час

конец ноября выдался уж очень жарким, не смотря на мерзлоту в столице. в танцевальном зале происходили последняя генеральная репетиция перед завтрашним концертом, к которому артём максимально подходил с трепетом и серьёзностью, потому что это важно. девушки и парни проживали в своём танце каждую композицию, извиваясь и показывая некую дерзость в своих движениях. по иронии, постановка этих движений ставила его бывшая, что конечно же уже давно не сидела в голове парня, хоть и звучала в его песнях. так легче и так надо. любимый человек давно сидел в сердце никитина, ну и сидел сейчас на их кухне, возможно разбираясь в своих каких-то делах. артём уж очень ждал окончание ген-проката, но в листе оставалось ещё пару песен. в какой то момент младшего немного окунуло в мысли. даже не смотря на это, он на механизме пел заученные строчки, не сбиваясь и на секунду. через время, толпа танцоров закончили, но не до конца. пришлось обсудить некоторые правки на завтрашний вечер. артём не стал влезать, поэтому попрощавшись, он ускользает в раздевалку и переодевается, мысленно вспоминая о том, что нужно не забыть, но тут звучит ненавистная трель айфоновского звонка. взял трубку незамедлительно, положил телефон на скамью и начал переодеваться. — зай-й-й, ты скоро? а то скука-скучная без тебя дома. звучит лёгкая хрипотца с динамика, которая уведомляет о том, что кое-кто спал. тёма сначала шуршит, потому что надевал куртку, а после берёт телефон к уху. — сейчас выезжать буду. че тебе скучно-то? ты спал. усмехается младший и берёт сумку, после и выходит из раздевалки. в зале так же кипела работа, из-за которой ребята и не заметили движение со стороны комнаты. — и что? заснул от скуки. думал ваще проснусь, а ты уже рядом похрапываешь. — ой блять, сколько раз говорил, храпишь ночью только ты, так ещё и специально на ухо. слышится сразу смех с трубки, что улыбнуло парнишу. ответить пока старшему не смог, потому что спускался вниз, где попрощался работниками и наконец, вышел на тёмную улицу. снега нет, лишь мерзлота и сухость дорог, с небольшим гололёдом. на самом деле, это лучше чем слякоть и снег с дождём. — короче, жду дома, через час не будет, закрываю хату на ключ. — да конечно, верю. всё, брей пизду и ноги я уже в дороге. смеётся он, а там звучит недовольное мычание, а после характерный чмок и звонок сбрасывается. никитин вздохнул, а после залез в приложение такси, заказывая машину не смотря на цену и продолжительность поездки, ибо начались пробки. долго ждать не пришлось, поэтому поздоровавшись с водителем, парень садится и поездка домой начинается. пахнет в машине - кофе, видимо мужчина для бодрости взял, из-за этого звучал горьковато-молочный запах. тут артём уходит в мысли свои, после того как включил музыку в наушниках. уже представляет, как будет пахнуть у них дома сегодня: ваниль от свечи, которую кто-то подарил из близких, и свежее белье с дивана, и что-то нерезкое из духов, что остается у гриши на шее. главное - чтобы этот день, весь этот шум и суета, наконец рассеялся, чтобы прямо физически почувствовать, как все напряжение из плеч утекает, как только закроется дверь. сейчас весь собранный, серьёзный прям сидит, в окно глядит, на башни великаны, что разными цветами огоньков горят, а вот через полчаса хочется быть мягким, абсолютно размякшим, как кот на солнце июльском. они, наверное, сначала будут обсуждать сегодняшний день. тёма в домашней одежде будет стоять на кухне, готовя некрепкий чай, и это было как небольшой традицией перед сном, а он будет рассказывать о своем дне и младший будет лыбиться, да смотреть на гришу и его губы, и думать, как же соскучился по этому голосу за день в их домашней тишине. не по телефону, а вот так - теплому, живому, заполняющему весь дом. дальше выпьют горячие напитки, молча, а после пройдут в тёмную спальню, где лягут спать, точнее сначала побесятся, ну и потом улягутся спокойно и наконец уснут. артём как обычно положит блондинистую макушку на грудь старшего, музыкальные пальцы, которые