул ещё раз, ромка дрожащей рукой потянулся к маске. кончики пальцев уцепились за край и слабо дёрнули, но та не поддалась: резинка на белых волосах держалась крепко. всё тело онемело. он не успел. не смог. оказался слишком слабым. зелёные глаза, не мигая, вглядывались в его собственные, пока время тянулось слишком медленно. каково это, умирать? не просто быть убитым в домашней потасовке пьяными родителями или оказаться зарезанным случайным наркоманом за углом, а погибнуть от рук того, кому ты доверял. того, кто знал о тебе многое. того, при чьём виде ты ощущал смешанные эмоции и отводил взгляд в сторону. хотелось сказать ещё многое, но увы. лес не прощает слабости, а порой и заяц может загрызть волка, если окажется в тупике. ромка, кажется, осознал это слишком поздно. перед глазами пронеслась вся жизнь, прошлая и несбывшаяся будущая. он не успел предупредить никого... какая жалость. какой же всё-таки блядский конец у их истории, которая закончилась, не успев начаться. он медленно моргнул, пока весь мир вокруг погружался во тьму. всё меркло, как свет. что ж, по крайней мере, теперь явно незачем беспокоиться, проболтается ли он случайно о том, что думает. потому что говорить теперь некому. в последние крохи угасающего разума ромке показалось, что в прорезях маски блеснули слёзы. прости, антон. в этот раз в догонялках победил ты. воздуха больше не было. где-то вдалеке, среди чёрных деревьев, на усыпанной конфетами и засыпанной снегом поляне заиграла мелодия флейты.