автоматически начнут перебирать волосы. самый любимый ритуал, почти-что медитация. чувствовать его дыхание на двоих, тепло сквозь домашнюю футболку, это абсолютное доверие его расслабленного тела. хочется ещё подумать об сценарии идеального вечера, но за окном уже виднелась их яркая высотка. авто остановилось, поэтому парень выходит и сразу идёт к подъезду, ощущая как начинает мёрзнуть быстрее, ведь вышел из тепла. добравшись до их этажа достаточно быстро, открывает дверь своим ключом и в лицо сразу бьёт тёплый воздух и то самый запах свечей. — я дома! сразу же звучат шаги с дальних комнат, а потом и появляется сам гришаня. домашний, без образа и с котячьей улыбкой. — нихуя себе, успел, я уж думал дверь закрывать. обнимая за талию младшего, шепчет он в макушку и целует нежно в лоб. тёма тут же расслабился, ощутив себя дома до конца, ведь дом - это не только четыре стены, но и зелёные, глубокие глаза. — ну спасибо. всё, дай в душ сгоняю и переоденусь. но ляхов не торопился отпускать, поэтому чуть отстранившись, чтоб посмотреть на своего мужчину, тянется к губам и чмокает так быстро, что даже не понял. — а ещё? — потом, ляхов, отпускай. закатив недовольно глаза и так же вздохнув, отпускает блондина и уходит с коридора. это выглядело так смешно, что майот пропустил смешок, не сдержался, а после начал избавляться от верхней одежды. сначала - легкий холодок кафеля под босыми ступнями. потом струи, почти обжигающе и горячие, от чего кожа вздрагивает, мурашками покрываясь после. через секунду тело сдаётся, принимает этот жар, и он проникает глубоко в мышцы, расслабляя. это как будто изнутри кто-то разжимает железные тиски, в которые были зажаты плечи и шея. можно мыть медленно, почти лениво. тёма втирает пену в кожу головы, чувствуя, как исчезает напряжение. смотреть, как мыльная пена сбегает по телу, унося с собой весь день, и исчезает в сливе. это маленький акт очищения, почти магический, и когда вода становится чуть прохладнее, а кожа - розовой и распаренной, наступает момент лёгкой, приятной пустоты. даже будучи в одной квартире, уже скучать по грише начал, поэтому быстренько обтеревшись, а потом накинув чистые и тёплые вещи, никитин выходит из ванной вместе с тёплым сизым паром. — я думал, ты там утопился уже. смешливо говорит гришаня с кухни, на которую приходит младший. сразу ставит чайник разогреваться и достаёт вкусный чай. — обязательно, чтоб ты помучался ещё и после моей смерти. — ой, началось. артём затылком аж почувствовал, как тот глаза закатил, после и почувствовал как крепкие руки охватили за талию и прижали к себе. вот теперь то и включился милый гриша ляхов. — ну чего? с усмешкой беззлобной спрашивает артём, насыпая чуть сахара в их кружки. машинально всё делает руками, потому что привык уже делать такое действо какой год. — ничего. обнимаю тебя, заряжаю на завтрашний день. точно, завтра же выступление. с этим всем уютом никитин забыл совершенно про это, но никакого волнения не было. — благодарю. садись уже, пить будем чай. ты ел кстати? спрашивает он, поворачивая голову в бок, тем самым смотря в родные глаза, что смотрели с теплом и любовью. не удержавшись, никитин тянется первый, но лишь чмокает кратко, тем самым расстраивая старшего. — ну э. давай нормально. — ты не ответил на мой вопрос. не заставляй ждать, я и так устал. ляхов лишь кусает в шею, мстит как кот, а потом кивает, тем самым говоря, что ел и отстраняется, садится за стол и ждёт чая, который уже был залит кипятком и запах нотками цитрусов наполнил кухню. небольшое чаепитие в тишине - вот и исполнился сценарий. тёмыч быстро перекусил бутером, и теперь, выключив свет они направились в свои тёплые и мягкие покои. под тяжестью одеяла пара устроилась поудобнее, тёма устроился на груди старшего и прижался всем телом, будто гриша это батарея. — сразу не усну, а ты отдыхай. — вот не надо было спать. как обычно, гриш. а чтоб младший закрылся, гриня запускает пальцы в влажные волосы и сразу тёма чуть ли не замурчал, а значит и замолчал. — добрых снов, родной.

***

солнце пробивалось сквозь штору, озаряя лучи на стенах спальни. никитин проснулся первым, но не открыл глаз. просто слушал ровное, глубокое дыхание от гриши, едва уловимое движение под его ладонью, лежавшей у старшего на грудной клетке. он потянулся, кости приятно хрустнули, не заботясь, что это может разбудить и тут же услышал тихий, сонный зевок. тёма затаил дыхание, думая, что тот уснёт снова, но через какое-то время мужчина зашевелился, повернулся и не открывая глаз, уткнулся лицом в шею. губы тут же коснулись кожи теплым, влажным, совершенно лёгким поцелуем. — м-м.. прорычал гришаня в его шею, и голос был хриплым от сна. — который час? — ну..десятый час. прошептал в ответ артём, целуя в шатенистую макушку, что спутались от вечного переворачивания на подушке. — хорошо. они не стали спешить, поэтому провели в кровати за ленивыми объятиями и приятным молчанием, не реагируя на уведомления с телефонов и на другие фоновые шумы за окном. в итоге им пришлось подняться. сначала сел один, потянулся так, что все суставы щелкнули после сладкого сна, ну и сел второй, сонно потер кулаками глаза, как ребенок. — ты когда только просыпаешься, такой хороший прям. и поцелуй от гриши - губами в щеку, мокрый, небрежный, а после уходит из комнаты, по видимому в ванную. тёмыч дует несерьёзно губы и улыбается смешно, глупо, а после волосы свои поправляет, старается, а то кто-то уснул с мокрой башкой. пока ляхов откисал в ванной занимаясь утренней рутиной, то младший начал готовить небольшой завтрак. из-за страха обострения панкреатита, тёма буквально все статьи про диеты при заболевании изучил, поэтому они оба привыкли с утра хавать тарелочку каши со всякими орешками, сухофруктами и чайком. — гриня, вылезай уже, без тебя не буду есть. кричит с кухни так, чтоб тот услышал в ванной, пока сам помешивал овсяную крупу в кастрюльке. и тут же выходит свежий гришка и подходит со спины к младшему, заглядывая за плечо, чтоб посмотреть что там творится. — иди пока умой мосю, я доделаю. тот кивает и посмотрев на зеленоглазого кота, целует смазано в щеку и уходит с кухни. на долго затягивать не хотелось, ибо хотелось безумно кушать, ну и провести уютное утро вместе, как обычно. стоило только выйти из комнаты, артём увидел, что на столе всё уже стояло. над глубокими тарелками порхал горячий пар, чай в кружках наполнял комнату молочным, даже сливочным ароматом. молочный улун из заварки. а за столом сидел домашний гришка без футболки и тёплых штанах. — о, вернулся. садись, посмотрим разбор флома? спрашивает гриша, смотря с неимоверно нежной улыбкой, глазами блестящими, от чего и понимаешь, что отказать совершенно невозможно. поэтому садится за круглый стол и тянет к себе поближе тарелку. — давай уже. видео снимается с паузы и пара теперь кушает под разговор про новый альбом возлюбленного.

***

после плотного завтрака пара постепенно начала собираться на площадку. в гардеробной было достаточно места для двоих, поэтому спрашивали мнение друг друга в том или ином, параллельно смешливо ругаясь, но это так, для разбавки атмосферы. в итоге пара вышла во время, и теперь спокойно ехали до стадиума. солнышко чуть блистало за хмурыми тучами, казалось, будто погода норовиться испортиться, а значит и может пойти что-то не так. — ты чего пригрустил, тёмыч? выносит родной голос из раздумий, а после тепло ощущается на ладони. взял некрепко за руку. — да так, погода уже не радует. ссу, что дождь будет и.. — тём, нормально всё будет, тем более просто утро и погода не устоялась. нет смысла переживать раньше времени. тревожность никитина - редкое явление, особенно из-за концертов, ведь выступает всегда и всё обычно хорошо, может сейчас что-то ёкнуло, но это ладно, главное поддержать в нужный момент просто надо. на слова гриши тот лишь кивнул с улыбкой, и этого было достаточно чтоб понять как ему стало легче. после парни молча ехали, лишь изредка что-то друг другу показывали в телефонах друг друга и посмеивались с содержания. небольшое время вместе артёма успокоило до конца, расслабило и заставило понять, что не случится ничего. — спасибо. звучит тихо от тёмы, что заставляет буду посмотреть на парня оторвавшись от телефона. буда улыбается сразу, лезет ближе и чмокает мимолётно ниже ушка, от чего начало разливаться тепло по телу. как только нога ступает зала поглощенного в цветах софитов, никитин тут же становится серьёзным. здоровается со световиками, с музыкантами и другими важными людьми, которые хоть как-то были причастны к этому дню. пока в гримёрке ляхов хозяйничал, артём уже начинал чек. было достаточно рановато, но для младшего было всё равно, ведь возможно придётся внести правки в работу со светом, звуковые эффекты и разогреть музыкантов за инструментами. тёма сейчас растворялся в работе, чувствовал себя в своей тарелке, успокоился и уже даже улыбался привычной улыбкой с ребятами из танцевальной массовки. — мне сказали, что мне прочекать надо с тобой. слышится в один из моментов за спиной голос. крепкая рука тут же обхватывает за плечи в дружеском жесте. для всех. — мы тебя и ждали. усмехается майот, а потом отстраняется и показывает звуковику, чтоб включил следующую песню с трек-листа.

теперь они друг для друга, а не для всех.

постепенно в гримёрку начали заходить знакомые люди, хорошие друзья и коллеги. шум от их голосов ни чуть не тревожил, наоборот заставил улыбнуться и присоединиться к разговорам, чуть забыв о сегодняшнем вечере. начинает стучаться бешено сердце, поэтому никитин сел на диванчик и взял со стола бутылку воды, после нескольких глотков он унимается и уже вздыхает полной грудью. курить не хотелось, только больше одурманит. взглянув на время, замечает что пора бы переодеваться, поэтому захватив сумку с нужным сценическим образом, удаляется через всю толпу ребят в соседнюю гримёрку. тишина тёмного помещения встретила его спокойствием и теплом, поэтому включив свет подсветки от зеркала, тёма кладёт вещи и идёт закрывать дверь, как тут же её тянут на себя и появляется гриня. — куда ускользнул? звучит с уст старшего тут же, ну и появляется гаденькая ухмылка. — переодеться в спокойном темпе и лишних глаз. а ты чо? — потерял тебя, чо-чо. артём улыбается этому признанию, а потом как ни в чём не бывало пропускает гришу внутрь и закрывает за ним дверь. подходит к дивану, где уже устроился вальяжно ляхов, рассматривая парня через оранжевые линзы очков. никитин без стеснения снял толстовку с себя и откинул на спинку, а после потянулся за сумкой, чтоб открыть её, но был притянут за запястье к себе. — ну гринь блять, давай не сейчас, нервный день. — ну давай я расслаблю тебя. звучит так соблазнительно с этой хрипотой, что невозможно отказаться, поэтому поддаётся своему змею искусителю. оседает на его коленях и тянется к излюбленным губам своими, пухлыми. руки тут же ложатся на шею, от чего тёма прижимается ближе и вдыхает шумно воздух носом, потому что почувствовал тёплые ладони на талии и выше, что оглаживали и чуть щекотали. всё сжимается и обостряется до предела. сердце - уже не орган, а тяжёлый молот, бьющий в наковальню грудной клетки. звон в ушах, но сквозь него слышно каждое: шуршание одежды, сдавленный вздох, биение собственного пульса в висках.

мир сужается до тоннеля, а в его конце — только цель. только он.

обостряется зрение: тёме видит мельчайшие детали - тень ресниц на щеке, влажный блеск в глазах, движение кадыка при поцелуе. запахи становятся яркими, почти вкусовыми: горячая кожа, металлический привкус опасности и желанья в воздухе. кожа горит, каждый нерв - оголённый провод, и самое сладкое, самое невыносимое напряжение - это отложенное прикосновение. — гриш.. — мы уже начали. рычит чуть он и прикусывает нижнюю губу. а это значит, что они и не закончат. никитин не перечит, поэтому снова целует, но уже более мокрее и глубже, словно сейчас съедят друг друга. уже начинает дрожать, но не от соприкосновения небольшого ветерка с непокрытой кожи спины, а от прикосновения к бёдрам. в голове ноль мыслей, всё что было за дверьми гримёрной - неважно, главное здесь и сейчас, а сейчас перед ним самый горячий человек на свете, которого хочется всегда и везде. отстраняется первый ляхов, облизывает мокрые губы и смотрит с ярко выраженным возбуждением в глазах. ничего друг другу не говорят, просто по привычке начинают раздевать друг друга, параллельно обмениваясь дыханием. в комнате постепенно запотевали зеркала, воздух наэлектризовался словно, поэтому дышать было значительно сложнее и из-за этого тёма жадно вдыхал воздух, в итоге лишь уткнулся в загорелую кожу шеи ляхова и чуть покусывал, прося уже хоть что-то сделать, ведь время-то не резиновое, скоро запуск, а парни даже и к середине не дошли. — гриш..давай, быстрее. ладонь старшего, впивается в бок, пальцы, вцепляются в волосы у затылка - не для ласки, а для удержания, говоря тем самым, что он принадлежит грише. их губы в моменте встретились не для поцелуя, а для того, чтобы запечатать общий стон - низкий, животный, рвущийся из самой грудной клетки. и теперь точно - разум отключился, включая в голове лишь животное желание. так же прикосновения были жёсткими, почти болезненными - следы пальцев на бёдрах, отпечаток зубов на плече от артёма - потому что нежности сейчас не было места. в моменте тёма оказывается снизу, смотря на возлюбленного с таким восхищением и любовью в глазах, что казалось он взорвётся от чувств. ладонь тянет к шее, гладит нежно большим пальчиком и спускается вниз, гладит по подтянутому торсу и груди, ощущая буквальный огонь от сердца. буда оборачивается назад, дотягивается до кармана сумки, где нащупывает смазку, которую забыли там ещё достаточно давно, и подходят к самому важному шагу во время занятия любви. начало было нежным, аккуратным и чувственным, никитин целовал ляхова в шею, прикусывал острые ключицы и старался сдерживать стоны. — я хочу слышать, давай. шепчет на ушко нижнему, в этот момент надавливая на стенку горячего нутра, тем самым заставляя буквально любимого. и это сработало, мелодичный скулёж тут же послышался с пухлых малиновых губ. кивнув самому себе, гриша вытащил пару пальцев и наконец пристроился, взяв достаточно крепко за сгиб колена. закинув мешающиеся волосы назад, он самодовольно посмотрел на артёма и улыбнулся, постепенно начиная входить. — вот так, умница. похлопывает по бедру одобрительно и грубым толчком заходит до самого конца, от чего слетел уже стон протяжнее и громче. он уже звучал с хрипотой и так, словно уже устал, хотя буквально началось это безумие. со стороны ляхова были сдавленными стоны, рвущимися из горла: хриплые, короткие, отрывистые. темп был изначально нежным, совсем аккуратный, самому бы привыкнуть, а то давно не было. но как только лицо у артёма выражало лишь просьбу, тогда тот встав под другим углом - начались движения намного жестче, размашистее, словно не жалеет. — гриша.. сквозь пелену слёз возлюбленный был в расфокусе, но это было так мелочно, потому что было так хорошо, словно полёт на воздушном шаре, захватывающе. было не до этого, лишь были стоны, влажность и скрип дивана, потому что буда уже перешёл на безумный темп, вколачивая тело младшего.

***

— блять, где они? шипит менеджер никитина, ища его абсолютно везде по периметру закулисья. молодняк уже собирался в зале, ожидал исполнителя тик-в-тик, но когда время пробило ровно восемь - молчание, а точнее включилась ещё одна рандомная песня во время молчаливого разогрева. в канал отписали быстро, что чуть задержится и продолжают поиски уже в троём. и тут открывается дверь, выходят два удовлетворенных ебала. — простите, немного задержались. щебечет артём, который к удивлению даже не потерял голос, разговаривал точно так же как и до. — чуть ли не на час. отвечают ему с небольшим нагоном, но это лишь из-за переживания, ведь сместится буквально всё что планировали. через пару минут, он наконец двинулся к кулисам, гаснет свет и на долю секунды воцаряется абсолютная, оглушительная тишина и темнота. в ней - вздох зала, единый, сдавленный - это кульминация ожидания. — давай, удачи. внезапно звучит за спиной и заставляет улыбнуться. обхватывают на секунду за талию, целуют в шею и гриша испаряется, словно майот себе придумал его присутствие. получив отмашку, парень бежит до матраса в построенной комнате, устраивается поудобнее и воцаряется свет с началом слезливого трека.

концерт начался.